Я не знала, сколько прошло времени. На хрономер не хотелось смотреть – то, что он показывал, никак не совпадало с ощущениями.

Мы были здесь целую вечность. Прожили жизнь и успели состариться – совсем как отродье, внешне не изменившись. Не обязательно покрываться морщинами, чтобы стать стариком.

Свернувшись клубком у стены, я смотрела на дверь, изредка ловя краем глаза силуэты Джи и Теслы. Я оказалась между ними: с одной стороны – обманчиво-расслабленный выродок, с другой – сосредоточенный человек. Грудь Джи под обрывками рубашки прерывисто вздымалась. Он продолжал сжимать в ладони заточку, но я больше на нее не смотрела. Если бы он хотел нас убить, то давно сделал бы это.

Смерть… За минувшую вечность это понятие стало таким привычным и близким. Я представляла себе смерть в виде большого черного полотна, похожего на беззвездное небо. Просто бескрайнее ничто, которое опустится и накроет. И больше не будет ни звука, ни слова, ни образа…

Большое Ничто не пугало меня. Но оно несло с собой другую боль. Смерть, как кракерский нож, вскрывала и обнажала перед своим лицом суть многих поступков.

Я взглянула на Теслу из-под полуприкрытых век. Он не знал о ребенке, когда целился в меня. Да, может быть, там ничего нет. Но если есть – и если бы знал – это бы что-то изменило?..

Его профиль темнел на фоне стены. Поблескивающие в сумраке глаза, упрямо сжатые губы.

Он верит – в то, что делает, к чему идет. Он за это готов отдать жизнь. И, наверное, не только свою. Но, видимо, только за это.

Его стеклянный шар… Там нет места мне, там только проклятая башня. Но он верит. И я верю вместе с ним, потому что это его жизнь, его суть. Потому что в том, кто дорог, дорого все.

Джи, полулежащий с закрытыми глазами, вдруг пошевелился. В черных зрачках сверкнул блик.

– Так, а теперь без вопросов.

И с этими словами он, ухватив заточку зубами, полоснул себя вдоль предплечья.

Темная кровь брызнула не сразу – на секунду застыла, будто задумавшись, и вдруг полилась широкой рекой. Кровавый поток расплескался по полу, окрашивая серый бетон в охру.

– Ложитесь!

Я растянулась в бурой луже. И тут же в замке заворочался ключ, а моей ладони коснулась мертвенно-холодная сталь. Я сжала скользкий металл в кулаке и закрыла глаза.

– Ну, как тут пожива… Какого черта?!

Незнакомый голос донесся одновременно со скрипом двери. Я застыла, почти не дыша. В нос бил резкий ржавый запах, соленый привкус застыл на губах.

– Берт! Давай сюда! Кажется, они…

– Твою мать!

Секунда тишины показалась вечностью. Я ждала, вжавшись в пропитанный кровью бетон. Рука предательски подрагивала – напряженные до предела мышцы никак не удавалось расслабить. Ну же, давай… Открывай и решетку…

Что-то щелкнуло. И лишь долгое мгновение спустя я поняла, что это не звук отпираемого замка. А щелчок взвода.

Тело одеревенело. Превратилось в одну большую мишень – как пугало, которое выставляют на стрельбище. Жалкое распластанное пугало, измазанное чужой кровью…

Выстрел, пусть и смягченный глушителем, прогремел будто взрыв. Казалось, он раздался сразу со всех сторон: и сверху, и снизу, даже оттуда, где были лишь сталь и бетон, и пули – не одна, а тысячи – заполнили все пространство, превращая нас в решето…

– Смотри, кажется, и правда сдох! Даже не дернулся!

О бог-из-машины… Только бы не…

Я приоткрыла глаза. Сквозь дрожащие ресницы был виден все тот же бетон и блестящая густо-бурая лужа на нем. И крошечный алый ручеек, вливающийся в эту лужу.

Ручеек сочился слева – оттуда, где был Джи.

– А эти?

Воздух вдруг кончился. Я не могла вдохнуть, словно парализованная, – в венах тек холодный липкий ужас, будто это моя кровь сейчас застывала пленкой на полу, и вместе с ней застывала и я…

Что-то толкнуло меня в левую руку. Медленно, отстраненно, как сквозь толстое полотно. Словно запястье наткнулось на камень.

– Девка вроде тоже готова.

Еще один ручеек заблестел перед моими глазами – сначала тонкий, потом все шире и шире. Пополз к лицу, к волосам, щекоча ухо мокрым теплом… Кровь. Моя кровь.

Желудок рванулся наружу. Рот наполнился горьким и кислым, но я сглотнула, давя тошноту, загоняя внутрь рвотные позывы. О боги… Неужели теперь Тесла…

– Я доложу. Оставайся пока тут. И дьявол тебя упаси туда заходить!

Топот шагов. Снова щелчок – и новая волна ледяного ужаса, до тошноты, до рвущегося из горла крика…

– Да кого тут охранять – трупы, что ли?

Снова шаги. Тише… тише… дальше.

Я распахнула глаза. С всхлипом втянула воздух и приподняла голову.

Перемазанная алым ладонь накрыла мою руку. На побуревших пальцах блестели кольца изоленты.

– О господи, Ника…

Он был в порядке: ни одного нового пятна крови, ни одной новой раны. Я жадно шарила взглядом по его лицу, груди, плечам, отмечая каждую ссадину – кажется, я уже успела изучить их все… И лишь потом опустила взгляд на свои руки.

Левое запястье было разорвано. Края костей, лохмотья кожи и блестящие нити вплавленного металла дрожали в зыбком свете ламп. Кровь короткими толчками выплескивалась из пробитой вены.

В глазах потемнело. Отвратительно-горькая муть опять поднялась откуда-то изнутри, затопляя сознание.

– Ника, ты истечешь кровью! Надо…

– Нет… – прохрипела я. – Иначе все зря…

Я повернулась. Джи рядом неподвижно полулежал, привалившись спиной к стене. По его груди сочился красный ручеек.

– Ничего… – выдохнул «дитя ночи» на мой немой вопрос. – Бывало и хуже… Держитесь… Сейчас второй акт.

Я вторично растянулась на полу – на этот раз почти без притворства. Кровь в луже пропитывала одежду, душила пряной металлической вонью. Несколько долгих секунд царила тишина – и лишь потом раздались далекие звуки шагов. Закрывая глаза, я успела увидеть скользнувшую по лицу Джи ухмылку.

Ну конечно – он же все слышит. Лучше. Раньше. Издалека…

– Заходим!

Загрохотали ключи. Со скрежетом отворилась распахиваемая решетка, ударилась о стену. Чьи-то подошвы стукнули о бетон – ближе… ближе… ближе…

Рядом.

– Давай!

Я распахнула глаза. Сжатая в кулаке заточка полоснула ближайшего охранника по щиколотке. Он взвыл, а я уже всаживала острие в голень следующего. Тот вскинул пистолет, но тут же грохнулся, сбитый подсечкой.

Где-то сбоку сверкнуло, вспышка ослепила на миг. Дикий вопль разорвал воздух: бугай, только что раздававший удары, завертелся волчком и вдруг бросился прочь, сбивая с ног своих же подельников. Мелькнуло искаженное ужасом лицо со страшными выжженными дырами вместо глаз.

– Ублюдок!..

Над головой взметнулся кулак, и я кинулась в сторону. Удар прошел по касательной. Сверкнула новая вспышка, и бугая отбросило на пол, он всхлипнул и затих.

– Ника! Держись бли…

Треск выстрела оглушил, отдался внутри безумным ревом. Ослепленный охранник, держась одной рукой за стену, жал на спуск, и пистолет выплевывал пули – безжалостную равнодушную смерть, такую же незрячую, как и этот бугай.

Я нырнула в гущу крови и тел. Укрыться, спрятаться… Выстрелы рикошетили от стен, грохот разрывал перепонки.

Оглушенный амбал вздрогнул, когда в его тело вошла пуля. Я вжалась носом в бетон. Мелькнули рядом тонкие пальцы, сверкнул на их кончиках металл – черно-красный от копоти и крови.

Очередной выстрел и крик слились воедино. Слепой завертелся волчком и сполз по стене.

– Ника, слева!

Я неловко вскочила, оскальзываясь в луже крови. Увернулась от кулака, нацеленного в лицо, и боднула бугая лбом в живот.

Краем глаза ухватила движение – Джи, как вихрь, разбрасывал наседающих на него охранников. Потемневшее лицо и бурый от крови торс мелькали безумным торнадо. Сверкнули черные глаза, и Джи вцепился зубами в шею бугая. Брызнула кровь с ошметками мяса, охранник мешком повалился на пол. Но на его место уже спешили два новых.

– Их больше!

Я видела, как Джи скрывается под лавиной тел, обрушивающихся на него. Как оседает под градом ударов. Как стволы выплевывают свинец и блестящая смерть расцветает на груди выродка алыми розами.

И как, пошатываясь, поднимает руку Тесла. Как сверкает серебристый металл сквозь бурые разводы на предплечьях. Как поворачивается охранник, вскидывая пистолет…

– Не убивать!

Окрик эхом отдался в ушах. Не убивать, не убивать… Нас, но не нам!

Заточка вонзилась в бок ближайшего амбала. Тот вздрогнул, сгибаясь. Я швырнула железку и выдрала автомат из его пальцев, с хрустом ломая суставы. Медленно, слишком медленно!.. Проклятая непослушная рука нащупала спуск, ствол развернулся к бугаю с пистолетом…

Рукоять пистолета ударила Теслу в висок. Он покачнулся. Еще мгновение стоял, словно не веря в случившееся. И упал на колени.

А позади него, где-то за мускулистыми спинами, медленно закрывались черные глаза выродка.

Удар сбил меня с ног. Я отлетела к стене и с размаху впечаталась в нее. В глазах потемнело, автомат глухо стукнулся о бетон.

– Стоп!

Короткий приказ эхом раскатился по камере. Сквозь мутную пелену проступил силуэт Теслы. Он все еще стоял на коленях, опираясь ладонью о пол. Я застыла, не выпуская его из поля зрения, не моргая – как будто стоило на миг закрыть глаза, и он бы исчез…

– Я что, неясно выразился?!

Голос… Его голос… С той самой стальной нотой, которая так пугала меня.

Но белые бескровные губы оставались плотно сжатыми.

– Болваны! Кретины, идиоты убогие! Вы чуть не грохнули их!

Стукнули каблуки. Потертый грубый ботинок остановился в дюйме от лужи крови.

Я подняла взгляд.

В камере стоял Алва.

Темно-синяя рубашка, заправленная в черные походные брюки, казалась клочком беззвездного неба – тем самым Большим Ничто. Издевательски белоснежные манжеты охватывали запястья, в прорезях поблескивали запонки – саркастической насмешкой над металлом, вплавленным в кожу запястий Теслы. Такой же белый воротник, распахнутый на груди, открывал чистую светлую кожу.

– Если они сдохнут, я с каждого из вас шкуру сдеру и подвешу снаружи!

Лицо двойника искажала бешеная злоба. Он говорил тихо, но от этого слова казались лишь страшнее: негромкий голос заставлял вслушиваться, впитывать угрозы, ощущать, как они проникают до самого сердца.

Тесла выпрямился. Оттолкнулся рукой от пола и расправил плечи, все еще стоя на коленях. Взгляд его глаз, обведенных красными кругами, устремился на двойника.

– Они пока живы, босс, – пробасил один из амбалов. – Хотя и пытались…

– Пока – и вы тоже «пока»! – отчеканил Алва. – Живы они – живы и вы, и наоборот! Может, хоть так дойдет.

– Но они сами…

– Ай-яй-яй, а что же это за кровавый бал без королевы?

Дробно простучали шажки.

– Ты бы мог меня пригласить. Или хотел, чтобы я опять пропустила все веселье?

Тело будто покрылось льдом. Он расползся по лицу, по плечам, груди и животу, охватил ноги – до самых кончиков пальцев, когда-то собранных по частям искусным кракером… Лед, который испускали глаза Тьяны.

– Золотко мое… – В голосе двойника прорезалось недовольство. – Какого черта ты тут делаешь?

– Скажем так: хочу внести свой вклад. Ты же не позволяешь мне играть с тобой…

– Приступай! – резко перебил ее Алва. – Но без фанатизма. Они нужны мне живыми.

– Зря не доверяешь. – Тьяна обиженно надула губы. – Ты же знаешь, я лучшая.

Она завела руки за спину, нежно огладила себя по бокам – будто оправляла короткое открытое платье. И вдруг…

В воздухе что-то сверкнуло, и Тесла молча согнулся пополам. Из-под его ребер торчало тонкое длинное лезвие, похожее на расплющенную иглу.

Движение вышло настолько быстрым, что я не успела его проследить – словно Тьяна тоже была выродком. Впрочем, она и была. Мерзким извращенным выродком, садистской тварью во много раз хуже Джи.

Я бросилась вперед. Забыв о заточке, о пистолете, обо всем – кинулась на стройную фигуру в платье, скаля зубы, как дикий зверь.

– Сука!..

Тьяна размахнулась – медленно, как-то даже лениво, будто нарочито демонстрируя движение. Удар наотмашь обжег лицо, отбрасывая меня прочь. Спина проскользила в холодной крови на полу, плечо врезалось в стену.

Я упала рядом с Джи – он все еще был без сознания. Но залитая кровью грудь выродка едва заметно дрогнула, совсем слегка, словно в агонии – или в попытке вздохнуть. Я попробовала выпрямиться, хотя бы сесть… Пальцы скользили в смеси моей и чужой крови, в глазах плясали мушки. Я бессильно сползла на бок. Плечо Джи было ледяным – совсем как у трупа.

– Тварь, только тронь!.. – Полустон-полувой вырвался сам, глупый и жалостливый, совершенно не страшный. Глаза обожгло, словно и в них попала сверкающая молния, и я почувствовала, как сползает по виску неожиданно теплая слеза.

– Да что ты сделаешь! – расплылась в улыбке Тьяна.

– Золотце, ты не спросила, с кого начинать, – заметил Алва, пряча руки в карманах. – Но… – Взгляд его золотистых глаз остановился на мне. – Кажется, ты сделала правильный выбор. Продолжай.

Следующие несколько секунд – или часов? – слились в одно нескончаемо долгое мгновение. Время раздвоилось, несясь с безумной скоростью и растягивая каждый момент. Каждый удар, который наносила Тьяна, каждый новый росчерк ножа, каждый следующий алый ручеек… Сквозь круговерть блестящих мушек я, не отрываясь, смотрела – будто смотреть было моим долгом, единственным, который я еще могла выполнить.

Или нет?

Я не могу просить тебя не выдавать координаты…

Зрение мутилось. По бокам плыли темные пятна, словно мне в глаза капнули чернил. Сверкающие точки вертелись металлической стружкой – будто они слетели с его рук и осели на моих ресницах.

Я не могу просить…

Ты думал, что они возьмутся за меня. Что эта боль будет самой страшной… Но ты ошибся.

Кажется, я что-то кричала. Или шептала. Или выла. Просила, умоляла, плакала. В какой-то момент Алва присел передо мной, заглядывая в глаза.

– Просто подожди. – Его голос был доверительным, почти участливым. – Как только он скажет то, что мне нужно, все кончится. Ты ни на что не можешь повлиять.

Не можешь повлиять, не можешь… Что ты сделаешь…

Лежа в кровавой луже, я могла только смотреть.

– Радость моя, ты же помнишь, что он нужен мне живым?

Вопрос Волшебника донесся будто сквозь стекло – холодным эхом того, теплого голоса. Голоса, который я не слышала с тех пор, как Алва вошел в камеру. За всю эту безумную кровавую вечность Тесла не произнес ни слова.

Не выдавать…

Башню. Он защищает ее. Не меня и не Джи. Ведь после того, как эта мразь закончит с ним, она возьмется за нас…

Или нет? Или это будет бесконечно? Вечная пытка, на которую я обречена смотреть? Он подумал об этом? Такой вариант он предусмотрел?..

– Помню, конечно, – ответ Тьяны прозвенел льдом. – Жизненно важные точки я не задеваю. Но есть же много всего, без чего он сможет прекрасно жить. Например, глаза. Он же сможет жить без глаз, как считаешь?..

Заливистый смех. Снисходительная ухмылка. Сверкающее лезвие ножа…

– Стойте!..

Долгая секунда прошла, прежде чем я осознала сказанное. Прежде чем поняла, что хриплый крик вырвался из моего горла.

Говорить. Я могу говорить. Вот то, о чем они все забыли.

Я все-таки могу что-то сделать. Повлиять на исход. Я не бесполезная тварь, не помеха, не лишняя переменная. Я могу решать.

И буду.

– Я все скажу. Прекратите…

– О, ты смотри, кто заговорил! – Точеная фигурка в платье повернулась ко мне.

– Золотко, все рассчитано, – небрежно бросил Алва.

Тесла поднял голову. И я отвернулась.

В глазах двойника сверкало холодное зимнее солнце. Два маленьких светила, когда-то застывших отражениями, пронзенных черными иглами зрачков. Отражения – отражению. Призрак – призраку. Но порой именно фантомы решают за нас.

– Башня нахо…

Что-то толкнуло в висок. Мир качнулся, расплываясь, исчезая в стремительной черноте. И последним гаснущим образом перед глазами мелькнул опускающийся кулак Джи.