Буря начала стихать лишь через час. Ветер, словно отчаявшись обрушить дом, отдалился с угрюмым завыванием ворчащего великана.

Стены больше не содрогались под натиском шторма, лишь редкие отдельные порывы ударяли в дверь. И когда в очередной раз загрохотало и заскрипело старое железо, я даже не сразу поняла, что это не ветер.

Стук повторился – снова и снова, настойчивый и ритмичный. Кто-то очень хотел попасть внутрь.

Джи, неслышно скользнув к двери, замер у входа. Приложил палец к губам и будто бы потянул носом воздух. А потом одним движением сбросил подпорку и распахнул дверь.

Лучи подствольников скрестились на фигуре у порога.

– Какого черта!.. – За дверью, заслоняясь ладонью от света, стоял Флекс. – Вашу ж мать…

Джи, не говоря ни слова, схватил поселенца за руку и втащил внутрь. Еще несколько секунд ушло на то, чтобы заблокировать вход.

– Что тут происходит? – Флекс, стоя посреди комнаты, поочередно обводил нас взглядом. Одна линза его маски была надтреснута, и он постоянно чуть-чуть поворачивал голову, чтобы смотреть уцелевшей стороной.

– Меры предосторожности. – Джи толкнул дверь и обернулся к поселенцу. – Болотники устроили расправу над своими. Ты видел что-нибудь? Кого-нибудь?

Флекс покачал головой. С его лица, иссеченного почти незаметными на темной коже царапинами, медленно сползали струйки тающего снега.

– Не видел, – наконец ответил он, грузно опускаясь на пол. – Но задерживаться здесь нам нельзя. Я вернулся, как только сумел. Чертова буря…

Он поднял руку и отер лицо, шумно хлюпнув носом. Зачем-то взглянул на пальцы и поднял голову. Я вздрогнула – казалось, на меня смотрит лицо глубокого старика.

– Меня нашел Мяндаш.

– Что?!

Я вскрикнула и подалась вперед. А Флекс продолжал:

– Он пришел предупредить. Чтобы мы не ждали пилотов. – Каждое слово поселенцу будто приходилось выталкивать с трудом. – Моя гвардия, мой город… Их больше нет.

Воцарилась тишина. Где-то тихо капала вода, отсчитывая стеклянные секунды.

– Что произошло? – наконец спросил Тесла.

Флекс ответил не сразу. Несколько мгновений он просто покачивался из стороны в сторону, как огромный неуклюжий маятник.

– Это ублюдки, – наконец проговорил он. – Они пришли в поселение. С огнем.

Он больше ничего не добавил. Но все и так было ясно.

– Кто-то мог уцелеть, – тихо сказал Джи.

Флекс равнодушно кивнул – как если бы выродок предположил, что существуют феи.

– Мяндаш сообщил мне, что твари перехватили наших гонцов и… выведали у них информацию… – Голос поселенца прервался на последнем слове. Флекс глухо прокашлялся и добавил: – Так они нашли мой город, чтобы расправиться с пилотами и остальными. Так найдут и нас.

Он замолчал, глядя в никуда. Непроницаемые линзы будто стали прозрачными – мне казалось, я могу угадать, куда смотрит Флекс. По трещине бежал серебристый блик фонаря.

– Пора уходить.

Слова выродка упали в холодную тишину, как градины. Джи хлопнул в ладони, и Флекс вздрогнул, словно пробуждаясь от сна.

– Покажешь мне «птичку». – Отродье уже распахивал дверь. – Одну поднял – и вторую попробую. Давай, пошли! Веди к ангару.

Поселенец, как загипнотизированный, послушно встал и вышел. Джи метнул на нас быстрый взгляд и шагнул следом. Мы двинулись за ним.

Снаружи было холодно. Колючий мороз хлестнул по щекам, перехватил дыхание. Я закашлялась, стараясь дышать медленнее. Выстывший воздух старого дома показался жарой в сравнении с этим морозом.

Ветер разогнал облака, на черном небе сияли звезды. Ярко светила луна, разливая вокруг себя молочное пятно. Наметенные бурей сугробы казались собранными из мельчайших стеклянных осколков. Снег похрустывал, усиливая это впечатление, и в стылой тишине каждый звук разносился вокруг, как выстрел. Я то и дело оглядывалась, пытаясь рассмотреть малейшее движение в сплетениях теней. Порой казалось, что я ловлю краем глаза чей-то мелькающий силуэт, но стоило взглянуть в упор, и тень замирала, вновь обращаясь застывшим пятном на снегу.

Мы обогнули вышку по широкой дуге, забирая левее. Флекс шел уверенно, прокладывая путь в снежных наносах. Кое-где еще сохранились его следы – те, что не успел замести утихающий ветер. Прерывистая цепочка следов вела к ангару – огромному строению, похожему на трубу, уложенную набок и наполовину вкопанную в землю.

Ангар был уже почти рядом – его широкий торец заслонял луну, кладя на снег плотную серую тень, – когда Джи остановился. Обернулся, всматриваясь куда-то вдаль.

Мы замерли. Стеклянно хрустнул наст, и все стихло. И в этом лунном безмолвии отчетливо донесся далекий вой мотора.

– Нафтеры!

Я оцепенела. Сжимая вальтер, стояла по колено в снегу – и смотрела, как загораются где-то у горизонта, будто новые звезды, крохотные желтые огоньки.

Опять. Как тогда, у второго Уорденклиффа…

– Быстрее! – крикнул Флекс. – Надо выводить самолет!

Поселенец рванулся вперед, но бледная ладонь отродья сжала его руку:

– Ты не летишь. – Тон Джи не допускал возражений.

– Что?..

– Я не знаю, что будет дальше. – Черные глаза не мигая смотрели Флексу в лицо. – Даже если птичка поднимется, даже если доберемся до Буксефьорда. Ты достаточно рисковал. Уходи.

Флекс покачал головой – медленно, словно неуверенно:

– И не подумаю.

Порыв ветра взметнул снег, заглушая голос поселенца.

– Ты нужен своим людям! – крикнул Джи.

– Моих людей больше нет! – огрызнулся Флекс. – Нет из-за этих ублюдков! И я не стану бежать от них, как крыса!

Он шагнул было дальше, но тут же отшатнулся. Рука отродья мелькнула почти незаметно, преграждая дорогу.

– Вот это все – твоя земля! – Выродок повел раскрытой ладонью. – На ней – твои люди. Такие, как ты; хозяева этой земли. И ты нужен им. Живой.

В мгновении тишины отчетливо взревели моторы. Ветер швырнул горсть снежной пыли и завыл, сливаясь с близящимся гулом.

– Беги.

Секунду Флекс колебался. Всего секунду, долгую, бесконечную. Потом коротко кивнул и шагнул в сторону. Ветер взметнул облако снега, и фигура поселенца растворилась в белой мути.

Ангар маячил впереди – заснеженная громада, словно туша исполинского зверя, которого победил холод, но еще не сумел победить снег. Покатая крыша блестела в свете луны.

Ноги застревали в сугробах, проваливаясь почти по колено. Воздуха не было – он вдруг весь кончился, исчез, будто выкачанный гигантским насосом. Я тщетно хватала ртом холодную пустоту. Она обжигала горло, легкие горели огнем. Ветер хлестал по лицу, швыряя в глаза колючие ледяные крупицы.

Бежать. Не останавливаться. И – не оглядываться…

Джи был уже у ангара. Скользнул в приоткрытую дверь, сливаясь с чернотой.

Тесла обернулся – в его глазах мелькнул отблеск далеких огней. Порыв ветра донес угрюмый рык моторов, пока еще приглушенный, смазанный расстоянием и пургой, но настойчивый. И неизбежный.

Дверца ангара казалась вырезанной из картона – нелепая неровная дыра с гофрированной створкой. Рука в серой глове смахнула инеистую пыль с промороженного железа, скрываясь внутри.

Ветер взвыл, будто хищник, не желающий выпустить жертву. В лицо полетел снег, и я зажмурилась, выставляя вперед ладонь. Шаг – и пальцы коснулись ледяного металла.

Тишина упала резко, оглушив. Стены ангара отсекли завывания ветра и шум моторов. Я моргнула. В расплывчатой темноте вспыхнул луч подствольника.

– Сюда!

Желтый свет, разрезая мрак, плясал на серых обводах. Округлый бок железной птицы вздымался к потолку – еще одна стена, застывшая среди ангара.

– Живее, внутрь!

Что-то в голосе Джи заставило вздрогнуть. Секундная заминка, скользнувшая нотка неуверенности – то, что замечаешь, лишь когда оно возникает. Что-то…

– Ника! Бегом!

Железная лесенка загрохотала под ногами. Три ступени – и я в брюхе металлической птицы. Тесном и мрачном, как гроб.

Луч подствольника мечется, натыкаясь на стенки. Холодный металл сверху и снизу, справа и слева. Железная могила… Мы бежали от смерти и к смерти пришли.

Оглушительно хлопает дверца. Щелчок, скрежет – крышка гроба отсекает внешний мир.

– Поднимешь?

Силуэт Теслы в свете фонаря – лишь тень на стене. Распахнутый плащ темнеет саваном.

– Постараюсь.

Отродье цедит слова сквозь зубы. Пальцы бегают по консоли – я вдруг вижу, какие они тонкие, хрупкие. Слишком слабые, чтобы поднять в воздух такую махину. Что он может? Ничего… И, кажется, знает это.

Холодок бежит по спине, струйкой скользит меж лопаток. Джи все понимает…

Запертый в тесноте свет бессмысленно застывает – луч утыкается в пол, словно устав. На обшарпанном металле блестят капли. Темнота разливается вокруг, ползет, обхватывая нас… и вдруг взрывается золотым блеском. В железных стенах вспыхивают крошечные окошки, свет бьет в глаза, ослепляя, и в уши рвется вой двигателей.

– Они здесь! Поднимай, ну же!..

Железная птица вздрагивает. Тускло загорается консоль, ползут по металлу световые полоски.

– Выводи его!

Окрик Теслы тонет в реве и гуле. Вой разрывает перепонки, бьет в уши, отдается внутри. Самолет содрогается снова и вдруг рвется вперед. Металл больно бьет в плечо и колени, пальцы вцепляются в ледяное и мокрое. Свет снаружи на миг пропадает и вспыхивает снова. Что-то ударяется в стену рядом – что-то мелкое, частое и железное. Внутри все дрожит в унисон с содроганием самолета.

Давай, маленькая! Не подведи! Бог-из-машины… Защити, помоги, спаси нас…

Самолет дергается, тряска прижимает к полу. Пальцы скрючиваются в жесте удачи, пока другая рука хватается за какие-то выступы. Бог-из-машины, бог… Ты не подведешь, лишь тебе можно верить, и вся надежда только на тебя! Больше не на кого…

Железная птица сотрясается. Судорожно вздрагивает в конвульсиях. Удары в стену становятся чаще – их звук теряется в вое самолетных двигателей, но корпус дрожит, отвечая вибрацией. Дрожат стены, пол, дрожит все вокруг – вся махина трясется, как в лихорадке, ревя и натужно воя. С очередным ударом разлетается окно – всплеском осколков, и новая волна шума обрушивается на нас. Воздух наполняется вонью сгоревшего масла и выхлопов, и в стену напротив врезается пуля, оставив на металле вмятину.

Мокрое железо бьет в грудь. Ладони скользят, тело распластывается на скользком и ледяном. А сверху вдруг – теплое. Запах соли пробивается сквозь выхлопную вонь, жар ладоней обжигает. Плащ шуршит не саваном, а ворохом опавших листьев – громче выстрелов, громче рева моторов.

Я поднимаю голову. Лицо отродья мелькает вдали в призрачном свете консоли.

Самолет содрогается. Взвывает раненым зверем, трясясь от носа до хвоста. Дрожь пробивает корпус, моторы натужно взревывают – железная птица накреняется, задирая нос.

Взлетай. Пока мы живы, мы можем подняться в небо – даже если у нас нет крыльев. Пока мы живы…

Очередь прошивает бок самолета. С беззвучной вспышкой разлетается второе окно, на металле вокруг расцветают рваные дыры. Раненая птица вздрагивает – и запинается, будто споткнувшись. Гул моторов захлебывается, что-то оглушительно хлопает, потолок и пол меняются местами, и все вокруг сметает в адской карусели.