Хрономер отщелкивал секунды. Медленно и ровно – будто само время растянулось и замедлилось, издеваясь. Стук сердца играл с хрономером в салки, то запаздывая, то обгоняя.

Я ждала. Просто ждала, как нас учили делать – в засаде, или в схроне, или в убежище. Везде, где умение оставаться невидимым и терпеливым могло спасти жизнь.

Вот только сейчас ожидание не спасало, а приближало к гибели.

Серое небо сливалось с такими же волнами. Занавес – когда-то в общине мы разыгрывали сценки на фоне натянутой застиранной тряпки. Такой же линялой тряпкой виделся сейчас небосвод, стекающий в чашу залива. А скалы, земля, постройки станции за спиной – всего лишь декорациями к спектаклю, где мы были даже не актерами, а картонными фигурками.

Джи рядом со мной молча смотрел в залив. Его губы были сжаты в полоску, в прищуренные глаза ветер бросал черные пряди. Пальцы постукивали по камню – тук-тук. Тук-тук. Неторопливо и размеренно, в такт пульсации жилки на шее. Выродок был спокоен, и это не удивляло – ведь после всего, что случится, он единственный останется в живых.

Продумывал ли Джи какой-нибудь план? Или просто ждал, как и я, – с той лишь разницей, что для него это ожидание не станет последним?..

Я смотрела на его профиль, непривычно сосредоточенный, без вечной усмешки. Джи ошибся. Он должен был выбрать Теслу, спасать его, а не меня, ведь Тесла был полезен. Возможно, сейчас это дало бы им шанс. А что могу дать я? Пару выстрелов, прежде чем нас положат?

Внутри все сжалось, холодом обдало сердце. Да, это было подло – сама мысль о подобном «отборе по полезности» колола и жалила, словно я разом отбрасывала все чувства к нему, всю боль и всю готовность отдать свою никчемную жизнь за одну минуту его бесценной, – но это было правильно. Джи должен был рассуждать так. И, возможно, до какого-то момента он так и рассуждал, так и относился к моему спутнику – как к ресурсу. Но прыгнул за мной.

Прохладные невидимые пальцы погладили щеку – не его пальцы… Ветер, всего лишь ветер… Я коснулась кожи там, где на ней оставила призрачный след теплая ладонь. Выродок решил за меня…

Массивные часы на руке Джи блестели каплями воды. Прозрачные бусины осели на тусклом корпусе, на потертом ремешке, плотно охватившем запястье. Я даже не знала, идут ли они, эти часы, или отродье таскает их как память о прошлом. Исцарапанный дисплей оставался матово-черным. А сами часы – странно уродливыми, и даже блестящие стеклышки капель не смогли их украсить. Ведь если прицепить мясопаду крылья, это не сделает его мотыльком.

Вряд ли выродку нужно знать время. Он просто пытается быть похожим на нас. Нацепив крылья…

Прищуренные глаза Джи заполняла тень – не то внешняя, от ресниц, не то исходящая изнутри. Он ошибся. Все могут ошибаться, даже те, кому сотни лет. Интересно, сколько ему на самом деле… Хотя нет – не интересно. Сколько бы ни было, итог останется неизменным.

Он сделал неправильный выбор.

Я тоже когда-то его сделала. А может, и не раз. Когда согласилась двинуть на север, спасаясь от банды Немого. Когда пошла дальше, узнав, что наша дорога не заканчивается на руинах Олд-Йорка. Когда взошла на борт «Каролины Квин»… Где был он, тот переломный момент, тот выбор, который привел меня на проклятую дамбу? Что мне жаждать отменить, чтобы никогда вновь не оказаться там, между Теслой и Джи, – там, где не сработал и никогда не сумел бы сработать разум? О чем мечтать, чтобы не повторить ту попытку броситься в волны? Попытку, которая унесла его жизнь… Ведь стой я на месте, Джи нырнул бы за ним.

Но о чем ни проси, как ни умоляй, все останется по-прежнему. Ошибся не выродок – ошиблась я. И этому нет прощения.

Призрачное касание таяло на щеке. А я все прижимала ладонь к ледяной коже, бессмысленно пытаясь его удержать.

Прощать стоит тех, кто этого заслуживает. Тех, в ком есть смысл. Они могут ошибаться, имеют право на это. А я лишь несу беды – как будто та никчемность, что составляет мою суть, пятнает всех вокруг, стоит мне оступиться…

Я – вот то, что стоило бы отменить.

Обе ладони холодило. Волосы, слипшиеся мерзлыми сосульками, позвякивали на ветру: комбинезон защищал от воды лишь по горло. Моя кожа под ним казалась такой же неживой. Мороз пробирался под парку, оглаживал запястья вкрадчивыми прикосновениями. Я молча стояла, отстраненно фиксируя, как распространяется холод по телу. Отродье рядом, так же замерев, смотрел на залив. Ветер играл распахнутым воротом его рубашки.

Пусть. Картонные фигурки не мерзнут.

Зажатый в руке пистолет казался смешным и ненужным. Верный вальтер, столько раз спасавший мне жизнь… Вот бы всадить пулю в чертова выродка – и снова, и снова, одну за другой, пока не опустеет обойма… Но толку? Он встанет опять, а я… А я даже не могу его убить. Я ничего не могу. Ничего.

Ветер нежно коснулся моего лица, будто напоминая. Зовя.

Онемевшие пальцы разжались, едва ощутив, как выскользнул из них вальтер. Это неправда, что я не могу ничего. Я могу. Мне оставили выбор. Наверное, даже самый важный.

Я оттолкнулась от скалы и шагнула к заливу. К застиранному полотну вокруг сцены. Шаг и другой – просто роль. Просто кукла, картонная марионетка на паутинках воздушных нитей.

Остальные – немые фигуры – застыли где-то на периферии. Занавесом упала тишина, отрезав все звуки.

Я не хочу так, как они. Не хочу – под пулями ублюдков… Раз уж настала пора, я выберу сама, и вдруг хоть на этот раз – верно.

Я иду к тебе.

Меня никто не остановил. Может быть, они не понимали, что я собираюсь сделать. А может, им просто было все равно.

Я шаг за шагом приближалась к заливу. Дистанция, такая короткая, почему-то казалась бесконечной, растянутой до невозможности. Будто еще секунда – и она схлопнется, отшвырнув меня назад. Я словно перебирала ногами на месте, изо всех сил пытаясь догнать ускользающий берег.

Вода лизнула ботинки. Осторожно и даже ласково, как преданный пес. Как будто впитала его нежность.

Я шагнула в волны, позволяя им обнимать мои ноги. Страха не было. Я больше не боялась волн – теперь они несли заботу и бережность. И это будет последним, что я почувствую…

Вода впереди забурлила. Крупные пузыри один за другим лопались над поверхностью волн. Я вздрогнула и попятилась, когда на месте пузырей вдруг показался черный круг. А еще через секунду передо мной появился человек.

Ладонь рефлекторно дернулась к вальтеру, оставшемуся на берегу. Пальцы наткнулись на пустоту, и в груди вспыхнул холод. Я вскинула левую руку, правой сдвигая заглушку импланта под вздернувшимся рукавом. Не позволю! Никому не дам меня остановить!..

Но незнакомец и не собирался останавливать. Он протянул руку – обычную бледную руку с блестящей от воды влажной кожей, – и я превратилась в пыль.

На его ладони лежала булавка. Та самая булавка Ньют, похожая на миниатюрный клинок. Которую она когда-то подарила Тесле и которая украшала его рюкзак…

– Где?.. – Я бросилась к незнакомцу, схватила его за узкие плечи. – Где?..

На большее сил недостало. Дыхание сбилось, и я закашлялась, хватая ртом воздух.

Он молча кивнул, приглашая с собой. Прямо в волны.

– Ника!

Окрик Джи донесся странным отзвуком. Как неуместный шум ветра.

– Это может…

Я взяла у незнакомца булавку и крепко сжала в кулаке. Взглянула на воду, куда еще миг назад собиралась уйти навсегда. И шагнула вперед.

Макушка незнакомца уже скрылась под волнами, а мгновение спустя погрузилась и я. Уши заложило. Я дернулась – тело инстинктивно просилось назад, из враждебной среды, но булавка в ладони якорем тянула меня вниз.

Я открыла глаза. Вокруг бурлила серая муть, она давила и стискивала, мешая смотреть, слушать, дышать… Я крутанулась на месте, разбивая ладонями плотную взвесь. Где, куда?..

Что-то коснулось моего плеча. И тут же из мутной темноты рядом выплыл крупный черный полушар. Его придерживал сбоку тот самый незнакомец. И знаками показывал мне забираться внутрь.

Я заелозила руками по скользкой поверхности. Булавка, только бы не уронить булавку!.. Сердце бешено стучало, в груди уже начинало ломить. Ладонь нащупала какой-то выступ, ухватилась за него, и я бросила непослушное тело под полушар.

Меня толкнуло и едва не перевернуло вверх ногами – я забарахталась, чтобы хоть как-то удержаться. Расставила в стороны руки, упираясь в черные стенки. И вдруг поняла, что могу дышать.

Под круглым куполом был воздух. Я втянула его носом, выплевывая остатки воды. Шумно выдохнула и задышала уже спокойнее.

Купол опускался. Движение воды оглаживало мои ноги сквозь брюки. Я цеплялась за вогнутые стенки и упиралась ладонью в верхушку купола, стараясь удерживаться на месте. Прохладный воздух с едва уловимым запахом рыбы касался щек, и я бережно вдыхала его, словно он был последним в моей жизни.

Свободная рука крепко сжимала булавку. Сердце бешено билось, заглушая шепот мыслей – о том, что подарок Ньют незнакомец вполне мог снять с рюкзака Теслы сам, и, значит… Я зажмурилась. Кем бы ни был этот человек, он что-то знает. Это единственное – важно.

Каждая секунда казалась вечностью. Я сжимала зубы, отсчитывая удары сердца. Внутри расползался лед, сковывал, замораживал душу – если, конечно, там было что замораживать. Крохотного скрюченного червяка, полудохлого, забившегося в темный уголок – выжидать.

Еще немного, и я узнаю правду. Наверное, только сейчас я поняла, что до сих пор надеялась. Надеялась, хоть и готова была уйти. И что мне была дорога эта надежда, потому что она отсекала невыносимую боль неизбежности, безжалостного факта. А что я буду делать, когда окончательно потеряю ее?

Ладонь скользнула по гладкому куполу. Мы на глубине. Если его больше нет, я просто сделаю то, что собиралась.

Сто сорок пять. Сто сорок шесть. Сто сорок семь…

Ноги коснулись дна. Сердце колотилось до боли. Я не готова была, не готова встретиться с правдой… Со смертью, с чем угодно, но не с истиной.

Купол мягко потянуло в сторону: незнакомец куда-то меня вел. Одеревеневшие ноги с трудом слушались в воде, заплетаясь и путаясь. Я тащилась сквозь водную толщу, с каждым шагом двигаясь все медленнее. В глазах темнело. В ушах стоял тоненький свист, и где-то глубоко внутри съеживался все сильнее полудохлый перепуганный червяк.

Незнакомец остановился. В полной темноте под куполом оглушительно стучало мое сердце.

Вода тяжело колыхнулась. Провожатый еще раз потянул купол вбок – вправо, потом влево. Полушар чиркнул обо что-то снаружи, вода снова толкнулась в мои ноги и тут же с грохотом опала.

Оглушительный шум больно ударил по ушам. Я пошатнулась, теряя равновесие без привычной уже плотной толщи вокруг. И рухнула на четвереньки – прямо на скользкую мокрую плитку.

Руки зашарили по выщербленным квадратам, пальцы заскребли кафель. Что, откуда… Я сипло закашлялась и втянула воздух.

Глаза понемногу привыкали к неяркому освещению. В маленьком квадратном закутке не было ничего, кроме пары шлюзовых дверей. Утопленные в стены диоды сочили блеклый желтоватый свет. Купол покачивался сверху, подвешенный, видимо, на чем-то вроде крюка. Тихо журчала вода, стекая в решетки по периметру пола.

Незнакомец стоял рядом – худой, по-рыбьи бледный. Хрупкую фигуру обтягивала плотная серая ткань. Он молча кивнул, посмотрев на меня сверху вниз, и повернул рычаг на двери. Толстая створка, чавкнув, приоткрылась. Незнакомец указал на нее, выразительно посмотрев на булавку в моей ладони.

Я поднялась. Голова кружилась, перед глазами вертелись круги. Опираясь на стену, я шагнула к двери. Уцепилась за выступающую перекладину и переступила высокий порог.

За спиной тут же звучно стукнуло. Со скрежетом вновь провернулся рычаг. А мне в глаза брызнул свет.