Я пришла в себя от тепла. Чувство непривычной согревающей нежности диссонансом ворвалось в сознание, настойчиво, как сигнал опасности. Я распахнула глаза, дернулась, уходя от удара выродка… и окончательно очнулась.

В нескольких шагах передо мной неярко светил камин. Горячие угли переливались оттенками красного, изредка вспыхивали язычки огня. Тепло шло оттуда – от пышущих жаром дров.

И от одеяла, которым меня кто-то накрыл.

Я лежала на диване – широком и, кажется, мягком. По крайней мере, в спину ничего не врезалось, а под головой было что-то удобное. Скосив глаза, я увидела еще одно одеяло, скатанное в валик.

Я пошевелилась и едва сдержала стон. Все тело болело и ныло, словно меня пинали ногами. Левая рука по-прежнему не ощущалась, но, откинув одеяло, я обнаружила, что запястье туго перемотано чистым холстом.

Сердце подпрыгнуло. Я здесь, а это может означать, что Тесла… Ведь я так и не сказала ничего, а все выродок! Проклятый подонок, он не дал мне спасти Теслу!..

Сжав зубы, я отшвырнула одеяло и почти свалилась с дивана. Ладонь утонула в жестковатом ворсе. Шкура… Изжелта-белая шкура перед камином, так вот почему комната кажется знакомой!

Я вскинула голову. Прикрыла глаза, пережидая секундный приступ тошноты и головокружения. Но, когда мушки рассеялись, взгляду открылась глухая стена на месте бывшего панорамного окна.

С воем я сползла со шкуры. Прижалась к стене, к ее холодной неровной поверхности. Ногти со скрипом заскребли по шершавому камню, ломаясь. Я ударила кулаком, обдирая костяшки в кровь, но стена и не шелохнулась.

Та же комната. Та же, где были мы с ним в самом начале. Только теперь без окна. И без него. Круг замкнулся.

И больше нет выхода. Нет света снаружи, нет ничего… Только я и моя тьма.

Окно заложили камнями… Все.

Я сидела так, наверное, долго-долго. Обрывки сумбурных мыслей метались в голове. Сил не было – ни поднять руку, ни встать, ни на что. Я то закрывала глаза, то тупо смотрела на мерцающее пламя в камине. Когда-нибудь погаснет и оно. Когда-нибудь…

Щелкнул замок. Я медленно повернула голову. Дверь… Надо же, совсем забыла о ней. Может быть, и из этой тьмы есть еще выход?..

В распахнутый проем брызнул луч света. Я сощурилась, невнятно мыча. Свет резал глаза, и фигура, стоящая на пороге, казалась размытой. Темный силуэт, очерченный сияющим контуром – как нимбом на старых иконах. Абрисы плеч. Собранные в хвост волосы…

Родной голос. Но совершенно чужой тон.

Алва шагнул в комнату, по-хозяйски оглядываясь. Его глаза, янтарно-огненные от пляшущего в них пламени, равнодушно обводили обстановку: камин, диван, шкуру… меня. В лавовой радужке блестел яд.

– Очнулась? Замечательно. – Судя по тону, ничего замечательного он в этом не находил. – Продолжим наш разговор? Ты, кажется, хотела мне что-то сказать.

– Он… жив?

Двойник хмыкнул. Сплел на груди руки, стоя посреди комнаты. Подошвы ботинок утопали в ворсе желтоватой шкуры.

– А судьба вашего кровососущего приятеля тебя, стало быть, не интересует? Честно говоря, я был весьма удивлен, встретив его с вами. Видимо, на арене мои ребята плоховато старались.

– Он жив или нет?! – выкрикнула я. – Ничего не скажу, пока не увижу!..

Алва приподнял брови. Взял из поленницы щепку и бросил в камин. Сухое дерево ярко вспыхнуло, на миг осветив комнату.

Меня трясло. Внутри все горело – как будто я сама была такой щепкой. Взгляд не отрывался от лица Алвы, от его губ. Скажи же… Скажи!

Губы дрогнули.

– Он жив и даже почти в порядке. – Двойник усмехнулся. – Моему золотку надо отдохнуть.

– Я хочу… увидеть его…

– Ц-ц-ц! – Алва покачал головой. – Тебе придется поверить мне на слово, крошка. Но у меня есть и хорошие новости.

Он шагнул ко мне. Нагнулся, глядя в лицо.

– Ты же понимаешь, что теперь все зависит от тебя, правда? – Голос двойника звучал тихо и вкрадчиво. – Скоро Тьяна отдохнет, и веселье продолжится. О, она хороша… – Алва улыбнулся. – И ей это доставляет огромное удовольствие. Так что продолжать моя радость может долго. Но ты…

Его рука коснулась моего подбородка. Приподняла – таким знакомым жестом… Я хотела дернуться, отстраниться, вырваться – но вместо этого ощутила, как бегут по щекам отчаянные слезы.

– Подумай, – почти ласково сказал Алва, – и сделай правильный выбор. Чем скорее, тем лучше.

Он ушел. Рассеялся в воздухе его запах, испарилось тепло. Но слова остались витать.

Сделай правильный выбор…

Но какой будет правильным? Прямо сейчас, возможно, Тесла снова кричит от боли. И если я скажу, все будет напрасно… Но тогда эта стерва прекратит. Или нет? Или Алва позволит ей «развлекаться» и дальше, потому что мы уже не будем нужны? Залог… Ведь об этом же говорил Джи. Если я выдам башню, нас могут просто убить – в лучшем случае быстро.

А может, Алва солгал. И Теслы уже нет в живых.

Огонь в камине постепенно угасал. От стены тянуло холодом. Где-то там, по ту сторону камней и досок, – искрящийся снег. Где-то там Флекс… и олень Мяндаш… и малышка болотница. Помнит ли она меня? Жива ли?..

Рука легла на живот. Я не вспоминала о ребенке с того момента, как Джи озвучил свой безумный план.

Перед глазами встал ослепленный охранник, палящий без разбора во всех подряд. Случайная пуля… Она могла стать моей. Я не боялась смерти. Но я забыла, что, возможно, ношу в себе новую жизнь…

А разве я вправе решать за двоих?

Нас могут отпустить. Или убить. Или пытать до смерти. И как знать, что будет, даже если я скажу?..

Сделай правильный выбор.

Я уткнулась лбом в колени. Съежилась на полу, сжимая пальцы в кулак. Если бы Тесла был здесь… Я бы все ему рассказала. Мы бы приняли решение вместе. Почему я молчала? Ведь еще час назад могла спросить его совета. Тысячу раз могла, за все прошедшие тысячи часов. Почему?..

Холод пробирался под куртку – вкрадчивый, всепроникающий. Как голос отродья.

Джи… «Твоя сила не бесконечна», – так он сказал. И был прав. Всему есть предел.

А еще он сказал, что всегда меня выслушает. И если бы только сейчас это было возможно…

Еле слышно потрескивали остывающие угли в камине. Комната погружалась во мрак. Я лежала на полу и смотрела, как темнота пожирает дюйм за дюймом: диван, пушистый ворс шкуры с отпечатками ботинок, поленницу, каминные кирпичи… Вскоре остался лишь крошечный овал красноватого света у самой каминной решетки. Еще немного, и угли погаснут. А тьма – моя тьма – поглотит все целиком, и меня тоже.

Время шло. Стучало ударами сердца, всхлипывало злыми слезами. Бессильно скребло заледеневшими пальцами по полу.

Время… То, что всегда движется вперед. И что бы ни было – оно проходит. Таков секрет терпения, и таково проклятие. И пытка, и минута радости пройдет. Первую нужно вытерпеть, вторую – сохранить. И после обеих уже не останешься прежней…

Но смерть останавливает время.

Хрономер тихо отсчитывал мгновения. Во тьме всплывало лицо Тьяны. Она может долго продолжать… Алва не убьет своего названого брата. Но то, что с ним делает эта сука, может быть хуже смерти.

Будешь платить за двоих…

Когда-то я, наверное, хотела, чтобы он почувствовал то же, что и я тогда. Чтобы лучше понял. Но теперь…

Глухие рыдания вырвались сквозь стиснутые зубы. Как можно было ему этого желать, как?! Проклятая мстительная эгоистка!

Мучительный стыд пеленой застил глаза. Немыслимо… Бойся своих желаний, говорили раньше. Бойся… Потому что реальность страшнее мечты.

Секунды улетали в никуда. Раз… Раз… Раз… Может быть, еще не поздно? Может быть, он жив… И я сумею сказать ему обо всем. Обо всем, в чем боялась признаться. Неужели же башня нужнее? Неужели этот проклятый набор деревяшек важнее наших жизней?

Слезы ползли и ползли, оставляя прохладные дорожки на коже. А силуэт башни мерцал в каминных углях.

Она сыграла свою роль. Соединила нас, а теперь разделяет. Если бы не чертов Уорденклифф-два, не было бы этого кошмара. И Тесла думал бы обо мне. И о нашем возможном ребенке.

Образ башни рос и рос – огромный, мрачный, поглощающий свет. Один за другим угли гасли, раздавленные его чернотой.

Я не мигая смотрела, как подбирается ко мне мрак. И не боялась его.

Алва сровняет башню с землей. И она больше никогда не встанет между мной и Теслой.

Нужно только его попросить.

Я уснула. Или, может быть, попросту отключилась – прямо там, на полу у стены. Когда не осталось ни слез, ни слов, пришло милосердное забвение…

…но ненадолго.

Где-то рядом стукнуло, зашуршало и треснуло. Я дернулась, рефлекторно пытаясь вскочить и нащупать пистолет. Ни то ни другое не получилось.

В комнате было по-прежнему темно. Темно и холодно: угли погасли. Я давно сроднилась с холодом, и он не смог меня разбудить. Это сделал треск поленьев.

Фигура у камина застыла, словно вырезанная из спрессованного пепла. Растрепанные волосы, закатанные рукава рубашки. В тонких пальцах – такое же тонкое поленце. Чуть склоненная голова, ровный профиль – черный на фоне рыжего пламени.

– Тесла!..

Я бросилась к нему, но нога подломилась. В голове изнутри будто толкнулось горячее, перед глазами все поплыло. Пол ударился в ладонь, в локоть, в плечо. Я неловко завалилась на бок. Комната закружилась насмешливой каруселью.

– Выспалась?

Алва, обернувшись, бросил на меня взгляд и кивнул – словно все шло так, как должно было.

Я медленно выдохнула. После сна на полу болело все: колени, голова, грудь, даже шея. Неловкое движение до сих пор ноюще отзывалось где-то внутри. Но сильнее всего болела душа, болела я сама, насильно выдернутая вновь в этот мир.

Хрономер показывал шесть, но утра или вечера, я не знала. Заложенное камнями окно превращало время в вечную ночь.

Двойник что-то еле слышно насвистывал, методично складывая горкой дрова. Огонь полз по нижним поленьям, и они трещали, занимаясь. Оранжевые отсветы плясали по рукам Алвы. На нем была все та же рубашка, кажущаяся черной в полумраке. Светлые манжеты исчезли в закатанных рукавах, а белоснежный воротник казался алым – будто шею двойника залили кровью…

Огонь разгорался, распугивая тени по углам. В комнате больше никого не было. Никакой охраны – только я и Алва. Он даже не был вооружен – за поясом небрежно торчала лишь сложенная бумажка.

Он не боится меня. В самом деле, с чего бы?

Словно почувствовав мой взгляд, двойник обернулся. Я взглянула в светло-карие глаза и вдруг будто увидела в них свое отражение – жалкую, побитую тощую девчонку в грязной одежде.

Алва выдернул из-за пояса бумажку и развернул. В зыбком свете огня заплясали печатные буквы. Не глядя на них, даже не попытавшись прочесть, двойник швырнул листок в пламя. Его губы оставались плотно сжатыми.

Страница неведомой книги вспыхнула и исчезла в огне – вместе со всей мудростью, которую могла хранить.

– Замшелые знания я уже сберегал, – с усмешкой процедил Алва. – Перейдем к делу. Раздевайся.

Колкое слово упало в подсвеченный полумрак. Слилось с треском поленьев, отозвалось зябкой дрожью внутри.

Что? Зачем? Он хочет…

– Ну же, давай! – нетерпеливо проговорил двойник. – Я не зря тут камин топил. Живее, в комнате уже тепло.

Тепло… Камин… Камин и мягкая шкура перед ним. И Алва, глядящий с насмешливым прищуром. Алва, пришедший не мучить и не допрашивать. Но почему?..

Мысли вертелись бешеным водоворотом. А тело уже действовало, подчиняясь не то приказу, не то просьбе. Неловкая рука расстегивала пуговицы – медленно и неуклюже, стягивала задубевшую от грязи одежду.

Куртка. Ветровка. Ботинки.

Пальцы скользят по ткани, сгребают в горсть, тянут, сдирая. Двойник молча смотрит.

Блузка. Ремень.

Внимательный взгляд светлых глаз упирается в неподвижную левую руку. Задерживается на миг и скользит дальше – к обнаженному животу, к груди, едва прикрытой куском ткани. К чудовищному шраму на ребрах, к металлу, вплавленному в ключицу, к кривым пальцам ног…

Я вздрагиваю. Что может он в этом найти? В этом, где жалкие крохи достоинств перекрываются бросающимся в глаза уродством?

Брюки…

На миг промелькнуло видение – почти забытым полусном. Развалины первого Уорденклиффа, колодец с чернильной водой. И я – на краю бездны, готовая броситься вниз. Точно так же в одном белье, дрожащая не от холода, а от страха. И впереди – неизвестность.

Но тогда я делала это ради Теслы. Во имя чего же – сейчас?..

Белье неаккуратной кучкой осело к ногам. Алва усмехнулся. Он все еще ждал.

Ладонь потянулась к повязке на лице. К последней преграде перед моим полным позором.

Кое-что еще изменилось – изменилось с тех пор, как я стояла у колодца первой башни. Вроде бы незначительно. Всего на одну тряпку больше, на один кусок ткани. Просто обрывок. Но порой выдох ветра сдвигает неустойчивый камень.

Пальцы сдернули повязку – одним быстрым жестом, пока я не успела передумать. Швырнули на пол. Я выпрямилась – насколько могла.

Если он хочет вот это – что ж, пусть.

Алва хмыкнул. Шагнул – не ко мне, а к камину. Наклонился, поднимая что-то из тени у поленницы.

На диван полетело тряпье.

– Чистое, – бросил двойник. – Душ работает.

И, не оборачиваясь больше, вышел.