Костик, Кики и Хавроша стояли на поляне посреди дремучего леса в кромешной темноте рядом с кособокой, но крепкой двухэтажной хижиной с соломенной крышей. Сквозь закрытые ставни изнутри едва пробивался жалкий свет свечей, делая темноту вокруг ещё более зловещей.

– Как-то это мало похоже на дом Золушки, – пропищала Кики. – Мы же туда собирались. Или я что-то перепутала?

– И Горыша куда-то пропал. Эй, Змей, ты где? – позвал Костик. – Хватит прятаться.

– Как-то здесь неуютно и прохладно, – сказала Хавроша. – Давайте хоть заглянем. Вдруг там и Золушка, и наши парни. Нормальный дом, чего вы тупите?

И, не дожидаясь одобрения от товарищей, она поднялась на высокий порог и постучала кулаком в глухую дубовую дверь. Внутри зашаркали шаги, и дверь со скрипом открылась на треть. В проёме появилась опрятная румяная женщина в кухонном переднике поверх платья, чепце и очках на курносом носу. Она выглянула, с печалью посмотрела на Хаврошу, сокрушённо покачала головой и сказала громким шёпотом:

– Что за ночь такая выдалась. Беги отсюда, девочка! Беги без оглядки!

– Кто там, мамочка? – раздался изнутри грубый, неприятный бас.

– Никого! – замахала рукой женщина на Хаврошу и одними губами беззвучно прошептала: – Беги, дура!

Хавроша, обескураженная таким хамством, просто застыла на пороге, как истукан.

– Вы, наверное, мачеха Золушки?

Женщина постучала кулаком себе по лбу и попыталась захлопнуть дверь, но было поздно – Хавроша смело вставила в проём свою ногу в крепком кроссовке, и в щель заскочила резвушка Кики.

– А вот и мы! – закричала Кикимора и осеклась.

– Опа! – сказала втиснувшаяся за ней Хавроша.

А Костик ничего не сказал. Он просто встал рядом с подружками, стремительно миновав сокрушённо качающую головой хозяйку, которая тут же закрыла за ними дверь на два чугунных засова. Переместиться как обычно Кощейчику не удалось. Видимо, в чужих книжках его магия не работала. И это было очень плохо.

Нет, это точно был не дом Золушки. Полутёмная комната, громадный стол, пылающий очаг, блики от очага и свечей на столе играют на закопчённых стенах, украшенных черепами животных. На столе кубки из человеческих черепов. За столом сидят и дрожат семь перепуганных насмерть тощеньких мальчишек – мал мала меньше, последний так вообще малявка сидит на высоких подушках.

А у очага точит длинный мясницкий нож, рассыпая дождик из искр, здоровенный мужик с чёрной бородищей и маленькими злыми глазками.

– Ну вот! А ты говоришь, никого! – мужик плотоядно ухмыльнулся во весь свой неприятный широченный рот с острыми железными зубами. – Гости дорогие, хоть и незваные. Я свою родню за лье чую! Чую родную породу ночную! Да, братишка?

И он подмигнул Костику. Сомнений в том, кто стоит перед ними, вроде бы не осталось. Они попали не в ту сказку. Вошли не в ту дверь. И теперь она плотно заперта. Но Хавроша никогда не сдавалась.

– Я что-то не поняла, – сказала она, уперев руки в бока. – А где же Золушка? Спит, что ли?

– Кто-кто? – не понял хозяин. – О ком это толкует ваша человечка?

– Человечка немного не в себе. Замёрзла в лесу. Отморозила кукушку, – стараясь говорить как можно грубее, сказал Костик и шепнул Хавроше прямо в ухо: – Ты что, совсем глупая? Не видишь, мы попали к людоедам!

– Моя человечка тоже не шибко умная. Зато готовит капитально. Любое мясо. А соусы какие мастерит! Пальчики откусишь. Да, Матильда?

– Да, Антуан! – совсем невесело согласилась хозяйка. – Может, всё-таки отправим мальчиков спать? Отложим их до завтрака. У нас есть жареный олень, полкабана и гусь, запечённый с каштанами. Их тоже надо доедать.

– Ну, мамочка! Ну как же так? К нам пришли гости, а ты хочешь спрятать от них основное блюдо. Зажать главный деликатес. Будь же хоть немного гостеприимной, Матильда. Не позорь меня. Прояви уважение к гостям и принеси всем угощения.

– Прошу к столу, дорогие гости, – произнесла Матильда убитым голосом и ушла вглубь дома.

– Так кто вы такие? Умираю от любопытства, – спросил людоед Антуан. – Вижу, что нечисть, но таких ещё не встречал в наших краях.

– Всё так, – прохрипел Костик, – мы не из этих мест. Я граф Гитаракула Костлявый, упырь из страны снегов. Вот, путешествую здесь с семьёй. С женой – мадам Хавронией – и дочкой – мамзель Кики.

– О! – расстроился Антуан. – Так человечка…

– Да, она моя жена, – сказал Костик и получил от Хавроши, растерянно вертящей в руках кубок-череп, пинок под столом.

Кики не сдержалась и нервно хихикнула. Она всячески пыталась привлечь внимание Мальчика-с-пальчик, сидевшего с побелевшим лицом напротив неё, и никак не могла понять, почему он её не узнаёт и только в ужасе смотрит, как она ему подмигивает и машет.

– Жаль, – сказал Антуан, – она у вас о-о-очень аппетитная. Я думал, вы с подарком пришли. От вашего стола – нашему столу. А вы, значит, с пустыми руками и жадными ртами. Ну, пусть так, мы всяким гостям рады. Да, мальцы? – Услышав, что людоед обращается к ним, мальчишки за столом затряслись ещё сильнее, так что стоящая на столе посуда задребезжала.

– Молчите? Ну-ну, правильно. Еда должна молчать.

В голосе людоеда становилось всё больше неприязненных, злобных ноток. Он словно накручивал, раскачивал себя. Вернулась Матильда с большим кувшином и бутылью.

– Слышала, мамочка? Они тоже путешествуют. Как твоя семья когда-то. Помнишь? Искали тут место для лучшей жизни, – теперь людоед обращался к гостям. – Но я их всех съел. Кроме Матильды. А что поделаешь – любовь. Да, мамочка?

Теперь Кики пнула Костика под столом и показала носом на дверь. Но тот лишь чуть заметно отрицательно покачал головой в капюшоне.

– Да, Антуан! Я всё помню. Любовь зла, – Матильда разлила по кубкам что-то, похожее на испортившийся сок.

– Классный лимонадик! – вежливо сказала Хавроша, понюхав содержимое, но к кубку так и не притронулась.

– А она мне нравится всё больше, – Антуан подошёл к столу с ножом в одной руке и с бутылкой в другой, встал у Хавроши за спиной и, отхлебнув сказал: – Так бы и проглотил целиком. Слышь, граф, у тебя губа не дура. Давай меняться! Я тебе дам пару этих замечательных мальчишек и отпущу вас с дочкой живьём. Вы мне несильно интересны. Кожа да кости. К тому же родня, как никак. Тёмные силы. А вот человечку я возьму себе. Что скажешь, Гитаракула?

– Отличное предложение! Очень щедрое. Я бы, наверное, даже согласился… – Тут он получил от Хавроши в бок ощутимый удар локтём. Костик резко развернулся на своём тяжёлом табурете и теперь смотрел прямо в страшное лицо Антуану. Он откинул капюшон, и его наэлектризованные кудри встали дыбом. – Но у меня есть другое предложение. Гораздо более интересное. Ты отдашь нам мальчишек, мешок с золотом и сапоги-скороходы, а за это мы не съедим тебя и твоих семерых хвостатых дочурок, которые сейчас в золотых венчиках крепко спят на втором этаже!

Матильда ахнула и чуть не уронила на пол тяжёлую сковороду с дымящимся мясом.

– Да! Отдавай нам всё, что сказал тебе мой папаша-упырь, – радостно присоединилась к игре мамзель Кики, развернувшись к людоеду. – Потому что мы – семейка отпетых людоедоедов! Очень злых и голодных людоедоедов-грабителей.

А Хавроша даже разворачиваться не стала. Просто жахнула по столу кубком-черепом в знак подтверждения слов своих спутников.

Но Антуан был тёртым калачом. Он сделал шаг назад, отхлебнул из бутылки, сощурил и без того малюсенькие глазки и сказал, одновременно размахивая ножом и бутылкой:

– Браво, браво! Я даже немного испугался. Такая осведомлённость о моих сокровищах, конечно, пугает. Но не такой уж простак Антуан, хоть и живёт в лесу. Наверное, моя человечка разболтала всё своим подругам-птицам. А вы, ребята, и воспользовались её слабостями. Что-то не похожи вы на людоедоедов… – Мужик ещё раз с сомнением посмотрел на Костика и Кики, пытающихся строить грозные рожи. – Какие-то жалкие ряженые детишки. Актёры бродячего балагана. Кого вы пытаетесь обмануть?

И он резко замахнулся на ребят острым ножом. Жух! Мамзель Кики молнией взвилась с табурета и в полёте перекусила своими острыми мелкими зубками лезвие ножа, словно стальными плоскогубцами. Обрубок лезвия бумкнулся на пол. Кики приземлилась рядом с ним. Мальчик-с-пальчик и его братья, будто очнувшись, зааплодировали смелой кикиморе. «Детство в канализации – это вам не хухры-мухры», – восхищённо подумал Костик. Теперь и Хавроша, сурово насупив брови, развернулась к людоеду.

– Отдай им то, что они просят, Антуан, и пусть уходят! Я никому ничего не рассказывала! Они колдуны! Пожалей дочерей, папочка! – отчаянно заголосила Матильда

– Это правда, – сказал Костик. – Твоя жена никому ничего не говорила. Нам всё рассказали про тебя твои родственники. Мачеха принца, женившегося на спящей красавице, и огромный косматый людоед в замке, который умел превращаться во всякую живность.

– О, троюродная кузина и любимый дядя, – обрадовался Людоед. – Эти чванливые твари вечно пеняли мне, что они, дескать, выбились в люди, а я так и остался жить в глуши. Надеюсь, вы их съели?

– Без остатка, – подтвердила Кики и плотоядно облизнулась змеиным язычком, – обожаю вредную, жирную людоединку.

– Ну, допустим, – Антуан рассеянно поковырял в зубах обломком ножа. – Зубы у твоей дочери крепкие. У меня, как ты правильно сказал, таких дочерей семеро, позубастей твоей будут. Сейчас как свистну, примчатся, только косточки от вашей человечки останутся. А вы и так – косточки ходячие.

– Ха-ха-ха, – расхрабрилась Хавроша, но внутренне содрогнулась, представив, как мелкие пираньи, они же дочки-людоедочки, в мгновение ока обгладывают её крепкий, статный скелет.

– Мадам Хаврония, моя благоверная супруга, только что вызвала тебя на бой, – сообщил людоеду Костик, не обращая внимания на возмущённые взгляды подруг. – Или тебе слабо, людоедик?

– Что? Меня? Эта человечка? Гра-ха-ха, – захохотал Антуан и расправил мощные плечи. Он действительно был безобразно силён, гора беспорядочно нагромождённых друг на друга мышц перекатывалась под красной атласной рубахой. – Я принимаю бой. Хоть разомнусь перед едой. А потом наделаю из тебя, граф, и твоей мамзель зубочисток или отдам вас дочерям на поделки.

– На чём будем биться? – не обращая внимания на его бахвальство, спросила Хавроша. – На руках, кулаках или на щеках?

– На щеках – это как? – удивился Антуан. – Кто сильнее надует?

– Кто сильнее пощёчину даст, – уточнила Хавроша. – Кто на ногах устоит, тот и победил. Устоишь – твоя взяла. Нет – заберём всё и уйдём. Уговор?

– Уговор! Слово людоеда, – Антуан поставил бутыль на пол и протянул Хавроше ручищу. Мощная ладонь девочки утонула в его волосатой пятерне.

– Дамы вперёд! – продолжил кривляться людоед, предлагая Хавроше подняться на табурет, чтобы она могла дотянуться до его бородатой физиономии.

Людоед ошибся. Никогда нельзя недооценивать противника. Всю свою жизнь Хавронья провела в деревне, делая всё своими мощными руками: доила корову, копала грядки, полола, носила воду. К тому же она была вегетарианкой. И сейчас она вложила в удар всю свою ненависть к проклятым мясоедам.

– Это тебе за твоё хамство, бахвальство и людоедский образ жизни, – сказала Хавроша, размахнулась как следует и с размаху влепила по толстой, бордовой, поросшей косматой бородищей щеке людоеда.

Бац! Голова людоеда от невиданной силы удара оторвалась от шеи и, глупо вращая глазами, покатилась по полу. Антуан рухнул на колени. Такого никто не ожидал. Ни Костик с Кики, ни даже сама Хавроша.

– Ура! – закричали братья Мальчика-с-пальчик. – Мы спасены!

Матильда со сковородкой в руке молча, словно в каком-то отупении, наблюдала за происходящим, в отчаянии качая головой. Но то, что произошло дальше, повергло в изумление всех собравшихся на людоедском ужине.

Тело людоеда стало быстро и ловко ползать по полу, шаря пальцами в поисках головы, приближаясь к ней. А все, как заворожённые, смотрели на это, вместо того чтобы кинуть голову в очаг или хотя бы пнуть посильнее.

– Чего смотришь, мамочка? Помоги мне скорее! – плаксиво попросила голова людоеда.

Матильда подпихнула ногой голову Антуана к телу, и тот, ловко подхватив её, насадил на шею, подкрутил слегка туда-сюда могучими руками, и она тут же приросла на место. Как будто и не отлетала.

– фу, – сказал Антуан в гробовой тишине, – вот это был отвал башки! Спасибо, человечка! Последний раз я терял голову от любви, когда встретил Матильду. Да, мамоч…

Договорить людоед не успел, потому что получил по голове сковородой от стремительно подошедшей к нему Матильды. Удар был такой сокрушительной силы, что теперь бедовая голова людоеда провалилась в тело почти целиком. Из плеч торчал лишь непослушный чубчик. Тело гиганта с грохотом повалилось на спину и затихло.

– У вас есть минут десять, пока он очнётся, – сказала Матильда. – Убирайтесь. Думаете, я не вижу, что вы никакие не людоедоеды? И мальчишек с собою заберите. Бедный Антуан! Я ведь уже почти отучила его от людоедства. Живём посреди леса. Откуда тут людям взяться? Нет, время от времени и сюда кто-то добирается. Никуда от вас не деться. Ну что за изверги своих детей в лес отводят?

– Они не изверги. Просто очень бедные и несчастные люди, – заступился за родителей Мальчик-с-пальчик.

– Вот-вот, – сказала Матильда. – Бедные и несчастные изверги. Надеюсь, что вы вырастете другими. Сейчас я вам принесу семимильные сапоги и мешок золота. Уговор дороже денег. Надеюсь, этого будет достаточно, чтобы я вас больше никогда здесь не видела. А ты, девочка, береги своё большое доброе сердце! – обратилась она к Хавроше.

– Что это значит? – насупилась Хавронья.

– Это значит, что я была точь-в-точь как ты, пока не влюбилась в этого болвана.

– Он же съел вашу семью! – возмутилась Хавроша.

– Вот-вот. Об этом я и говорю, – сказала Матильда и заспешила в подпол за откупом.

Через пять минут отважные сказконавты и счастливые братья Пальчика стояли на поляне рядом с домом людоеда. Алел восток. Занималась заря. Лес был наполнен странными звуками и прекрасным пением птиц. Перед ребятами лежал увесистый мешок с золотом, бочка с кислым соком и половина жареного кабана. Подарки от Матильды. На ногах у Хавроши красовались кожаные ботфорты-скороходы, натянутые прямо на кроссовки.

– Так, – начал инструктировать Костик Хаврошу. – Я возьму золото и Кики с Пальчиком и залезу к тебе на плечи, как рюкзак. Ты возьмёшь бочонок и тушу. Братья повиснут у тебя на руках. Пальчик укажет нам дорогу к дому. А потом мы рванём с ним во дворец, чтобы попасть на бал к Золушке и встретиться там со своими. Кажется, система машины дала сбой. Будем выбираться сами.

– А получится? – спросила Кики.

– Не знаю, – вздохнул Костик. – Но таков путь.

– А я рада, что мы сюда попали, – сказала Кики. – Мне всегда было жалко дочерей людоеда и его несчастную жену. Теперь мы их спасли.

– Не совсем, – сказал один из братьев Пальчика.

И все увидели в его руке пустой кувшин от жидкого масла. В руках другого его брата появилось огниво.

– Эй-эй-эй, мальчишки! Вы чего задумали? Ну-ка прекратите! – заголосила Кики. – Спички детям не игрушка!

Хавроша быстро отобрала у мальчугана огниво и подняла его над головой. Братья стали прыгать, пытаясь его достать и крича наперебой:

– Вы не понимаете! С ними так нельзя! Их надо сжечь! Скольких они уже сожрали! И нас бы тоже! И сколько ещё сожрут!

– Хватит скакать, юные поджигатели! – пыталась охладить их пыл мамзель Кики. – Нет такой сказки! Мальчик-с-пальчик есть! Девочка со спичками есть! Огниво есть! Мальчики с огнивом – нет такой сказки!

– Вы в добреньких играете, а нам тут с людоедами оставаться, – посетовал прыгающий Мальчик-с-пальчик.

– А дети-то, похоже, правы, – сказала товарищам Хавроша. – Суровое Средневековье вокруг. А мы тут припёрлись со своим человеколюбием. Даже хуже, с людоедолюбием!

– Да, я гуманист и горжусь этим, – упрямо сказал Костик. – И сегодня здесь никто не умрёт. По нашей вине хотя бы точно не умрёт.

– Легко быть гуманистом, когда ты бессмертный, – вздохнула Хавроша, но дальше спорить с другом не стала. Просто забросила огниво подальше в лес.