Погода портилась. Небо окончательно сдалось, скрывшись за тучами, сверху летел мелкий снег. Мы обогнули дома и вышли к границе города. У последней хибары задержались. Кочевников не было видно – они все наверняка суетились на берегу, готовясь к неведомой церемонии.

– Никого, – сообщил Джи.

Но, несмотря на уверенность и острый слух выродка, ощущение чужого взгляда не переставало сверлить спину. И только усилилось, когда мы двинулись прочь, пересекая незримую черту между городом и снежной пустыней.

Я съежилась, будто пытаясь стать невидимкой. Казалось, вот-вот в лопатку вопьется дротик. Джи шел последним, прикрывая нас, но я все равно чувствовала себя мишенью. Одиноким деревом, открытым всем ветрам. Меня как будто обнажили: холод кусал кожу на спине, колол позвонки, и казалось, достаточно малейшего касания, чтобы острие прошло насквозь.

Но нас и правда никто не преследовал. Мы оставили город позади, забирая вправо, к длинной косе-полуострову с авиабазой. Усилившийся снег засыпал наши следы и скрывал Каанаак. И вскоре кругом воцарилось белое безмолвие.

Впрочем, глазеть по сторонам очень быстро стало некогда. Джи не соврал: дорога до базы была весьма условной. Ботинки то и дело соскальзывали с камней, предательски посыпанных снегом. Несколько раз нога уходила глубоко в щель между булыжниками. Ругаясь про себя, я вместе с тем радовалась, что не надо бежать – иначе дело точно закончилось бы сломанной лодыжкой.

Остальным было не легче. Даже Джи шел медленно, время от времени точно так же оказываясь в снегу, как и мы. Все-таки кое-что объединяет людей и выродков.

Флекс не стеснялся в выражениях, порой употребляя и такие, каких я до сих пор от него не слышала. Неизбежная задержка в передаче сигнала с датчиков его маски приводила к тому, что он спотыкался чаще других. Запястья и кисти рук поселенца покраснели от постоянных ледяных прикосновений. Снег забивался в варежки, и в конце концов Флекс снял их, сопроводив жест очередным изощренным ругательством.

Время шло. Я не отвлекалась на хрономер, глубоко запрятанный в натянутых друг на друга рукавах одежды. Тухлый рассвет переполз в такой же тухлый день, и сверяться с циферблатом нужды не было: какая разница, который час, если над головой одинаково серое небо. По оценкам Флекса, мы могли достичь базы к ночи, а наступление сумерек было трудно пропустить. Вместо хрономера я поглядывала на компас. Мы двигались на запад, постепенно смещаясь к северу. Еще пара часов – и наш путь совпадет с направлением компасной стрелки.

Пара часов, которые я раньше могла пройти и не заметить, теперь казались вечностью. Каждый шаг изматывал, высасывая силы, – как будто ко мне прилепилась тонна голодных пиявок. Я пыталась убедить себя, что причина в дороге. Идти по скользким камням действительно было сложно, любое движение приходилось тщательно выверять: малейшая ошибка грозила полетом лицом в валуны. Непрерывная сосредоточенность истощала, к тому же поесть мы так и не успели. Сгрызли на ходу по куску вяленой рыбы и зажевали снегом. Желудок возмущенно урчал, но тянущая боль внизу живота, которой я уже ждала и желала, к нему не присоединялась.

Я старалась об этом не думать. Отгоняла сумбурные мысли о возможной болезни и еще более сумбурные – о том, что кракер ошибся. Но они упорно лезли в голову. Старый ублюдок мог где-нибудь накосячить, сохранив мне возможность материнства. И тогда…

Лицо кракера вставало передо мной – глубоко запавшие глаза, морщинистые щеки. Взгляд садиста из-под клочковатых бровей. Этот урод любил приложиться к бутылке, и, если бы он не был единственным в общине, кто умел, как он сам выражался, «работать с девочками», его бы давно вышвырнули вон, на съедение шакалам и белой горячке. Ублюдок, к сожалению, прекрасно понимал это даже своим пропитым мозгом, поэтому не спешил готовить себе замену. Да и стоило отдать ему должное: этот усохший садист все-таки был хорош. Ни одна девчонка, прошедшая через его стол, не забеременела. Ни одна…

Но от ошибок не застрахован никто.

Упорные мысли вертелись по кругу. Испитое лицо кракера, седые пучки волос, нелепо торчащие уши… Он был охоч до женского внимания, этот вонючий стручок, но, ясное дело, девчонки предпочитали своих сверстников. Старый ублюдок, впрочем, не оставлял попыток – как откровенных, так и исподтишка, за что неоднократно был бит. Но пьяного пыла это никак не умерило.

– Давай, лапуся, тебе понравится, – пыхтел он мне в лицо кислой вонью, заступив дорогу как-то поздним вечером. – Я знаю, ты уже все извидала, ну что тебе стоит еще разок…

Пламенную речь тогда оборвал ботинок, от души вмазавший придурку по голени. Кракер оскалился, цепкие лапы ухватили меня за грудь, но уже секунду спустя старый ублюдок валялся в пыли, скуля и размазывая по лицу кровь из сломанного носа.

– Сука! – провыл он, отплевываясь. – Мелкая сука, я тебе это припомню!..

И сейчас этот давно забытый вопль снова звучал в ушах. Я не сомневалась, что урод возьмет свое, когда я окажусь на его столе, – он делал так со всеми. Все месяцы, прошедшие с той стычки до самого дня «бойни», я готовила себя к предстоящему. Сотни раз проигрывала в голове сценарий, воображая, как мое бесчувственное тело щупают грязные корявые пальцы, как вонючий рот впивается в губы, как урод расстегивает штаны… А очнувшись, постаралась забыть все, что продумывала. Я не помнила «бойню», конечно же, – ничего, кроме похотливой ухмылки кракера и терпкого запаха усыпляющей смеси, наложившегося на вонь перегара и немытого тела. И хитрого прищура блеклых глаз, встретившего меня, когда я очнулась.

Тогда я списала этот взгляд на удовлетворенность старого ублюдка. И постаралась забыть вместе со всем остальным. Но сейчас в тех тусклых глазах мне виделось торжество победителя. Он отомстил. Но только ли насилием? Ведь иногда для того, чтобы причинить боль, не нужно шевелить и пальцем – достаточно просто ничего не делать…

Пара часов прошла, а стрелка едва-едва приблизилась к нашему направлению. То есть, конечно, это мы приблизились к ней – колючка указателя всегда оставалась неподвижной, но почему-то приятнее было думать, что это именно она идет за нами, а не наоборот.

Мы шли медленнее, чем рассчитывал Флекс. Не из-за меня – тяжело было всем. Я держала темп наравне с остальными. Сердце надрывно билось о ребра, иногда замирая, и казалось, что последний отчаянный удар действительно был последним. Но чертов кусок мяса каждый раз оказывался упорным и продолжал.

Полуразрушенная радиовышка мелькала сквозь метельные полосы, будто маяк. Ее верхушка терялась в низких облаках, а рыже-белый стан протыкал туманные клочья огромной полосатой иглой. Мы держали курс на эту древнюю мачту, которая и не думала приближаться. Снег скрадывал ее силуэт, и казалось, что старинная постройка то парит в воздухе, то вовсе исчезает.

Однако спустя пять десятичных часов изматывающего марша мы все же достигли базы. К этому времени за плечами были миллионы проклятых скользких камней и всего один привал. Я едва волочила ноги. В теле не осталось ни единой мышцы, которая не вопила бы об отдыхе и пощаде. Брюки намокли до самых бедер, в ботинках хлюпало. Щеки горели от секущего ветра со снегом. Ныло плечо, сумка казалась каменной. Вальтер, куртка, даже хрономер – все будто потяжелело в тысячу раз.

Остальные выглядели не лучше. Снег выбелил волосы и плечи, оставил на лицах блестящие капли. Флекс то и дело тер руки и смахивал с линз своей маски назойливую морось. Тесла стискивал лямки рюкзака, сжимая губы. Даже Джи притих, а по его неизменной усмешке словно провели тряпкой.

Мы остановились. Вокруг расстилалась белизна. Хаотично раскиданные постройки авиабазы казались укрытыми пуховым одеялом.

– Птичка там. – Флекс кивнул на ангар, выпуклая крыша которого возвышалась над прочими приземистыми строениями. – А нам – сюда.

Проваливаясь по колено в снег, он побрел к ничем не примечательному двухэтажному домику. Ставни домика были наглухо заколочены, как и дверь; крыша в нескольких местах просела, однако поселенец шел уверенно. Я пожала плечами и двинулась следом, стараясь попадать в отпечатки его ног.

Перед дверью Флекс притормозил. Провел рукой вдоль косяка, будто что-то нащупывая. Темная ладонь надавила на доски, и те вдруг, скрипнув, отошли и закачались на гвоздях.

– Обманка, – бросил поселенец через плечо. – Кто знает…

Не договорив, он толкнул дверь, и его крупную фигуру поглотил сумрак.

Внутри дом выглядел лучше, чем снаружи. Несколько комнат, впрочем, оказались действительно запертыми: двери туда были заколочены без обмана.

– Так проще, чем латать крышу, – пояснил Флекс, разводя огонь в огромном камине.

Каминный дымоход оказался выведенным как раз в одну из заколоченных комнат, откуда, видимо, дым рассеивался через разбитое окно. В маленькой поленнице у стены были припасены дрова, и вскоре они уже вовсю полыхали, разбрасывая оранжевые отблески.

Я подобралась ближе к камину. Долгожданное тепло мгновенно разморило. Руки и ноги, наконец-то согревшиеся, обмякли, став будто тряпичными. Я кое-как заставила себя стащить сырые ботинки и вытянула стопы к огню, опершись спиной о какой-то ящик.

Перед прикрытыми веками плясали оранжевые круги. От ступней вверх бежало тепло, обнимая усталое тело. Я слышала, как возятся остальные – чем-то шуршат, брякают, постукивают. Половицы скрипели от близких шагов. Слух ловил обрывки разговора.

– …жили военные. Да уж на совесть строили, конечно…

– …работает?

– …отсюда увидеть, но если можно…

Говорить не хотелось. Вникать в услышанное – тоже. И тело, и голову словно набили мокрым песком, так что с трудом ворочались даже мысли. На все было как-то странно плевать – я даже не проверила, заперта ли входная дверь. Почему-то казалось, что об этом уж точно кто-нибудь позаботится. Кто-то, кто не я.

Не было ни страха, ни волнения, ни радости – как будто вместе с мышцами измоталась душа. Я много раз бывала в трудных затяжных переходах, и порой после них и впрямь плоховато соображалось, а эмоции отступали на второй план. «Клин клином, – говорила об этом наставница. – Если твое сердце ноет, заставь поныть ноги».

Нехитрый совет работал безотказно – как и любая простая надежная вещь. Но сейчас и с ним было что-то не так. Раньше после нелегкой дороги я ощущала себя разряженным акумом – энергия едва теплится, но акум все же есть, напоминает о себе своей тяжестью, успокаивает возможностью вновь зарядить. Сейчас же его словно вынули вовсе.

– …пока есть возможность?

Реплика прозвучала над ухом, как-то уж совсем близко. Вопросительная интонация и повисшая вслед за ней пауза царапнули где-то внутри, заставляя включиться в реальность.

Я открыла глаза. На меня смотрел Джи – стоял рядом и смотрел, без привычной усмешки. Даже ехидный прищур будто поблек.

– Что?.. – Я хотела подняться, но только неловко поерзала.

– Я спрашиваю, – терпеливо повторил «дитя ночи», – не хочешь ли ты привести себя в порядок, пока есть возможность?

– А где остальные?.. – Внезапная тишина неприятно ударила по нервам.

– Пошли осмотреться. – Он скрестил руки на груди. – За нашими болотными друзьями нужен пригляд – кто знает, что они там затеяли.

– А ты почему остался?

Мгновение Джи молчал, а потом рассмеялся. Короткий смех, как искра, вспыхнул и так же быстро угас.

– Ты ведь не думаешь, что я их сожрал и явился теперь по твою душу? – Остатки усмешки еще мелькали на его губах, как огоньки на гаснущих углях. – Давай, пошли. Мы все заслужили немножко приятного.