Вблизи узел связи выглядел не так чарующе, как на расстоянии. Антенны, покрытые ледяной бахромой, торчали на фоне неба, будто уродливые железные деревья. Их широко раскинутые вогнутые полотна напоминали гигантские листья, нелепо запутавшиеся в ветвях.

Сами антенны стояли на сваях – совсем как дома в поселении Флекса. Окружности из массивных железных столбов подпирали толстенные металлические кольца, к которым болтами толщиной с мою руку были прикручены опоры антенн. Краска на кольцах облупилась, а сваи наполовину ушли в снег.

– Тропосферная связь. – Джи, остановившийся рядом, кивнул на вогнутые «листья». – Я читал о такой. До эры спутников эти штуки были довольно популярны. К счастью, в некоторые уголки Земли-матушки прогресс так и не дошел.

Я пожала плечами, слушая его краем уха. Отвечать не хотелось. Мне было безразлично, какая это связь и куда что дошло. Было глубоко наплевать даже на то, работает эта хрень или нет, получится у отродья передать свое бесценное послание или мы зря сюда перлись. Если выродку хочется почесать языком, пусть делает это с его ненаглядными антеннами – хоть до нового Гнева Господня.

– А может, и дошел. В любом случае слава ретроградам и лени, – продолжал Джи. – Уж не знаю, что бы мы делали, если бы местные снесли эту красоту.

Ничего не ответив, я двинулась вдоль наклонной опоры. Что меня точно не интересовало, так это то, что делали бы они.

Где-то на периферии мелькнула вялая мысль: как Джи собирается заставить станцию работать теперь? Теперь, когда Теслы нет с нами… И если он не сможет – а он, скорее всего, не сможет, он умеет только убивать и болтать, – то, значит, мы напрасно шли, и так же напрасно Тесла…

Колючие злые слезы выступили на глазах, размывая очертания опор. Металл задрожал, расплываясь туманными штрихами. Я стиснула зубы, сжала пальцами ледяное железо, возвращая ему беспощадно-реальную твердость.

Хватит. Все уже произошло.

Ветер смахивал слезы, унося их блестящими брызгами. Когда-нибудь там, наверху, они превратятся в ледяные кристаллики и, кружась, опустятся на землю. И, может быть, прекрасные снежинки получатся даже из моих слез…

Я медленно брела вдоль антенн. Где-то позади остались Джи и Флекс, остались погонщики и бедная испуганная тварюшка. Они будут что-то делать, суетиться, выяснять. Пусть. Если понадоблюсь, меня позовут.

Но я вряд ли понадоблюсь.

За антеннами темнело вытянутое одноэтажное здание – наверняка техническое. А может, жилое. Еще чуть поодаль торчала квадратная постройка, от которой тянулись наполовину засыпанные снегом круглые трубы. Сквозь сугробы возле постройки проглядывали насквозь ржавые мятые бочки, сваленные неаккуратной грудой у одной из стен. Генераторная, возможно. Когда-то отсюда шли свет и тепло…

Дверь в генераторную оказалась плотно закрытой и даже заложенной засовом. Массивная полоска металла неожиданно легко вышла из пазов, когда я дернула за изогнутый край. Однако дверь не поддалась. Смахнув ладонью хрупкую изморозь, я разглядела под засовом темнеющую личинку замка.

Вот тебе и ленивые ретрограды.

Я вернула на место засов, еще раз удивившись, что он не приржавел, хотя сама металлическая полоса потемнела от коррозии. В предполагаемой генераторной не было окон – их заменяли узкие продолговатые отверстия под крышей, сквозь которые не пробрался бы и боррат. Впрочем, вряд ли внутри меня ждало что-нибудь интересное.

За генераторной высился дом – прямоугольная обшитая металлом коробка со множеством окон. Часть проемов была забита досками, другие поблескивали редкими осколками стекла в облезлых растресканных рамах.

Что-то в этих досках показалось мне странным. Какое-то зудящее чувство возникло на границе сознания – несоответствие, ошибочность… То, что, как правило, означает угрозу.

Я приблизилась. Доски выглядели вполне обычно – темное дерево, скрепленное ржавыми гвоздями. Кое-где шляпки гвоздей торчали наружу чуть ли не на полпальца, словно их забивали в спешке. Возможно, так оно и было.

На одном из окон гвоздь, напротив, вогнали так сильно, что он расколол доску. Острые края глубокой трещины скалились торчащими щепками.

Я коснулась пальцем скола. Колючее дерево. Колючее светлое дерево…

Сердце дернулось и застучало быстрее. Краски мира вокруг снова вспыхнули, звуки пробились сквозь плотную пелену отрешенности – шум ветра, гул морских волн, далекие голоса спутников.

Я выхватила вальтер. Вот оно – то, что насторожило меня. Древесина на сколе была чистой, еще свежей, не успевшей потемнеть. Гвозди вколотили недавно.

Держа антенны в поле зрения, я быстро заглянула в одну из комнат с выбитым окном. Ничего. Совершенно ничего – ни рухляди, ни обломков, ни мусора. Помещение оказалось чисто выметенным. И вряд ли это сделал ветер.

Дом был заперт на громоздкий висячий замок. Темный от времени, но так же легко ходящий дужкой в кольцах, как и засов на генераторной. А у входа ровной стопкой были сложены доски.

Я бросилась к антеннам. Голоса Джи и Флекса доносились из приземистого здания, развернутого окнами к опорам.

– …если слышишь. Повторяю…

Джи обернулся. Массивная консоль перед ним гудела и перемигивалась огнями.

– Какого черта!.. – Я застыла посреди помещения. Вокруг трещало, шумело и щелкало – бесконечные стойки с аппаратурой, шкафы, набитые железными коробками с проводами и трубками, циферблаты, датчики… – Оно работает!

– Да, – коротко ответил Джи и нажал клавишу на консоли. – Росс, повторяю, если ты меня слышишь, выходи на Мастера. Скажи, мне нужна подмога, он поймет.

В ответ раздалось трескучее шипение. Я взглянула на Флекса – поселенец стоял, держа вход в прицеле двустволки. Я показала глазами туда, и Флекс коротко кивнул. Поняли.

– И позаботься о должной встрече нашего общего недруга, если он решит кое-что сровнять с землей. Подгони туда своих, возможно, ждать придется долго. Передаю координаты…

Вальтер подрагивал во вспотевшей ладони, пока Джи диктовал цифры. Флекс смотрел на распахнутую дверь, за которой вихрились снежинки.

– Делай поправку на место нашей встречи… – По губам Джи скользнула улыбка. – «Кто находится между живыми, тому есть еще надежда, так как и псу живому лучше, нежели мертвому льву». Прием. – Нажав клавишу, он отвернулся от консоли. Улыбка исчезла, словно след на песке. – А теперь – быстро сваливаем.

– Это нафтеры!

– Или Алва, что, в общем-то, почти одно и то же, – кивнул Джи.

Взгляд его темных глаз обшаривал окрестности. Выродок шел в авангарде, и я едва поспевала за размашистыми шагами, стараясь не отставать. Мы миновали технические постройки, держась ближе к стенам. Открытая местность теперь представляла угрозу. Погонщики выстроились треугольником – двое впереди, один, с гексаподом на поводке, сзади. Притихшая зверюга служила щитом на случай нападения с тыла.

– Ты уверен, что Росс получил твое послание?

– Ни в чем я не уверен, – поморщился Джи. – Но, даже если Ворон все слышал, у него один черт нет корабля. Надеюсь, вместе с Мастером они что-то придумают. Но для этого нужно время.

– То есть на серьезное подкрепление прямо сейчас не стоит рассчитывать.

– А ты хотела, чтобы Росс тут из-под земли вырос? – едко поинтересовался отродье. – Желательно сразу с легионом. Двое из ларца, одинаковых с лица…

– Его парни уже однажды нас предали.

– У тебя есть идеи получше?

– Не лезть в это дерьмо! – шепотом огрызнулась я. – Что за хрень ты нес про поправку?

– А ты думала, я растреплю координаты башни на весь эфир? – холодно спросил Джи. – Одному дьяволу известно, кто еще может нас слушать. Я передал цифры, из которых Ворон получит верное местоположение Уорденклиффа-два, вычтя координаты «Рая» на момент нашей с ним встречи в заливе. И Росс сюда не поплывет: для этих целей у Мастера есть надежные люди. А теперь, ради бога, заткнись – за твоей болтовней я ни черта не слышу.

Я примолкла. Отродье прав: только он обладает достаточно острым слухом, чтобы уловить звук передергиваемого затвора раньше, чем в нас полетят пули.

В повисшей тишине свистел ветер. Скрипел под ногами снег, сухо стрекотала броня гексапода. Мы вышли на открытое пространство, оставив антенны позади. Затылок щекотало тревожное ощущение чужого взгляда – омерзительно-назойливое, изводящее скрытой враждебностью. Уж лучше бы просто стреляли.

Дамба с такого расстояния еще не была различима, но Джи шагал уверенно, словно знал: когда дойдем, она будет там. Это был наш единственный путь с острова, и казалось естественным рвануть сразу к нему. Но сейчас, приближаясь к заливу, мы торчали, как пни, на голой равнине. Здесь не было ничего, что могло бы служить укрытием, – ни постройки, ни холма, ни даже завалящего дерева. И наши фигуры посреди чисто-белой пустыни представляли собой отличные мишени. А как долго нам ждать отлива, можно было только догадываться.

Волны продолжали равномерно набегать на песок, перемешанный со снегом, когда мы достигли берега. Ни малейшего признака дамбы.

– Ждем! – распорядился Флекс.

– Сколько? – Я хмуро посмотрела на воду.

– Сколько понадобится, – напряженно ответил поселенец. – Ложитесь.

Мы залегли в снег, не спуская глаз с залива. Гексапод переместился вперед – теперь его туша защищала нас с воды. Двое поселенцев прикрывали тыл.

Хрономер монотонно отмерял минуты. Снег подо мной размокал, превращаясь в холодную жижу. Шевелиться было трудно, дышать – еще труднее. Будто воздух перестал быть проницаемым и превратился в леденистую хлябь.

Я заставляла себя смотреть на волнистое зеркало залива. Там. Это короткое слово было единственным, что я могла произнести или даже подумать, глядя на свинцовую рябь. Там… Дальше начиналась невозможная боль.

Промозглая сырость холодила, забираясь под парку. Я поерзала в снегу, подминая полы одежды под себя, и тут же услышала насмешливое:

– Я бы на твоем месте не беспокоился о сухости.

– У тебя свое место! – машинально огрызнулась я и мысленно добавила: «Там и сиди».

Джи усмехнулся:

– Да я не об этом. А о том, что сейчас все равно поплаваем.

Бледная ладонь указала вдаль. Туда, где над поверхностью залива едва заметно проступала темная полоса дамбы.

Гексапод заворчал, когда погонщики, дергая за тросик, потащили его к воде. Я не знала, способны ли эти зверюги запоминать и осмысливать, но уж на уровне инстинктов тварь точно опасалась глубины. И я ее прекрасно понимала…

Дамба стремительно обнажалась – гораздо быстрее, чем в прошлый раз. Поселенцы и Флекс уже были на ней, и даже гексапод, вертя башкой и пощелкивая, торопливо перебирал лапами. А я все стояла на берегу, не решаясь ступить на бетонную ленту.

– Это просто кусок стены.

Голос отродья, тихий и вкрадчивый, прозвучал так неожиданно, что я вздрогнула.

– Песок и камни. – Джи протянул мне руку. – Пойдем.

Волны все еще перекатывались через дамбу, оставляя на ее спине широкие блестящие полосы. Волны… в которых исчез он. Я тупо смотрела на носки своих ботинок, не в силах сдвинуться, будто парализованная. Те самые волны, касавшиеся его тела… Разве можно, чтобы я топтала их ногами?

Отродье взглянул мне в лицо:

– В одну реку нельзя войти дважды, так говорят. Та вода утекла. Навсегда, насовсем. А это – просто волны.

Прохладные пальцы аккуратно, но крепко стиснули мою руку. И это холодное, почти неживое касание обожгло непривычностью. Казалось, ладонь еще помнит заботливое тепло… но этого тепла больше нет. Теперь есть только холод, снаружи и внутри.

Сжимая чужую стылую ладонь, я шагнула в залив.

Мы с выродком едва успели нагнать остальных, когда дамба снова начала скрываться под волнами. Вода прибывала стремительно; несколько шагов – и ноги по щиколотку погрузились в холодную плотную массу.

– Короткий отлив! – обернувшись, бросил нам Флекс. – Надо ускориться!

Но ускориться не получилось. Мы продвинулись едва на пару футов, а волны уже захлестывали колени. От ледяной воды мышцы сводило судорогой. Пальцы в ботинках онемели и почти не ощущались. И с каждым шагом становилось все труднее – чем выше поднималась вода, тем сложнее было преодолевать сковывающее онемение, тем плотнее казалась толща, которую приходилось раздвигать.

– Поворачиваем!

Окрик Джи едва перекрыл грохот волн. Но Флекс расслышал. Сунул два пальца в рот и пронзительно свистнул.

Погонщики развернулись.

– Какого черта?! – прошипела я выродку.

Мои слова слились с шуршанием брызг, но Джи, конечно, разобрал их.

– Мы не успеем. – Он быстро кивнул на берег, виднеющийся вдалеке.

Вода уже доходила до бедер. Я колебалась еще секунду, прежде чем броситься назад.

Вокруг шумно плескались волны – те самые, хищные, ненасытные. Я хрипло дышала, отплевываясь, шаг за шагом продвигаясь к острову. А вода, как обезумевший зверь, рычала и хватала холодными лапами. По пояс. По грудь. По шею…

Дамба исчезла из-под ног, и я повисла в нигде. Шипящая волна толкнула в бок, ужалила в ребра. Все тело застыло, скованное ледяным кошмаром.

Что бы ни говорил Джи – это те самые волны. Они.

«Но они не победят, пока ты не позволишь».

Я оттолкнула проклятую воду ногой и, разбивая ненавистные потоки, устремилась к берегу. Брызги летели в глаза и нос, я жадно хватала ртом воздух, выплевывая сводящую зубы жижу. Волна накрыла с головой, и с ней обрушился липкий черный ужас перед бездной – но в ту же секунду ботинок коснулся дна.

Я рванулась вверх. Мелькнуло небо, тусклое и серое. Я взмахнула руками и снова толкнула себя вперед. Истоптанный снег уже мерцал совсем рядом. Последние дюймы в воде я проползла, почти не дыша, и рухнула на берег.

Над головой свистнуло. Меня обдало холодом, колючий порыв резанул щеку.

– На землю! Все вниз!

Окрик Джи хлестнул по нервам. Я вжалась носом в снег, распластываясь на нем. Сердце бешено стучало, заглушая звуки вокруг.

Стреляли с залива.

– Щит!

Свистнуло снова и снова – пули летели над головой, не давая подняться ни на дюйм. Я замерла. Вокруг была лишь белесая пелена. Лицо обжигали кристаллики льда.

Очередной выстрел вдруг оборвался – вместо пронзительного свиста рядом пуля металлически щелкнула где-то чуть сзади. За ней еще одна и еще. Я приподняла голову и обернулась.

Гексапод, широко расставив массивные лапы, выгнул спину. Его треугольная морда была повернута к нам, усы-антенны воинственно топорщились. Пули одна за другой щелкали по броневым пластинам на спине зверюги.

– Бегом!

Повторять дважды Флексу не пришлось. Поселенцы один за другим рванули прочь под прикрытием гексапода. Я вскочила, едва не поскользнувшись в снежной каше, и бросилась следом. Затылок и спину колола цепкая ненависть – чужие злые взгляды сквозь прицел. Я обернулась.

Далеко позади, на том берегу залива, чернели силуэты-фигурки у кажущихся игрушками машин. А здесь, на этом маленьком острове, у самой воды замер полумеханический жук, в круглых застывших глазах которого сквозила совершенно человеческая обреченность.

Мы укрылись за постройками станции связи. Поодаль темнели нагромождения скал, слегка присыпанных снегом. Обстрел стих – то ли оружие нафтеров сюда не добивало, то ли они решили не тратить патроны зря.

Держась за широким зданием, мы пробрались к скалам и обогнули их. Здесь было тихо и пусто. Ветер умолк, и с похмурневшего неба медленно сыпался снег. А перед нами в нескольких шагах тяжело перекатывались плотные сизые волны.

Мы вышли к противоположному берегу острова.

Флекс витиевато и неясно выругался и сплюнул в снег. Погонщики, так и не сказавшие ни слова, топтались с потерянным видом. Да они и стали потерянными – теперь. Ведь зачем нужен пастух, если у него нет стада?..

Я прислонилась спиной к скале. Вот и все. Через несколько часов – а может, минут – начнется новый отлив, и вся шайка дизельщиков окажется здесь. Единственная дамба – под их прицелом, и даже если бы нас чудом провел по ней гексапод, прикрывая собой, с таким количеством вооруженных громил нам не справиться.

Гексапод… Бедная тварь, пожертвовавшая собой во имя нашей трусости. Хотел ли он этого? Или просто не мог ослушаться команды? Как бы то ни было, несчастный полумеханический зверь оказался гораздо живее и человечнее многих из нас.

Промерзший камень холодил спину. А я смотрела в свинцовые волны и ждала. И, кажется, даже хотела ускорить отлив.