Огромные размеры храма на холме сбивали с толку, когда они приближались к нему; у них были предубеждения относительно пределов строительства из тяжелого камня и, следовательно, самого большого размера, каким реально мог быть храм. The Dreamlands, однако, всегда были рады развенчать предубеждения реального мира, беспечно игнорируя строительные ограничения, соображения охраны труда и техники безопасности и – что самое грубое – физику. Общий эффект состоял в том, чтобы воспроизвести одно из самых распространенных и наименее приятных ощущений во сне: очень усердный бег, но, казалось, почти ничего не получается. Площадь перед храмом просто не могла быть такой огромной, храм не мог быть таким огромным, и все же площадь была, и храм был, и каменные плиты под их ногами, казалось, никогда не кончатся, пока они бежали, и они бежали, и они бежали.

А затем, как это тоже бывает во сне, они оказались там внезапно, так внезапно, что не было даже ощущения, что они преодолели последнюю сотню ярдов. Они взбежали по ступенькам, все девяносто девять - Кабал подсчитал – и оказались перед большим входом в здание.

- О, черт возьми, - выдохнул Корд, пытаясь восстановить дыхание. - Вы когда-нибудь видели такие огромные двери? Позади него Шадрах, а затем Бозе, пошатываясь, добрались до верха лестницы и тут же упали, жалобно хрипя.

-Да, - сказал Кабал, что он действительно и сделал. - Но у них хватило порядочности установить в них дверь для привратника. Как кто-то должен открывать эти помещения для богослужения? У них были мамонты в качестве привратников? Он повернулся и посмотрел на площадь, которая, как обычно, теперь и близко не казалась такой огромной. От бликов утреннего солнца на бледном камне у него заслезились глаза, и он инстинктивно нащупал очки в кармане куртки.

Когда он это сделал, что-то неприятно шевельнулось в его голове. Что-то вроде дежавю, за исключением того, что вместо ощущения, что он делал все это раньше, у него возникло необъяснимое ощущение, что он никогда, ни разу, за все время, что они были в Стране Грез, не проверял содержимое своих карманов. Это не имело смысла, и почти сразу же маленькие фрагменты памяти, как муравьи, сгрудились вокруг, и он подумал, что, возможно, все-таки вспомнил. И все же вокруг витал запах ненадежного воспоминания, ложной памяти, и ему стоило немалых усилий вернуть себя в настоящее. Он обнаружил, что снял очки с синими стеклами, и уставился на них так, словно только что заметил, что у него на этой руке восемь пальцев. Сколько пальцев было на этой руке? Восемь. Нет, пять. Все верно. Пять. Пять фаланг; четыре пальца и отстоящий большой. Это было все, что у него было. Он сосчитал дважды, чтобы убедиться.

Шадраху удалось подняться на ноги, опираясь на одну из массивных колонн, которые поддерживали портик над воротами храма. Он странно смотрел на Кабала. 

- Мистер Кэбэл? Мистер Кэбэл, с вами все в порядке, сэр?

Кабал быстро надел очки, но при этом его рука дрожала. 

- Я в полном порядке, мистер Шадрах, - сказал он, стараясь, чтобы его голос не дрожал. - Просто устал после пробежки. Уверен, вы можете посочувствовать этому. -

Не дожидаясь ответа, он обратил свое внимание на площадь. На ней не было ничего, кроме костей вампиров и низкорослой травы, пробивающейся между плитами. От их преследователя, если он и был, не осталось и следа.

- Оно пока не показывает своего лица – если, конечно, у него есть лицо, - сказал он Корде.

Корд проигнорировал его: он и наемники стояли у щели между огромными деревянными дверями, пытаясь найти достаточно места, чтобы открыть их. Обычно Кабал был бы счастлив наблюдать за тем, как они довольно долго возятся, но, поскольку на карту было поставлено и его собственное выживание, он решил, что должен высказать несколько конструктивных замечаний.

- Не будьте такими глупыми, - огрызнулся он.

Они повернулись к нему с разной степенью любопытства и негодования.

- Если это тот самый храм, а я надеюсь ради всех нас, что это так, то здесь живет одинокий отшельник. Вряд ли он открывает и закрывает эти двери вручную каждый раз, когда хочет сбегать за молоком. Должен быть какой-то другой вход. Я надеялся, что он будет наверху лестницы у главных ворот и что мы не сможем увидеть его при приближении из-за кривизны фасада или перекрытия колоннад. Похоже, это тщетная надежда. Факт остается фактом: лобовая атака на эти двери обречена на провал, и время может быть ограничено, прежде чем то, что уничтожило вампиров, обнаружит их и сделает то же самое с нами.

- Этот человек прав, - сказал Холк, отряхивая грязь с рук. - Нам понадобится взвод и веревки, прикрепленные к краю двери, чтобы иметь хоть какой-то шанс открыть эту штуку. Если есть другой вход, мы должны найти его, и как можно скорее. Не дожидаясь приказов ни от менялы Шадраха, ни от "капитана" Корда, он повернулся к своим людям. ‘ Ладно, вы двое обойдите уиддершинс и возьмите с собой мастеров Боуза и Шадраха. Остальные пойдут другим путем. Если кто-нибудь найдет дверь, немедленно пошлите гонца сообщить другой стороне. Понятно? Затем прыгайте к ней!"

Спешный спуск по девяноста девяти крутым каменным ступеням был менее утомительным, чем спешный подъем по девяноста девяти крутым каменным ступеням, но это компенсировалось ощущаемой опасностью. Поручни и другие подобные намеки на безопасность, очевидно, считались в некотором роде еретическими, и было лучше, если некоторые из верующих закончат свою работу в виде разорванных кусков плоти внизу с торчащими под странными углами костями, чем кто-либо скатится к богохульной осторожности. После первых нескольких шагов, сделанных в быстром темпе, стало очевидно, что останавливаться больше нельзя, поэтому всем восьми мужчинам пришлось полностью сосредоточиться на спуске, который быстро превратился в ‘стремительный’. Все, что требовалось, - это чтобы один маленький семенящий шаг непреднамеренно превратился в длинный, мужественный, и обладатель неподатливой ноги вскоре оказался бы на шестерках и семерках, а возможно, и на восьмерках и девятках, в зависимости от того, со сколькими острыми углами он столкнется на пути вниз.

Они галопом добрались до площади, причем более предприимчивые преодолевали последние несколько ступенек, менее предприимчивые теряли остатки достоинства, поскольку им приходилось продолжать бежать, сгибая ноги, чтобы погасить нисходящий импульс, в целом создавая эффект пьяного дяди на вечеринке, исполняющего веселую визуальную шутку о спуске в подвал, и делающего это плохо.

Они разделились на команды, предложенные Холком, и начали обход огромной круглой части храма.

- Вы понимаете, что мы будем двигаться намного быстрее, чем другая группа, сержант? - спросил Корде. - Шадрах и Бозе измотаны. Им придется продолжать останавливаться.

- Он знает, - перебил Кабал. - Именно поэтому он это и сделал. Если бы он разделил Шадраха и Боуза между партиями, обоим было бы трудно. Таким образом, по крайней мере, один из них прилично проводит время.

Они действительно неплохо проводили время. Кабал некоторое время назад понял, что многое в Стране Грез зависит от состояния ума. Если кто-то ожидал, что будет истощен, то, скорее всего, это произойдет гораздо раньше, чем у кого-то, кто больше верит в собственную выносливость. На подобные аспекты в равной степени повлияли ожидания и, как казалось, эстетика. Экспедиция Кабала и общество Страха находилась в Стране Грез уже несколько недель, но ни у кого из них не было необходимости переодеваться. Ну, еще был Корд и его черная кожаная куртка с шипами, но это было по собственному выбору, а не по необходимости. Если бы их ситуация изменилась на ту, в которой народное воображение предписывало неприятные запахи – например, если бы их взяли в качестве рабов на галерах, – то неприятные запахи там были бы. Но для отважных искателей приключений не существовало бы ничего, кроме запаха свежего пота и, когда возникала необходимость, крови. Таково было наблюдение Кабала, его убежденность и его ожидания.

Все они время от времени оглядывались на начало аллеи, по которой они добрались до площади. Кабал поймал себя на том, что наполовину ожидает появления какого-нибудь монстра, выполненного из раскрашенного латекса на проволочной арматуре, оживленного анимацией стоп-кадра и масштабируемого обратной проекцией, как в фильме, который он смотрел, когда был молодым и у него было время на подобную ерунду. Резкий свет и резкие тени придавали всему происходящему искусственный вид, который перекликался с этой мыслью, и Кабал приложил сознательное усилие, чтобы подавить ее: этот мир, казалось, уделял слишком много внимания внутренним размышлениям человека. Или грезы наяву, напомнил он себе, что, казалось, многое объясняло. По мере того как они продолжали двигаться рысью по часовой стрелке, начало проспекта постепенно скрылось из виду, и ни один из них не был уверен, что им нравится именно так.

Когда они наконец нашли вход, он оказался не совсем таким, как они ожидали. Что-нибудь неброское и изысканное, например, задние ворота замка или дверь на сцену театра, у которой в былые времена могли собираться поклонницы теологии в надежде мельком увидеть какого-нибудь суперзвездного проповедника. Вместо этого они обнаружили огромную зияющую разрушениями пещеру, рваную дыру в задней стене храма, достаточную для того, чтобы обеспечить доступ диплодоку, прикованному к инвалидному креслу. Каменные блоки бробдингнегского масштаба валялись, разбросанные повсюду, как детские игрушки, среди груды щебня. Четверо мужчин замедлили шаг, когда стали видны первые обломки, и теперь шли почти на цыпочках. Не было никаких шансов, что это был естественный обвал: верхняя часть ямы оставалась твердой, и блоки не просто упали, а были отброшены на некоторое расстояние.

Кабал поднялся первым, чтобы осторожно выглянуть из-за края пролома. За ним он мог видеть череду разрушенных внутренних стен, уходящих вглубь здания, пока все не терялось во мраке.

- Оно попало внутрь, - сказал Корде с горечью поражения в голосе. - Оно попало внутрь и убило его. Вся наша поездка сюда была бессмысленной.

- Не обязательно, - предостерег его Кабал. - Посмотри – обломки стен, прямо изнутри наружу. Этот ущерб был вызван не тем, что что-то чудовищное вошло внутрь: он был вызван тем, что что-то чудовищное вышло наружу.

- Ну... - Корд на мгновение задумался. - А не могло ли то, что сотворило это, проникнуть куда-то еще и просто создать разрушения на выходе? Насколько нам известно, отряд Шадраха стоит у такой же огромной дыры, но в ней большая часть обломков лежит внутри линии стены.

- Я так не думаю, - нетерпеливо сказал Кабал. - Послушай, парень! Если будет еще одна брешь, разве мы не сможем увидеть свет где-нибудь внутри?

Корд открыл рот, не сумев придумать ничего более умного, чтобы опровергнуть этот аргумент, чем лукавое, но в данном случае ничем не подкрепленное "Не обязательно", и поэтому закрыл рот, вообще ничего не сказав.

- Конечно, есть шанс, что этот таинственный колосс вернулся сюда и прячется глубоко внутри, предположительно зажимая рот рукой, чтобы подавить хихиканье, ожидая, когда мы войдем, и, следовательно, получим тупую травму и оторванные конечности.

 Остальные неуверенно посмотрели на него . Кабал пожал плечами.

- Но это маловероятно. Ну, я полагаю, это представляет собой вход. Сержант Холк, мы должны предупредить другую группу о нашем открытии.

Очевидно, Холку все еще было трудно избавиться от образа хихикающего колосса, который только и ждет, чтобы причинить ему вред.

- А? О, да. Немедленно, мастер Кабал. - Он повернулся к другому наемнику и отправил его бегом обходить здание по часовой стрелке, пока не встретит остальных, идущих в другую сторону. Он должен был запомнить все другие входы, мимо которых он проходил по пути, но важно было воссоединить всех как можно быстрее. Поспешно отсалютовав, солдат побежал прочь, держа руку на рукояти меча, чтобы на ходу держать его под углом вверх и подальше от каблуков.

- Хорошо, - сказал Корд. - Очень хорошо. Отличный план, сержант. Он явно остро ощущал, что с ним не советуются, но старался не показывать этого. - Когда прибудут остальные, мы решим, что делать дальше.

- Да, ты сделаешь это. - В голосе Кабала послышалась слабая пустота, которая заставила Корда обернуться, а затем громко ахнуть, потому что Кабал уже перелез через подоконник, образованный расколотым камнем, и входил в храм. - Я просто немного поброжу, пока ты ждешь.

- Но! Корд понял, что выкрикнул, и понизил тон до sotto voce.[7] - Но, Кабал! Что, если эта штука действительно все еще там?

Кабал только что исчез за первой разрушенной внутренней стеной, но он высунулся и приложил палец к губам. 

- Тише, герр Корде, - сказал он. "Мне нужно услышать хихикающего великана, если я хочу выжить в этом". С этими словами он исчез в затененном помещении, оставив в воздухе лишь слабый привкус сарказма.

Как только он скрылся из виду и остался – желанный и славный – один, искусно напускное легкомыслие Кабала исчезло, сменившись холодной настороженностью, отточенной сотней несанкционированных вылазок в лаборатории других людей, библиотеки других людей и могилы других людей. Он мог видеть, что ущерб, причиненный таинственным Голиафом, ни в коей мере не был бессмысленным: он просто решил, что хочет уйти, у него были свои причины не входить через главную дверь – было очень трудно поверить, что у существа, способного на такое разрушение, могли возникнуть какие–либо проблемы с великими воротами - и бросился наружу, при этом сметя несколько сотен тонн надоедливых перегородок. Кабал не мог знать, почему врата ему не понравились, но он был склонен думать, что это было просто потому, что он не понимал концепцию дверей. Он также был склонен думать, и здесь ему было очень жаль, что он не знал, что раз уж оно так стремилось покинуть пределы великого храма, то и возвращаться не будет особой спешки. Однако это было предположение, а предположение часто может привести к тому, что человек умрет в неподходящее время, оставив свою работу незаконченной. Поэтому он поддержал это предложение с изрядной долей осторожности.

Он почти не обращал внимания на камеры, через которые лазил, кроме проверки на возможные угрозы: он ничего не обнаружил. Свет становился все тусклее, пока он пробирался через разрушенные офисы, кладовые, вспомогательные часовни и библиотеки, воздвигнутые в честь бога, которого, казалось, сейчас это мало заботило, возможно, даже того бога, который навлек на город его гибель. У богов здесь было так много власти и так мало мудрости: подобно ребенку с гаубицей, они обрушивали дождь смерти на тех, кто вызывал их неудовольствие, а что касается тех, кто им нравился, боги ничего не делали. Это была жалкая сделка - быть оставленным в покое в обмен на дань, своего рода издевательское поклонение, но распространенное в Стране Грез и достаточно часто подразумеваемое на Земле.

Он как раз прокладывал маршрут через какую-то часовню упокоения, которая, должно быть, использовалась в промышленных масштабах в период своего расцвета, судя по количеству пустых погребальных гробов, когда с ним произошел несчастный случай. Он стоял на поваленной скамье, и ее край тревожно покачивался вниз. Слишком глубоко внизу: пол был глубоко пробит не только в мрачной черной плитке, но и в самой структуре романского цемента, который лежал под ней. Пол под скамьей круто накренился, повернувшись на несущей балке, и Кабал, не удержавшись на ногах, тяжело рухнул и соскользнул в темные глубины. Без его веса пол снова обрел равновесие. От щели в полу, где исчез Кабал, не осталось и следа, кроме трещины.

Это был не первый раз, когда Иоганна Кабала бросали в темноту, и этот опыт утратил свое сомнительное очарование во время его самой первой вылазки. Таким образом, он уже был в отвратительном настроении, когда рухнул на невидимый пол, его правое колено при ударе поднялось достаточно сильно, чтобы ударить его по лицу и пустить кровь из того места, где его клык разорвал внутреннюю губу. Он выплевывал кровь, слюну и ругательства, пытаясь переориентироваться в этой новой и неприятной обстановке.

Сначала он воспринял все, что мог, с помощью доступных ему органов чувств. Где бы он ни находился, пол был ровным и сработанным, так что, по крайней мере, он не провалился в систему пещер или полость, образованную естественным оседанием грунта. Это было хорошо: следовательно, должен быть выход. Он чувствовал вкус пыли, поднятой его недостойным появлением, и, исходя из своего обширного опыта пребывания в давно заброшенных местах, мог сказать, что она была в значительной степени неорганической по своей природе, указывая на то, что, по крайней мере, он вряд ли будет делить это пространство с кем-то еще именно в этот момент, небольшое утешение. Воздух был прохладным и затхлым, и, даже встав, он мог помахать рукой над головой, не касаясь потолка, что соответствовало полутора секундам, которые потребовались ему, чтобы долететь до пола. Свет в комнате, из которой он выпал, был в лучшем случае приглушенным, и ни один из его лучей не мог проникнуть сквозь косо пробитую трещину. Он слушал целых две минуты, прежде чем резко притопнуть и прислушаться к эху. Они подтвердили то, что он понял в момент падения при слабом освещении, а именно, что он находился в комнате с твердыми стенами, скорее всего каменными, чем кирпичными, и что в поперечнике она была не более сорока футов в любом измерении.

Теперь пришло время пролить немного света на его ситуацию. У него было два варианта: воспользоваться спичкой из серебряного спичечного коробка у себя в кармане – технологическое новшество, которое, по–видимому, были готовы одобрить в Dreamlands, - или опробовать устройство, которое он заметил в мастерской ремесленника в Бахарне, пытаясь объяснить концепции капсюлей, пороха corning и особой радости от попадания свинцового шарика в любого человека, который доставляет неудобство.

Устройство представляло собой изящный латунный цилиндр филигранной работы, увенчанный сферой из цельного стекла. В пространство под сферой помещалась небольшая капсула, в которой находился жук определенного вида, поддерживаемый в живых, но вялый с помощью небольшого количества наркотической пищи. Жуки были в Стране Грез эквивалентом светлячков или светлячков, но, в отличие от своих земных собратьев, они не вырабатывали свой свет, как это требовалось в результате химической реакции, а, скорее, накапливали солнечный свет во время стадии куколки и выпускали его по желанию во взрослом возрасте. Кабал на этом этапе объяснения ремесленника указал на несколько научных неправдоподобий в этом объяснении, заявил о явном недостатке веры в правдивость ремесленника и предложил пригвоздить пальцы ремесленника к прилавку, полностью осознавая пагубное влияние, которое это окажет на последующие средства к существованию ремесленника. В этот момент мастер решил, что это было бы идеальным моментом для того, чтобы предложить что-то вроде небольшого ланьяппе[8] в обмен на добрую волю, будущий бизнес и отсутствие необходимости прибивать пальцы к прилавку.

В то время Кабал лишь бегло изучил устройство и не загрузил одну из капсул в цилиндр заранее. Теперь он сидел, скрестив ноги, в полной темноте и осторожно отвинчивал стекло с торца цилиндра. Сняв его, он опустил его в правый карман, чтобы потом было легче достать, и открыл пергаментный тюбик, содержащий четыре капсулы с намотанной на них тонкой проволокой. Пергамент согнулся в его руке, и он был вознагражден звуком, с которым четыре капсулы упали на пол и раскатились во все стороны. Он воздержался от очередного раздражительного комментария и начал осторожно похлопывать по полу вокруг себя открытой ладонью, пытаясь найти хоть что-нибудь.

- Попробуй за кончик левого ботинка, - произнес голос из темноты. Он сказал это на омерзительном.

Кабал вздрогнул, подняв голову и навострив уши.

- Кто ты? - медленно пропищал он.

- О, не пытайся говорить на моем языке, - сказал голос. - У тебя ужасный акцент. Говорите по-немецки, или по-английски, или по-латыни, или на любом другом языке, который вы предпочитаете, без этой ужасной пародии на остановку глотки. Я прекрасно пойму вас и не обижусь на то, что вы пренебрегаете моим изящным и поэтичным языком.

- Речь гулей звучит так, будто кого-то тошнит от голов палтуса в сиропе, - сказал Кабал, уязвленный нападками на его произношение. Он усердно работал над этой глоточной остановкой. Говоря это, он осторожно протянул руку и обнаружил, что у носка его левого ботинка действительно была одна из потерянных капсул.

- Человеку, чей родной язык - немецкий, следует быть очень осторожным, не ставя под сомнение артистизм любого другого языка.

- Это язык Гете", - сказал Кабал, опуская капсулу в открытый конец цилиндра. Он достал из кармана стеклянный шар и начал завинчивать его на место.

- Случайность рождения, а не осознанный выбор. Простите, если я не в восторге.

Последовала пауза, затем голос сказал:

- Вы забываете, что это левая нить. Вы никогда не соберете эту штуку таким образом.

Кабал действительно забыл, что это была левая нить, настолько он был сосредоточен на голосе и на том, откуда он исходил. - Значит, вы не возражаете, если я воспользуюсь этим? - спросил он, когда, наконец, закончил привинчивать сферу на место.

- Вовсе нет. Я знаю, тебе не нравится находиться в темноте, не видеть меня, когда мои глаза так легко видят тебя. Продолжай, Иоганн. Пролить немного света на происходящее.

- Как пожелаете, - сказал Кабал и резко повернул нижний конец цилиндра. Внутри поршень двинулся вверх, раздавливая крошечную клетку и ее спящего обитателя. Когда жука раздавливали плашмя и частично просеивали через сетку капсулы, улавливаемый солнечный свет высвобождался, преломлялся через стеклянный шар и излучал вокруг желтое свечение с нездоровым зеленым оттенком. Кабал высоко поднял остывший факел и огляделся по сторонам.

Помещение было примерно сорока футов в длину и тридцати футов в ширину, построенное из грубого кирпича. Вокруг стен были выложены мраморные плиты, и Кабал понял, что когда-то это помещение служило моргом для тех, кто не имел достаточного положения, чтобы занять место в часовнях наверху. В одном конце помещения был пандус, достаточно широкий, чтобы по нему можно было нести гроб на плечах носильщиков. У пандуса по обе стороны были глубокие ниши на высоте пояса, и в одной из них сидел упырь. Кабал рискнул оглянуться через плечо и увидел, что кирпичная кладка в дальнем углу была проломлена. За ней, несомненно, находился логово упырей. Что-то привлекло его внимание, и он медленно подошел к куче кирпичей, в то время как упырь наблюдал за ним с легким интересом.

В отличие от кирпичей для домов в реальном мире, они представляли собой квадратные призмы, поэтому не имели определенных верхних или нижних сторон. ‘Некоторые из этих кирпичей покрыты раствором с четырех сторон", - сказал Кабал. ‘ Их использовали повторно. Почему это? Почему эту стену однажды разрушили, восстановили – менее искусно, судя по виду раствора, – а затем снова разрушили? Вами, я бы предположил.

- Что ж, давайте посмотрим, - сказал гуль. Он разогнул свои длинные пальцы с беталонами и начал отсчитывать очки, словно профессор в аудитории. - Во-первых, в этой комнате раньше была еда.

- Ты имеешь в виду трупы.

- Конечно, я имею в виду трупы. Я упырь. А ты думал, что я имел в виду? Сосисочные рулеты и волшебные пирожные? Да, человеческие трупы. Не только вкусно, но и полезно для здоровья. Тебе стоит как-нибудь попробовать.

Кабал наблюдал за упырем с тщательно скрываемым беспокойством. Упыри не всегда были безжалостными убийцами, просто большую часть времени. Они были сильными, упругими и неприятно гибкими, вооруженными злобными зубами в своих клыкастых челюстях и острыми когтями на мощных пальцах. Однако когда-то они были людьми, и остатки этой человечности все еще проявлялись во многих из них. Большинство из них при жизни были не более чем мерзкими каннибалами и присоединились к могильным легионам упырей, поскольку их аппетиты подавляли их физиологию, изменяя ее таким отвратительным образом. Они были зверями задолго до того, как стали упырями, и их хаотичные, безумные умы давным-давно полностью раздробились. Другие, однако, пришли к этому преображению добровольно, через упадок и интеллектуальные предпочтения, и сохранили гораздо больше от своей предыдущей жизни. Однако он никогда раньше не слышал, чтобы упыри были такими шутливыми.

- На вкус они не как курица, - задумчиво произнес гуль. - Не знаю, почему люди так думают. Им следовало бы попробовать, прежде чем нести такую чушь. Гораздо больше похоже на свинину.

Упырь вздохнул.

- Но я отвлекся. Я объяснял состояние той стены. Во-первых, в этой комнате была еда, трупы, если хотите. Поэтому мы взломали стену, забрали несколько тел и заменили кирпичи после того, как ушли.

- И никто не заметил?

- Администрация в Стране Грез оставляет желать лучшего, - сказал упырь. - Они приходят сюда, думают: Разве на той плите не было тела? затем подумайте, что, возможно, им это померещилось, и отойдите, чтобы написать хайку. Нам это сходило с рук в течение многих лет, мы пробирались туда и обратно по мере необходимости.

- Держись крепче, - сказал Кабал. - Этот город не был заселен тысячелетиями. Как вы могли оказаться здесь, когда он был занят?

- Это? Две причины. Упыри фактически бессмертны, за исключением несчастных случаев и нечестной игры. Дело в том, что быть упырем влечет за собой несчастные случаи и нечестную игру. Все выравнивается. Во-вторых, логово упырей, великий подземный мир за этой стеной, не подчиняется ни времени, ни пространству. Я могу войти сюда и выйти в Массачусетсе шестьдесят лет назад или на Луне шестьдесят лет спустя. Время и место значат для меня гораздо меньше, чем для вас.

Кабал долго молчал. 

- Ты можешь путешествовать во времени.

Его тон был рассеянным, задумчивым.

Упырь усмехнулся, неприятный звук.

- И вот однажды все тела исчезли – живые наверху, а мертвые здесь, внизу. Все исчезло. Город был заброшен. Нет, это неподходящее слово. Заброшенный звучит так, будто у них был выбор. Обезлюдевший. Так-то лучше. Как обезлесенный. Срубили там, где они стояли, и увезли. Намного лучше. В этом есть смысл. Тогда мы знали, что они придут. Многоногие, с лицами летучих мышей и без глаз, полные лихорадки и разложения. И люди думают, что мы отвратительны. - Упырь рассмеялся один раз, лающим смехом. -Затем появилась большая тварь и убила многоногих. Треск! Треск! Треск! Отрываются их ноги! Затем - хруст! Крушите черепа, чтобы из мертвых мозгов не выскочили новые многоногие детеныши. Приходится восхищаться грандиозной вещью. Тщательно. Методично. Никогда не останавливался до тех пор, пока многочисленные ноги многоногих не свисали с водосточных желобов, не перекидывались через крыши и вообще куда угодно, кроме тел многоногих. Каждый череп... Хруст! Отличная работа, важная штука! Конечно, - добавил он, потирая подбородок очень человеческим жестом, - если мы поднимемся наверх, это оторвет нам ноги и раздробит черепа. Поэтому мы туда не поднимаемся. Эта дыра была заблокирована, когда пришли многоногие, разблокирована, когда многоногие умерли. Теперь мы выглядываем наружу – осторожно и хитро, – но главное никогда не происходит. Я этого не видел, - он захихикал, словно над личной шуткой, - только понаслышке.

- Что это за твоя “важная штука”? - спросил Кабал. У него никогда раньше не было такой долгой беседы с упырем. Обычно они сводились к чему-то большему, чем "Возвращайтесь в свои норы, проклятые каннибалы, пока я вас не пристрелил", и редко перерастали в беседу.

- Не мой, - сказал упырь. - Не мой, о нет. Чей-то, но не мой. Сейчас они ушли, но большая тварь останется здесь навсегда. О, - добавил он непринужденно, - она убьет вас всех. Оторвет вам ноги и проломит черепа. Вероятно, тебе тоже оторвет руки. Конечность есть конечность для большой вещи.

- Мы проникли достаточно легко, - сказал Кабал, не так уверенно, как ему хотелось бы.

- Оно не знало, что ты здесь. Ему было скучно лежать на площади ремесленников и есть сорняки. Очень скучно. Потом ты наделал много шума, и оно пришло искать тебя.

- Мы не производили много шума, - отрезал Кабал. Затем он вспомнил возмущенный визг Боуза. - Ну, не очень.

- Сделано достаточно. У большой твари маленькие уши, но они очень острые.

Кабал подозрительно нахмурился.

- Мне казалось, ты говорил, что никогда этого не видел?

- О, у меня нет. - Упырь невинно улыбнулся, что прошло настолько хорошо, насколько можно было ожидать. - Не лично.

- Зачем ты мне все это рассказываешь? Зачем ты вообще со мной разговариваешь? Ты мог убить меня в темноте. Чего ты хочешь?

Улыбка упыря неожиданно исчезла, как будто его лицо было сделано из тающего воска. Когда он заговорил, легкий, подтрунивающий тон исчез.

- Я хочу, чтобы ты добился успеха, Иоганн Кабал. Это твоя судьба. Если ты потерпишь неудачу, разочарование постигнет не только твой общество детского страха.

- Я не верю в судьбу, - сказал Кабал. - Мы сами создаем свое будущее.

- Мы так и делаем. Но я видел твое будущее, Иоганн Кабал, и если ты не найдешь свой Фобический Анимус, ты потеряешь больше, чем свою жизнь или душу.

Брови Кабала приподнялись. - Не уверен, что мне есть что терять, кроме этого.

‘ О да, ты понимаешь. Поверь мне, некромант. Ты понимаешь. ’ Упырь замолчал и посмотрел в потолок, как будто прислушиваясь. Когда он снова посмотрел на Кабала, он сказал: ‘Ваши коллеги – я уверен, вы не думаете о них как о друзьях – сейчас над нами. Две группы вместе, и они вошли в храм. Они идут по твоим следам в пыли. Скоро они обнаружат беспорядок в том месте, где ты провалился в эту комнату, и попытаются спасти тебя.

- Попытка? - медленно переспросил Кабал.

‘ Попытайся, ’ подтвердил упырь, ‘ потому что ты уже освободился. Он кивнул на короткий пандус, который шел рядом с ним. ‘ Дверь не заперта. Я знаю, ты не хотел бы быть у них в долгу за свое спасение.

‘ Я их проводник, ’ сказал Кабал. ‘ Без меня они бы заблудились. Не обманывай себя, думая, что они спасли бы меня из каких-то более благородных чувств.

‘ Проводник? Упырь снова рассмеялся, звуком, похожим на захлебывающуюся собаку. ‘ Ты думаешь, они не могли нанять сотню надежных людей, которые знают эти земли лучше тебя, Иоганн Кабал? Твоя полезность закончилась в тот день, когда ты доставил их в Хланит.

"Это не так", - сказал Кабал, хотя он ломал голову в поисках веской причины, почему это было не так, и ему не очень везло в этом процессе.

Упырь вскочил со своего места отдыха и пронесся мимо него на четвереньках длинным, плавным прыжком, словно огромный кегля с резиновыми костями. Он достиг дыры в кирпичной кладке и исчез в ней в мгновение ока. Мгновение спустя он высунул голову и плечи наружу и злобно уставился на Кабала.

 - Иоганн Кабал. Просто вспомни о нем в самые экстремальные моменты в ближайшие несколько часов. Вспомни о нем.

- Помнишь кого? - спросил Кабал, высоко поднимая светящуюся сферу.

- Помни о капитане Лохери, - сказал упырь и снова исчез в затененном проломе.