Однако малышня не набежала. Лошадка ходила по рукам совершенно свободно: каждый мог играть с ней сколько захочет, и пацан, получивший ее, не спешил предъявлять свое право собственности. Впрочем, судя по всему, это понятие вряд ли было ему знакомо – как и всем кочевникам.

По расчетам Флекса, мы могли прибыть к Каанааку со дня на день. И если среди выглаженной снегом равнины не было заметно ни единого признака города, то поведение болотников явно намекало на приближение к чему-то. Кочевники все более затихали, точно боялись кощунственным словом разрушить какое-то хрупкое равновесие. Примолкли даже дети, перестав играть в шумные догонялки. Казалось, все племя вдруг стало ступать по тончайшему льду – так плавны и осторожны теперь были движения. Даже овцебыки, эти громадные массивные туши, будто бы обрели некую тихую грацию.

Очередным ранним утром я выбралась из обоза. Рассвет и не думал наставать, но звездное небо обещало ясный день. Уже привычная тишина словно слегка заложила уши, не позволяя расслышать даже случайный громкий звук.

Но никакой шум не нарушал ровного спокойствия процессии. Тихонько покачивались обозы, переваливались с ноги на ногу овцебыки. Даже снег будто смягчился, став похожим на пух.

Мимо прошла девушка в накидке из шкур. Улыбнулась – ее лицо словно подсвечивалось изнутри, как будто сквозь кожу сияли маленькие солнца. Я обернулась, но позади не было никого. Лишь старый вождь на своем неизменном месте переступал кривоватыми ногами. И мне показалось, что его давным-давно задубевшая маска тоже улыбается.

– А народ-то в восторге, а? – заметил Джи, выглядывая из дома.

Я молча пожала плечами. Белая пустыня вокруг оставалась неизменной – ни намека на город. Только пухлые холмы, напоминающие упавшие на землю облака. Я несколько раз смотрела на них в бинокль, но так и не увидела ничего, что могло бы напоминать город.

Процессия шла и шла, озаряемая тусклым рассветом и улыбками поселенцев. Притихли и мы, словно затянутые в это общее восторженное молчание. Светало, и горизонт заблестел битым стеклом: мы приближались к океану.

– Надеюсь, хоть этот город не под водой, – иронично уронил Джи.

Его слова упали в хрупкую тишину крупной каплей. А секунду спустя поселенцы, все как один, вздохнули и пали ниц.

– Вот он – Каанаак, – негромко проговорил Флекс.

Я непонимающе уставилась на снег. Теплая рука мягко легла мне на плечо, подталкивая вперед.

– Просто сделай шаг.

Я послушалась. И ахнула.

Передо мной расстилался город. Он возник, как фантом, из ниоткуда – узкая полоса между холмами и океаном. Ряды игрушечных домов лепились к заливу, блестя посеребренными инеем крышами. Лента прибоя касалась подножия стен.

– Обрыв, – пояснил Тесла, кивая на снег. – Город стоит под скалой.

Кочевники, поднимаясь, светились от радости. Первые в процессии уже начали отводить быков в сторону, чтобы те не упали с отвесного козырька. Цепочка людей и животных потянулась изогнутой змейкой, обходя обрыв. А я все смотрела и смотрела – на кукольный город-фантом, объятый снегами и морем.

– Издалека его не видно. – Остановившийся рядом Флекс смахнул снежную пыль с черных линз маски. – Найти Каанаак может только тот, кто знает, где искать. Или тот, у кого есть крылья.

Поселенцы мягким зигзагом спускались к городу, оставляя в пушистом снегу отпечатки полозьев и ног. Тихая величественная процессия. Мелькнули парочки присмиревших детей, взявшихся за руки; проплыла, покачивая балахоном, фигура вождя. Из прорезей усохшей личины глянули блестящие глаза.

Эти люди вернулись в оставленный дом.

Что-то несильно ударило меня по руке. Я вздрогнула.

Небо скрылось за набежавшими тучами – мгновенный порыв смел призрачный свет, сменив его на серость. Серый ветер ударил в процессию, сминая и ее, высекая испуганные вскрики.

– Камни!

– Бегом! – рявкнул Джи.

Я метнулась прочь. Обломки, пока еще мелкие, взрыхляли снег справа, и слева, и, наверное, сзади, но я не оборачивалась туда. Камни – как дротики: только вперед, остановка – смерть…

Впереди, безумно далеко, темнели обозы поселенцев. Ревели испуганные быки, обломки щелкали о деревянные стенки. Визжащие малыши ныряли в дверные проемы. Я мчалась, расшвыривая снег ботинками, – еще несколько шагов, еще, еще…

У обоза мелькнул детский силуэт. Крохотная девчонка в накидке, запутавшись в снежной мешанине, споткнулась. Безразмерный сапог слетел с ноги, малышка заворочалась, пытаясь его достать, и тут же рядом врезался камень.

Огромные глаза на белом от ужаса личике медленномедленно наполнились слезами. Малышка беззвучно раскрыла рот.

Я бросилась к ней. Кроха, сидя на снегу, закрыла голову ладошками.

Из обоза выскочила девушка. Выкрикнув что-то, метнулась к малышке. В воздухе свистнуло, щелкнуло, и девушка упала, разбрызгивая розовый снег.

– О бог-из-машины, нет!..

Рванувшись из последних сил, я схватила малышку. Укрыла собой – в шею часто-часто засопело, перепуганное сердечко забилось, как птица в силках.

По спине ударило – раз и другой. Обоз маячил совсем рядом – я видела его исцарапанную выгоревшую стенку. Всего несколько шагов, ну же, давай…

Я согнулась. Девочка, такая маленькая, весила сотни фунтов. Она застыла, тихо-тихо, обхватив мою шею ручонками. Я держала ее, чувствуя, как колет пальцы грубая шерстяная ткань.

– Сейчас будем дома…

Снег и стена. Стена и снег. Шаг, еще шаг…

Серый камень вонзился в снежное месиво. Я крепче обхватила малышку, держа ее обеими руками. Только бы не упасть…

Удар в плечо едва не опрокинул нас обеих. Я пошатнулась, в глазах потемнело от боли. Девочка взвизгнула – пронзительно, над самым ухом, цепляясь за меня, как звереныш за мать.

– Не бойся, – прошептала я в спутанные волосы, – мы идем до…

Спину обожгло, и я рухнула на колени. Следующий удар пришелся по бедру. Малышка вздрогнула.

Сил подняться не было. Я скорчилась, закрывая девочку собой. Переждать… Пережить… Не мне – ей…

Что-то потянуло меня за шиворот, подхватило под мышки, вздергивая на ноги. Я покачнулась, вцепившись в ребенка мертвой хваткой.

– Быстрее, я держу!

Соль и металл… И ржавый запах крови, чьей – непонятно… Розовый снег под ногами, розовая муть в глазах, изрезанная стенка обоза – все ближе… Удары, глухие, как сквозь толстое одеяло. И вздрагивающие в унисон им руки, вздрагивающие – но продолжающие держать…

Резкий свет брызнул в глаза, заставляя зажмуриться. Снег исчез, под ботинками проступило твердое.

– Все, все, отпусти…

Пальцы одеревенели. Чьи-то руки разжали их, аккуратно, но настойчиво. Девочка хныкнула – короткий всхлип над ухом, и все дальше, дальше… Я потянулась за ней, но скрюченная ладонь лишь царапнула занозистую доску. Из горла вырвался хрип. Свет качнулся, моргнул, и, прежде чем он погас, в желтом круге рядом очертилась неподвижная фигура.

Меня привела в чувство тишина. Холодная и непривычная тишина – ни стука ножа, ни шороха одежды, ни слова. Не может быть так тихо в обозе кочевников, только если…

Я дернулась, будто от удара, и открыла глаза. Высоко вверху темнел выщербленный потолок. Слишком высоко вверху…

Это точно был не обоз. Крохотная комнатка, едва вмещавшая горку шкур и какой-то ящик, оказалась пуста. Сквозь редко заколоченное окно просвечивал блеклый день.

Дрожащее предчувствие еще клубилось где-то внутри. Я села на шкурах и еле сдержала стон. На плечах и спине, казалось, не осталось живого места – как будто меня долгодолго били. Впрочем, так ведь оно и было.

Камни… Я вздрогнула, вспоминая. Камни… Девочка… Тесла.

От шкур пряно пахло зверем и сыростью. Я сползла к краю, шипя сквозь зубы при каждом движении. Сердце рвалось туда, наружу, за неплотно прикрытую дверь, но истерзанное тело упрямо противилось.

Кое-как удалось подняться. Ногу тут же прошила боль, и я едва не упала. Ругаясь сквозь зубы, выпрямилась и похромала к двери.

За ней стоял Джи. Застыл, привалившись к косяку странным кривым изваянием, и курил. Серый дым закручивался к потолку.

– Там. – Он кивнул на соседнюю дверь раньше, чем я что-то спросила. – Все хорошо.

Я рванулась туда, едва не задев его. Но нога, пылающая огнем, опять подломилась, и я неловко взмахнула ладонью, пытаясь удержать равновесие. Прохладные сухие пальцы сжали мой локоть.

– Ты только помешаешь, Ника. Дай им сделать свою работу.

– Помешаю?.. Я – помешаю?.. – Холодная ярость приглушила голос. Я вырвала руку из клещей нелюдя. – Собрался мне указывать?

Вопрос прозвучал тихо, но выродок расслышал.

– Предупреждаю, Ника. Из лучших побуждений.

– Предупреждаешь, значит?!

Ладонь поползла к вальтеру.

Джи качнул головой:

– Не стоит.

– А то что?! – выкрикнула я. – А ты – где ты был? Где ты был, пока нас забрасывало камнями? Где был ты со своей хваленой скоростью, со своей чертовой неуязвимостью, где ты прятался, ты, трус?! – Я ткнула его раскрытой ладонью в грудь – словно ударила скалу. – Надеюсь, когда-нибудь тебя так же бросят умирать!

Я плюнула ему под ноги и отвернулась, чтобы не видеть это непроницаемое лицо. Хотелось сказать ему еще многое, но последние слова будто вытянули все силы. А может быть, после них просто стало нечего добавить.

Опираясь на шершавую бетонную стену, я доползла до двери. И только на пороге услышала короткое:

– Уже.

Их было много. Безумно много, сотни и тысячи, они заполняли все помещение – бесчисленные пятна одинаковых обветренных лиц. Я пошатнулась, хватаясь за дверной косяк. Стиснула грубую створку, моргнула – и лица слились, из сотен превращаясь в несколько.

– Вон! – хрипло выплюнула я. – Вон отсюда!

Кочевники вздрогнули. Белесые лица задвигались.

– Вон! – заорала я, выхватывая вальтер. – Идите к черту, пошли, пошли прочь!..

Пистолет дрожал в вытянутой руке. Испуганные болотники, непонимающе таращась, шмыгнули в дверной проем. Я захлопнула створку за последним из них – в узкой щели мелькнул силуэт Джи. Выродок бросил окурок на пол, и на меня сквозь кольца сизого дыма уставились черные глаза.

На двери не нашлось засова, и я подперла ее каким-то чурбаком. Сползла на пол и повернулась.

Тесла лежал у стены – на такой же груде шкур, как недавно я. Изодранный плащ укрывал его поверх шерстяной накидки. На бледном лице в бурых разводах косой чертой темнел шрам, у висков выступили капли пота. Он тихо дышал, вздрагивали ресницы в полукружиях темных теней. Мокрая золотистая прядь прилипла ко лбу. Из-под накидки виднелась ладонь в обтрепанной грязной глове.

Я стиснула вальтер. Никто сюда не войдет. Никто, пока я здесь, – и неважно, что это их земля и их город. То, что в этой комнате, – мое. И никак иначе.

Замусоренный пол холодил кожу. Я легла на бок. Протянула свободную руку и сжала теплую ладонь.

Мое. И никак иначе…