Отряд путешествовал по равнинам, руководствуясь бесполезной картой. Это была мрачная и рассудительная группа из десяти мужчин и трех женщин, одетых в походную одежду и с внушительно набитыми рюкзаками. Проницательный наблюдатель заметил бы, что вся их одежда и снаряжение были новыми, и что у некоторых были следы волдырей из-за того, что их ботинки не были должным образом изношены, и что ни один не выглядел счастливым в шерстяной шляпе. Однако наблюдателей не было, поскольку равнины невыразимо утомительны и обычно в них не хватает того, за чем стоит понаблюдать.

Их предводитель сделал паузу и снова сверился с картой. Это имело форму большого квадрата преимущественно чистой бумаги, на нанесение надписи и линий сетки на печать ушло гораздо больше чернил, чем на любые физические элементы. Там было несколько тропинок — даже назвать их ‘переулками’ было бы преувеличением — несколько канав, претендующих на роль ручьев, и один длинный земляной вал, который тянулся до центра карты, а затем заканчивался, как и многие другие объекты на равнинах. Каменные стены, интерес, жизни … все исчезает.

По крайней мере, земляным работам хватило порядочности сохраниться: длинное железнодорожное полотно для ответвления в никуда, заброшенное десятилетия назад. Они могли видеть, что крутые склоны искусственного хребта сильно заросли, но были также признаки того, что относительно недавно большая часть густого подлеска была вырублена. Они вскарабкались на его вершину, миновали росшие там нездоровые кусты и молодые деревца и оказались на самом железнодорожном полотне, все еще несущем — что несколько удивительно — шпалы и рельсы. Что еще более удивительно, там был поезд, скрытый за деревьями и кустарниками.

Это открытие, безусловно, удивило участников похода и даже внушило им благоговейный трепет. Локомотив, хотя и был покрыт ржавчиной оттенка засохшей крови, все еще излучал ауру ликующей механической злобности, как будто кто-то запихнул черного дракона в гигантскую желейную форму в виде паровоза и взмахом волшебной палочки превратил существо в машину. Но нет; волшебной палочки было бы недостаточно. Возможно, волшебного посоха. Или зачарованного кабриолета. В любом случае, железный дракон сейчас спал сном многих лет. За ним тянулся состав из разномастных вагонов, платформ и товарных вагонов, когда-то выкрашенных в черный цвет с красными деталями, теперь изысканная работа облупилась и пришла в запустение. На боку одной из машин едва читалась надпись "Всемирно известные братья Кабал. Карнавал."

Лидер группы долго всматривался в слова, а затем ухмыльнулся высокомерной ухмылкой того типа, которая начинается в уголке рта и заканчивается неприятностями.

- Это то самое место, - сказал он. - Начинайте поиски.

* * *

На обыск прохожие не обращали внимания, потому что прохожих не было. Равнины никуда не уходили ни в географическом, ни в метафорическом смысле, и никто не входил в них без явного намерения поскорее вернуться обратно. Теоретически это было идеальное место для деятельности бандитов, но из-за отсутствия потенциальных жертв преступное сообщество всегда оставалось на низком уровне, а в относительно недавнее время оно практически исчезло. Так что никто не мог видеть, как двенадцать туристов, подгоняемые тринадцатым, послушно сбросили свои рюкзаки, разделили территорию на поисковую сетку, достали странной формы грузики на отрезках шнура из одинаковых мешочков, которые были у каждого в карманах спортивных пальто, и продолжили методично проверять квадраты сетки один за другим. Как деятельность, она сочетала в себе обыденное, странное и тайное, и тем самым придавала себе зловещий характер. Это было справедливо, поскольку их намерения были зловещими.

И их очевидная эффективность не была химерой. Не прошло и десяти минут, как один из туристов взволнованно позвал своего лидера. Он подошел, как и остальные, чтобы увидеть, как отвесный вес туриста раскачивается резко и угловато, демонстрируя брутальное пренебрежение к физике, которое заставило бы Галилея принять сан священника. Они молча наблюдали, как он подергивается, как очерчивает в воздухе пентакль.

- Здесь? - прошептал турист, дрожа от возбуждения.

- Здесь, - сказал их лидер с властной уверенностью.

И снова их действия были эффективными, но странными. Они быстро сбросили пуховики, шерстяные шляпы и футляры с картами. Они быстро надели халаты, а затем изо всех сил попытались раздеться под ними догола, как переодеваются участники вечеринки в шарабанке на пляже в выходные на Троицу. Когда недостойное прыганье и сбрасывание штанов было завершено, они поспешили создать круг из голубого порошка вокруг обнаруженного ими места, а затем собрались вокруг него, когда умирающее солнце скрылось за горизонтом. Это не был веселый круг — теперь все они были босиком, а территория была усыпана щепками от перил, — но это был дисциплинированный круг, и они ждали слов своего лидера.

Когда они появились, они были непостижимы.

-Спасибо ему! - воскликнул он, превосходно изображая несостоявшуюся карьеру в театре. -Умалот Т'йи'араскил! И поэтому он продолжил, произнося по памяти, по-видимому, бесконечную литанию ужасных имен и проклятий, пересыпанных апострофами. Туристы, ставшие культистами, время от времени скандировали в ответ: "Гильгья!" здесь и "Укрилес!" там, и не отрывали глаз от земли, потому что серое небо темнело и поднимался ветер. Что-то приближалось, и никто не осмеливался увидеть его приближение.

Вокруг них воздух закружился, сосредоточившись на синем круге. Порошок был взорван, но остался на месте, случайные пылинки были подхвачены и унесены обратно в него. Ветерок не рассеивал круг, а концентрировал его.

Пейзаж мерцал под беззвучными молниями, и присутствующие почувствовали перемену в воздухе, смесь ярости и крови, от которой кружился разум и переворачивался желудок. Приближалось нечто гневное, порождение смерти, и их страх был смешан с торжеством, потому что все это было спланировано. Ветер переменился, и пыль поднялась из их окружения, поднялась со всех сторон круга, чтобы вырасти в середине, летучие частицы цвета кости, танцующие из их укрытий между камнями и из самой почвы. Неподалеку, у основания земляного вала, развевалась изодранная и выцветшая куртка.

Затем, с ревом, который они скорее почувствовали, чем услышали, круг наполнился, и все они замолчали в ужасном присутствии, болезненный звон души прозвучал единым раскатом в их сердцах, от которого у них подкосились колени от страха, когда он затих.

- Учитель, - сказал лидер культистов.

Это вышло слабо, во рту и горле пересохло. Он сглотнул и попробовал снова, запинаясь на тщательно подготовленных словах.

- Учитель, ты благословляешь нас своей зловещей... личностью. Мы склоняемся перед тобой в почтении.

Потребовалось мгновение, прежде чем они все вместе поняли, что забыли упасть, и последовало несколько секунд поспешного опускания на колени и резких вдохов, когда голые колени наткнулись на неровный гравий.

Лидер запоздало осознал, что мог бы организовать круг немного лучше раньше, и он был вынужден настойчиво прошипеть:

- Жертвы! Жертвы! - пока три женщины из группы не собрались в круг перед чудовищем.

- Господин, - сказал предводитель, стремясь вернуть себе лицо, - Повелитель Мертвых. Пожалуйста, прими эти жертвы, которые мы смиренно приносим тебе, чтобы ты мог поесть и набраться сил после долгого сна без сновидений.

Он опустил голову, надеясь, что трех будет достаточно. Даже в их фанатичных рядах оказалось трудно найти троих, которые добровольно пожертвовали бы собой ради общего блага.

Затем заговорил Повелитель Мертвых.

И он сказал:

- Не скажу, что я ни капельки не проголодался. На самом деле, проголодался. Но не так сильно, как я удивлен. И голый. Я не думаю, что кому-нибудь пришло в голову захватить с собой запасную пару брюк, не так ли? Здесь присутствуют дамы, а меня воспитали в убеждении, что обнажаться перед незнакомыми дамами - это нечто, предназначенное для особых случаев.

На самом деле они не позаботились захватить с собой какую-либо одежду для Повелителя Мертвых, что указывает на очередную неудачу в планировании, которая позже выльется в несколько резких записок. Однако один из культистов был примерно того же роста, что и Повелитель Мертвых, и был рад дать ему сменную одежду из своего рюкзака. Повелитель Мертвых поблагодарил его и пообещал, что вернет их свежевыстиранными, как только сможет. Культист сказал, что все в порядке, на самом деле. Повелитель Мертвых настаивал, а также сказал, что все должны перестать называть его ‘Мастером" и ‘Повелителем мертвых", а просто называть его ‘Хорст", потому что таково было его имя.

- Милорд Хорст, - сказал лидер, который был слегка шокирован тем, что какая-то могущественная сверхъестественная сила тьмы и разрушения хочет обращаться к нему по имени так рано при знакомстве, - вы должны подкрепиться.

Это было правдой; Хорст выглядел неважно после того периода, когда он был пылью. Его глаза глубоко запали, и под пергаментной кожей проглядывали кости. Он был похож на труп на средней стадии мумификации, и его позаимствованные брюки не держались на ногах без посторонней помощи.

Три женщины, опустившиеся на колени у его костлявых ног, быстро пробежались по личным вариантам фразы "То, что я делаю, гораздо, гораздо лучше, чем я когда-либо делала", откинули капюшоны и обнажили перед ним свои яремные вены.

- Нет, - сказал Хорст, медленно качая головой с максимальной скоростью, на которую была способна его иссушенная шея. - Нет, нет, нет. Этого недостаточно.

- Не... достаточно? - Лидер обвел взглядом круг своих помощников и увидел такие же обеспокоенные лица, как и его собственное. - Сколько вам потребуется?

- Ну, если я просто буду питаться от этих троих… Здравствуйте, дамы … Я убью их, а это не очень вежливо. Если я возьму понемногу от всех вас, никто не умрет. Я уверен, что все были бы от этого только счастливее, тебе не кажется?

Предводитель был слегка сбит с толку.

- Но, господин...

- Хорст.

- Мой лорд Хорст, ты воплощение Смерти. Ты живешь без дыхания и жизненной искры в тенях умбры, ты волк, который охотится на нас, смертных скотов, ты... - Голос главаря больше не был повелительным, только мелочным и льстивым. - Ну, ты же вампир, черт возьми. Мы специально привезли сюда этих троих.

- Я уверен, что их матери … Здравствуйте, дамы ... не растили их для того, чтобы они ели все, что можно. Что касается меня, я в свое время избил нескольких человек, но никогда никого не убивал. Никогда не чувствовал в этом необходимости. Я не говорю, что я на это неспособен, но это не то, к чему я когда-либо по-настоящему стремился, да?

- Но ты же Повелитель Мертвых!

- Нет, - сказал монстр в свободной одежде. - Я Хорст Кабал, и я не убиваю ради закуски. Теперь, как вы заметили, мне нужно подкрепиться. Я возьму только то, что каждый из вас сможет выделить.

Лидер чувствовал раздражение из-за того, что жертва, которую он так самоотверженно приказал принести другим, была отвергнута. 

- Мы зря притащили этих троих сюда, - яростно пробормотал он себе под нос. К несчастью для него, нечеловечески острые чувства обычны среди вампиров.

- Я думаю, - сказал Хорст, глядя на лидера с волчьим выражением лица, - мы начнем с тебя, не так ли? Ведущий спереди, и все такое.

- Я? -спросил Лидер, безусловно, намеревался выразить протест в самых решительных выражениях, но затем он совершил ошибку, посмотрев в глаза Хорсту, и все, что он намеревался, было потеряно из-за внезапного упрощения работы его разума.

Хорст небрежным жестом откинул капюшон главаря, взялся за его волосы и откинул голову назад, обнажая горло.

- Да. Ты.

Губы Хорста приоткрылись, и показались необычно длинные клыки, когда он наклонился. Он сделал паузу и сказал молчаливым зрителям:

- Остальные, становитесь в стройную очередь.

* * *

Примерно в середине сеанса экстренного переливания Хорст заметил, что тем, кто уже сделал пожертвование, явно завидовали те, кто этого не сделал, а те, кто этого не сделал, покровительствовали те, у кого это было. Он смутно задумался, не вошел ли вампиризм в моду за то время, что его не было. Как долго его точно не было?

Он почувствовал себя сытым еще до того, как покончил с девятой порцией. Он знал, что не совсем оживился, но сознавал, что принял слишком много и слишком быстро. Он был осторожен, когда пил кровь в первый раз, и это оказалось мудрым решением. Не менее мудрым оказалось бы остановиться и сейчас, но потом он посмотрел на лица 10-13 Жертв и почувствовал, что не может их подвести. Вздохнув про себя, он закончил с 9 и устало махнул рукой в сторону 10. Это был бы просто перерыв, но, по крайней мере, долг был бы соблюден. Его положение не улучшили[2], третья из женщин, которые настаивали на том, чтобы издавать оргазмические звуки при первом прикосновении его клыков. В сложившихся обстоятельствах проявлять небрежность казалось не по-джентльменски, и поэтому он продолжал упорствовать, пока у нее не иссяк запас выражений страсти. Он выпрямился, чувствуя себя сытым, переродившимся и в целом обескровленным, но также раздраженный тем, что беспокойство о выступлении должно преследовать товарища и за гробом.

— Итак, — сказал он, когда сектанты - практически, хотя и неромантично - передавали по кругу коробку пластыря, - что теперь?

- Мы должны доставить вас в замок как можно скорее, милорд, - сказал предводитель, которого, как выяснилось, звали Энкосс.

- Замок. Конечно. Следовало догадаться, что речь пойдет о замке. О каком именно замке может идти речь?

Энкосс выглядел смущенным, и Хорст предположил, что он боролся между естественным стремлением заговорщика к секретности и столь же естественным желанием заговорщика рассказать всем, насколько блестящим является заговор.

- Мне не позволено говорить, милорд.

Хорст подумал о том, чтобы немного смягчить свой разум, пока концепция "разрешения" не станет более податливой, но обуздал свой порыв. В конце концов, это было то, что делали настоящие монстры, и Хорсту это не нравилось.

- Ну, это далеко? - спросил он.

- Да, милорд. Потребуется несколько дней, чтобы доставить вас туда. Прошу прощения.

-За что? - спросил Хорст.

- Неудобства.

Хорст посмотрел на свои недавно восстановленные руки и потер их с видом человека, приступающего к делу. 

- Неудобство… Что ж, не будь слишком строг к себе. Ты воскресил меня, что было достойно с твоей стороны. Будем считать, что мы сравняли счет, несмотря на неудобства.

Хорсту многое не нравилось в сложившейся ситуации, и именно поэтому такая группа хорошо экипированных и хорошо информированных чудаков, в первую очередь, пошла на все эти неприятности, устроив гнездо высоко на парапетах своих опасений. Впервые он почувствовал легкую боль в своем медленно бьющемся сердце. Он надеялся, что Иоганн все еще где-то жив, и ему хотелось, чтобы он был здесь. Вся эта оккультная чушь была гораздо больше по вкусу его брату. Иоганн бы опознал соответствующую группу, оскорбил всех и, вероятно, к этому моменту завязал бы ожесточенную перестрелку. Острая боль снова обеспокоила Хорста; к его глубокому удивлению, он скучал по своему брату.

Он посмотрел на Энкосса и увидел, что тот нервничает. Хорст предположил, что тот вбил себе в голову, что вампиры волей-неволей убивают людей за каждое маленькое разочарование. Возможно, они обычно так и делали. Откуда ему знать? Никто никогда не читал ему вводную лекцию или даже брошюру на эту тему. Он заговорил, чтобы разрядить напряжение, как ничто другое. 

- И как ты собираешься доставить меня в этот замок? Я думаю, что мой паспорт, вероятно, уже закончился, и, в любом случае, смерть не сделает его недействительным?

Энкосс отмахнулся от этого замечания, его облегчение от того, что его не убили без суда и следствия. 

- Все готово, милорд. Средства для вашей транспортировки под рукой.

Хорст огляделся. Казалось, что их не было так близко. Он вопросительно посмотрел на Энкосса, который неловко улыбнулся.

- То есть не совсем здесь. Но в миле или двух к западу отсюда есть небольшой порт. Там средства для вашей транспортировки находятся под рукой.

По крайней мере, подумал Хорст, этот человек не добавил "... честный" в конце предложения, и тем самым подорвал все доверие.

* * *

Однако, как оказалось, планирование было явно сильной стороной любой организации, решившей по причинам, которые в настоящее время оставались неясными, определить место второй смерти Хорста с помощью средств, которые оставались неясными, воскресить его с помощью средств, которые также оставались неясными, а затем беспечно предложить ему три жизни. При этом три жизни добровольно пожертвовали собой. Когда крышка его прекрасно обставленного гроба закрылась за ним, Хорст задумался, правильно ли он поступает, отправляясь вместе с ними. Сбежать из почетного караула было бы просто, но это оставило бы его без ответов, а у него было чувство, что ответы могут быть важны, и не только для него.

У них был замок, ради всего святого. Замок. Из разговоров с Иоганном у Хорста сложилось впечатление, что большинство оккультных групп могут ежемесячно нанимать для своих встреч хижину местных скаутов под предлогом того, что они филателисты или что-то в этом роде. Из-за замка все казалось очень хорошо финансируемым. Кроме того, Энкосс оставил достаточно намеков, чтобы подтвердить, к удовлетворению Хорста, что тринадцать культистов ни в коем случае не были всей силой этой конкретной организации. Учитывая все это и их целеустремленное желание воспользоваться услугами ‘Повелителя Мертвых’, он был уверен, что их цели вовсе не были филантропическими и что они заслуживают любого пристального внимания, которое он мог бы на них обратить. То, что он был вампиром, не означало, что он не мог быть социально ответственным. Если ситуация примет неблагоприятный оборот, он был уверен, что сможет выйти из игры до того, как недружелюбие проявится в виде кола в сердце, он найдет какой-нибудь способ сообщить о случившемся силам правопорядка, и его любопытство и совесть будут успокоены.

Это был его план, простой до такой степени, что едва ли вообще был планом. И все же, как он успокаивал себя, это не было похоже на то, что он был занят чем-то другим.

Его гроб погрузили на борт поезда в начале ответвления флатландии; поскольку путь там в течение некоторого времени не был сертифицирован как безопасный, точки на перекрестке были перекрыты. Они ехали всю ночь в охраняемом багажном фургоне, и Хорст смог размять ноги в компании Энкосса и некоторых членов его свиты. Тринадцатая жертвовательница сидела на каких-то почтовых мешках и молча смотрела на Хорста всю ночь, время от времени прикусывая губу. Хорст слабо улыбался в ответ и чувствовал себя в этой ситуации более неловко, чем, вероятно, следовало бы Повелителю Мертвых. Он почувствовал облегчение, когда приблизился рассвет, и смог вежливо вернуться к своему гробу с выражением сожаления, которого он никоим образом не испытывал.

Энкосс сказал ему, что они направляются в порт перед отправкой на оставшуюся часть путешествия. Хорст, естественно, предполагал, что он проснется в следующих сумерках на борту корабля. В идеале не та, которую называют Деметрой; никогда не стоит искушать судьбу. Поэтому он был удивлен, обрадован и все же слегка встревожен, обнаружив себя на борту воздушного судна "Катуллус", относительно небольшой, но хорошо оборудованной прогулочной яхты, очевидно, подаренной или одолженной культу одним из его сторонников. Хорст был поражен, потому что он, естественно, понимал, что порт, в который они направлялись, был прибрежным, а не аэропортом, обрадован, потому что он никогда не был на борту такого судна, несмотря на годы тоски, и встревожен, потому что, опять же, у его благодетелей, казалось, действительно были очень глубокие карманы.

Благотворители. Нет, это само по себе выглядело маловероятным. Предположительно, счет за всю эту щедрость будет предъявлен по прибытии в замок.

Путь лежал на восток; это, по крайней мере, было очевидно, и они пересекли Ла-Манш на Континенте, пока он спал в первый день. Энкосс все еще уклонялся от подробностей, и — по крайней мере, на данный момент — Хорст все еще неохотно использовал методы убеждения, более сверхъестественные, чем мягкое нытье. По крайней мере, на данный момент.

Только два лейтенанта Энкосса присоединились к ним на борту, оставив поклонницу Хорста позади. Это принесло ему большое облегчение. Это был бы только вопрос времени, когда однажды вечером он проснулся бы и обнаружил, что она порхает по его каюте в пеньюаре, облепляя мебель тут и там, как особо доступная бабочка, а его жизнь и так была достаточно сложной.

Команда была небольшой и неразговорчивой для мужчины. Они носили черную форму без каких-либо знаков различия вообще, только дизайн одежды служил для обозначения ранга и роли. Хорст, у которого был глаз на подобные вещи, отметил полувоенный стиль униформы и отчетливо тевтонскую эстетику, придававшую ей вид, и задался вопросом, не направляется ли он в Германию. Он представил себе совпадение, если бы они приземлились в Гессене, на его родине. Он мог бы навестить свою мать. И, вероятно, свести ее в могилу от потрясения. Нет, возможно, это была не лучшая идея. Его прежняя жизнь исчезла, причем дважды. Этот Хорст Кабал жил только в память о себе и законных объявлениях о смерти в отсутствие тела.

Поэтому он молча сидел в маленьком, но экстравагантно обставленном салоне яхты, наблюдал за проплывающими облаками и смирился с тем, что на самом деле он вовсе не Хорст Кабал, а всего лишь эхо захлопнувшейся двери склепа. Он знал, что в такие моменты Энкосс и его люди наблюдают за ним, и наблюдал одобрительно. Казалось, чем более немногословным он становился, тем серьезнее к нему относились. Конечно, его коричневые этюды гораздо больше соответствовали образу мрачного Повелителя Мертвых, поэтому он сохранял их, даже когда у него поднималось настроение.

Вместо того, чтобы вступать со своими хранителями в беседу, он развлекался, отрабатывая способности, которые заменили такие тривиальные вещи, как способность ходить под прямыми солнечными лучами, не загораясь. Ему не хотелось практиковать перевод человеческой воли в нейтральное состояние — это было слишком захватывающее ощущение, — но он всегда получал некоторое удовольствие от замечательных приступов скорости, на которые теперь был способен. Они были короткими, считанные секунды, но на эти несколько секунд он мог двигаться с такой скоростью, что на мгновение становился невидимым. Он попробовал и был рад обнаружить, что у него все еще это получалось легко. Действительно, было отчетливое впечатление улучшения, которое озадачило его. Если раньше он считал необходимым тщательно обходить препятствия, то теперь это казалось настолько инстинктивным, что приводило к рефлексии. Он выдвинул гипотезу о двух возможных причинах. Во-первых, в своем первом приступе склонности к вампиризму он нервничал из-за того, что брал слишком много от любого единственного донора на случай, если он серьезно ослабит или, не дай бог, убьет их. Он понял, что его нынешний опыт был первым случаем, когда он был по-настоящему насыщен. Это заставило его почувствовать себя сильным. Это заставило его почувствовать себя действительно очень хорошо.

Другая теория заключалась в том, что в разговоре со своим братом Иоганн упомянул о постоянном росте могущества на протяжении всего существования вампира. Включало ли это существование периоды в виде пыли? Возможно, да. В любом случае, он счел детской забавой встать со стула и выйти в коридор вслед за закадычным другом Энкосса, который исподтишка наблюдал за ним.

Хорст увидел, как мужчина вздрогнул, услышал, как он ахнул, и почувствовал, как адреналин внезапно хлынул в его организм. Мужчина рефлекторно повернулся, чтобы осмотреть коридор позади себя, и посмотрел прямо на Хорста. Еще одним маленьким подарком вампирской нежизни была психическая невидимость. Хорст вытеснил себя из восприятия этого человека, и тот принял его как нечто не представляющее интереса. Действительно, с раздраженным ворчанием мужчина наклонился в сторону, глядя мимо Хорста в поисках Хорста. - Куда, черт возьми, подевалась эта ублюдочная пиявка? - пробормотал он, доказывая, что подслушивающие редко слышат о себе хорошо.

Когда мужчина поспешил в салон, чтобы поискать за стойкой, под стульями и под подушками, Хорст направился вперед с более человеческой скоростью, но все еще скрывая свое присутствие.

Он услышал голоса и обнаружил, что они доносятся из подфюзеляжной смотровой комнаты, небольшого помещения, слегка выступающего из брюха яхты, со стеклянными стенами и полом, за исключением сплошной секции, на которой были расставлены кресла. Намерение, по-видимому, состояло в том, чтобы владелец и его или ее гости собрались здесь, чтобы посмотреть вниз на мир внизу, в прямом и переносном смысле. Однако ночью вид не привлекал даже зорких глаз Хорста. Иногда внизу проплывали огни города, но в остальном ночной пейзаж разочаровывал.

Энкосс и другой его лейтенант сидели там и смотрели в темноту, между ними на столе стояли полупустая бутылка и пара бокалов для вина.

- ...готовлюсь к падению, - сказал Энкосс. - У меня есть пара человек, которым хотелось бы посмотреть, как я буду выглядеть дураком.

- Фон Циглер, - предположил лейтенант, угрюмый мужчина по фамилии Доннер.

- Фон Циглер, например, тот еще лизоблюд. Хотя я не понимаю, как они могут винить меня. Миссия выполнена успешно. У нас есть вампир, живой и здоровенький. … Ты понимаешь, что я имею в виду. На ногах. Хотя не этого я ожидал.

- Не то, чего никто из нас ожидал.

- Ты слышал, что он сказал? Он никогда никого не убивал. Что за вампир никогда никого не убивал? Я не понимаю, почему выбрали именно его. Должны быть и другие, не так ли? Даже если они превратились в пыль, мы все равно можем их поднять. Vlad Țepeș. Лорд Варни. И в итоге мы получаем графа В виде упорядоченной очереди.

Он коснулся своей шеи сбоку и поморщился при воспоминании.

- Возможно, мы не в состоянии объяснить почему, но я не могу не задаться вопросом, не совершил ли ошибку.

Хорст поднял бровь. Министерство Тьмы? Интересно. Очень интересно. Он понятия не имел, что это значит, но это не мешало ему быть интересным.

- Я думал, приказ исходил не от них? - спросил Доннер.

- Что? - Энкосс был ошеломлен. - Конечно, приказ исходил от них.

- Ну, может быть, через них, - признал Доннер. - Я думал, ее величество настаивала.

В голосе Доннера явно слышалась насмешка, и Хорст не был уверен, подразумевалось ли это почетное обращение с сарказмом или нет. Но затем Энкосс ответил:

- Королева хотела его видеть? - Он откинулся на спинку стула и сделал глоток вина, что было неприличным использованием хорошего урожая. - Я не знал. Я не знал. Я просто подумал, что … Мы выполнили наши заказы в точности. Мы же не виноваты, что “Повелитель мертвых” такой зануда, не так ли?

Доннер покачал головой. ‘ Мы сделали, как нам сказали. Выбор был сделан ею. Она выбрала его, он - ее проблема.

Энкосса, казалось, успокоил такой ход рассуждений.

-  Да, достаточно верно. Мы его не выбирали. Я бы выбрал настоящего носферату, если бы это было предоставлено мне, а не этому чертову пижону.

Хорст поднял обе брови; шпионаж, оказывается, довольно оскорблял чьи-то чувства. 

- Но то, чего хочет королева, она получает, и она не может винить никого другого, если это плохой выбор’.

Пауза, и он добавил немного дрожащим голосом: 

- Может ли она?

Он сделал еще один глоток вина.

- Я бы об этом не беспокоился. Большую часть времени ее там почти нет. К тому времени, как она появится снова, его перья станут проблемой Министерства Тьмы. То, как он добрался оттуда, где был, до того, где он сейчас, больше не имеет значения".

Дальнейшие успокаивающие крики Доннера были прерваны появлением другого лейтенанта, Болама. 

- Он ушел! Он был в салоне и просто исчез! Пуф! Я смотрела прямо на него! Я нигде не могу его найти!

Последующие поиски были короткими и сбили Болама с толку, поскольку пропавший Хорст был обнаружен именно там, где и предполагалось, - в салоне, наблюдающим за темнотой через кормовые окна.

- Какие-то проблемы, джентльмены? - спросил он, когда трое мужчин ворвались в дверь.

* * *

С приближением рассвета его провожали до гроба, возможно, более усердно и с гораздо большим подозрением, чем раньше. На фоне этих недружелюбных взглядов он казался беспечным и дружелюбным, но все равно заметно осознавал их присутствие и задавался вопросом, как события ночи могли изменить их представление о нем. На мгновение он вспомнил, как стоял позади изумленного Болама, и мысль о том, как легко он мог бы протянуть руку и свернуть этому человеку шею, промелькнула у него в голове. Прежде чем он смог подавить это, появилось мерцающее начало следующей идеи, за которой следовало последовать, призрачный вагон в призрачном поезде мыслей. Он увидел обнаженную шею Болама, увидел кровь на нем. Как легко осушить, убить и выбросить труп с аэрокорабля.

Хорст остановился у гроба в маленьком грузовом отсеке без окон, пока Болам и Доннер снимали крышку. Энкосс увидела, как напряглось его лицо, и с беспокойством наблюдала, как Хорст слегка покачнулся.

-  Милорд? Мы оставили его слишком близко к рассвету? С вами все в порядке?

Хорст склонил голову набок, чтобы посмотреть на Энкосса. В глазах Хорста горело что-то ужасное, что заставило Энкосса внезапно вздохнуть от удивления и даже страха, угрюмый, темный огонь, которому не было места ни перед чем человеческим.

- Когда мы прибудем", - сказал Хорст, и его голос был скрипучим и незнакомым даже ему, - - Я потребую крови.

- Да. - Энкосс быстро заморгал. В нем росло чувство опасности, которое было ему чуждо и ужасно. - Да, милорд. Это будет устроено.

Хорст перевел взгляд вперед, и Энкосс почувствовал, что ему снова стало легче дышать. Хорст быстро шагнул в гроб на низких носилках, улегся на спину и, впервые за все время их короткого знакомства, которое Энкосс видел, скрестил руки на груди. Нахмурившись, Хорст очень уверенно закрыл глаза, с презрением отвергая их этим действием. Болам и Доннер были очень рады установить крышку гроба на место, и все трое поспешно покинули трюм.

Они закрыли за собой люк, и Энкосс, не раздумывая, запер его — еще один первый. Некоторое время он молча смотрел на своих лейтенантов и увидел, что они были так же бледны, как и он сам.

- Что ж, - сказал он наконец, не удивленный и не стыдящийся дрожи в своем голосе. - Возможно, Красная Королева все-таки знает свое дело.

Интерлюдия

- Не будешь ли ты так любезен принести мне блокнот, Хорст? - попросил Иоганн Кабал со своей постели больного. - У меня там в письменном столе есть запас. Также, пожалуйста, зарядите мою авторучку и возьмите ее с собой. Да, черные чернила. Они в верхней части, в правом ящике.

Получив все необходимое, он решил заполнить первые несколько страниц записной книжки virgin серией любопытных символов - закодированной стенографии его собственного изобретения. Хорст знал, что лучше не перебивать.

Наконец, Кабал посмотрел на Хорста и спросил:

- У тебя есть какие-нибудь идеи относительно того, как они тебя воскресили?

Хорст покачал головой. 

- Большую часть времени я был мертв. Все, что я видел, были какие-то люди в мантиях. Пока я приходил в себя, продолжалось небольшое пение, но оно довольно быстро иссякло.

- Вы помните язык, на котором была написана эта песнь?

Хорст наклонил голову и искоса взглянул на Кабала. Кабал поджал губы и сделал еще одну пометку.

- Субъект не смог определить даже язык ритуала из-за того, что в юности бездельничал, вместо того чтобы приложить усилия, -процитировал Кабал по ходу записи.

Он оглянулся на Хорста, чтобы убедиться, что его брат получил соответствующее наказание, но обнаружил, что тот только улыбается и кивает.

- Я действительно приложил все усилия, Иоганн. С большим энтузиазмом. Просто не к тому, что показалось бы тебе интересным. 

Он наклонился вперед и сказал доверительным тоном:

- Мое безделье было на очень высоком уровне.

- Отойди от меня, ты, мерзкая канализация, - холодно сказал Кабал.

Улыбка Хорста стала шире. - Ты действительно скучал по мне.

- Я... - Кабал заколебался.

Он закрыл глаза и сказал:

- Да, действительно.

Он снова открыл глаза и с облегчением увидел, что Хорст выглядит несколько удивленным, а не ухмыляющимся. 

- Теперь у меня есть душа, Хорст. Большую часть времени она доставляет неприятности. Большую часть времени. - Он нетерпеливо махнул ручкой в сторону на мгновение одурманенного вампира. - Продолжай. Что произошло, когда вы прибыли в пункт назначения?

Хорсту потребовалось время, чтобы собраться с мыслями, и он вернулся к своему рассказу.