Повисла тишина – холодная, гораздо холоднее окружающего снега. Мы все молчали. Не зная, о чем Джи говорил ночью с Флексом, Тесла и я негласно отдавали ему инициативу в беседе. Но отродье не торопился нас просвещать. И, кажется, не спешил откровенничать с поселенцем. Он оставался себе на уме – как, впрочем, и всегда.

Выродок недобитый.

Хрупкое доверие, едва наметившееся между нами и Флексом, готово было рассеяться как туман. Я сжимала ремень сумки, стараясь не смотреть в сторону поселенца. Мысли вихрем кружились в голове. Если Флекс не в курсе насчет нас и Алвы, то наверняка ожидает вопросов. И очень удивится, не получив их. А если в курсе – то будет весьма изумлен, получив.

Ситуация казалась безвыходной. Молчание затягивалось уже до того предела, когда пауза в разговоре перестает казаться просто странной и начинает выглядеть подозрительной. Я проклинала выродка всеми известными мне словами, призывая на его голову мыслимые и немыслимые кары, и, кажется, так увлеклась, что не сразу услышала голос Флекса:

– …что мы обитаем здесь уже очень давно. И у нас с этим новоявленным корольком с самого начала не заладилось.

Продолжая говорить как ни в чем не бывало, он двинулся дальше по снежному тоннелю, жестом приглашая нас следовать за собой. Я выдохнула сквозь сжатые зубы и мысленно показала отродью кулак. Останемся наедине – покажу по-настоящему. И пусть только попробует возразить.

Бешенство внутри постепенно спадало. В ушах перестало звенеть, и слова Флекса зазвучали четче.

Поселенец шел впереди не оглядываясь, будто точно знал, что мы последуем за ним. И не боялся – хотя у него за спиной были трое вооруженных чужаков. Невольно вспомнился конвой, сопровождавший нас во время первой встречи. Что-то изменилось?..

Словно бы невзначай, я потянулась к вальтеру – и тут же услышала хорошо знакомый щелчок передергиваемого затвора. Звук донесся откуда-то слева, со стороны полузасыпанных снегом стен. Я убрала ладонь от оружия.

Все ясно. Бдят.

– Когда начался supoortappa – огонь с неба – наши предки не стали убегать, – продолжал Флекс. – Справедливости ради, бежать было и некуда. Хотя многие пытались.

Джи, идущий за поселенцем, вдруг будто запнулся, сбившись с шага. Миг – и его поступь выровнялась, но я отметила эту заминку. Неужели совесть?..

– Они остались и выживали здесь. – В голосе Флекса прорезалась сталь. – Сначала под огнем, затем в холоде. Год за годом и затмение за затмением. А потом явились люди с illorungasigaa – далекой большой земли. Они пришли, чтобы забрать у нас то, что мы хранили и передавали нашим детям. И по какому праву? Только лишь потому, что их больше? Или потому, что они скорее полагаются на мощь железных машин, чем на преданность верных питомцев?

– Не думаю, что у них есть говорящие олени, – ввернула я.

– Нет, конечно! – фыркнул Флекс. – Еще бы мы им такое позволили! Подобные Мяндашу всегда жили бок о бок с нами. Мы – часть их жизни, а они – часть нашей. А кто такие эти пришельцы, чтобы отдавать им жизнь?

Слова поселенца эхом отозвались внутри, расползлись серым холодом. Кто такие… чтобы отдавать жизнь… А разве не это случилось там, у темного провала колодца в далеком Олд-Йорке, сейчас кажущемся сном? Разве не выбрала я именно такую дорогу, разве не вручила свою жизнь полузнакомому человеку – слепо, не понимая даже толком, куда это меня приведет?

Но может ли быть иначе, если выбор за тебя уже сделало сердце?

– Наши sakkivaantodd – предки – почитали и взращивали оленей задолго до того, как с неба упал огонь. И продолжали делать это после. Даже когда нечистый ветер изменил наших четвероногих друзей и они впервые сумели нам ответить. Мы уживались раньше и уживаемся теперь, потому что так было всегда и потому что нас это устраивает. А если кто-то хочет помешать – пусть попробует.

– У вас, наверное, много таких, как Мяндаш? – спросил Тесла.

– Не у нас, – поправил его Флекс. – Олени больше не собственность. Это вид, разумный вид, живущий рядом. Мы не пасем их, как раньше, не загоняем в стойла. Ведь где это видано – держать в стойлах разумных созданий? Мы сосуществуем. И помогаем друг другу, где и как можем. А считать оленей – примета дурная, всегда так было и остается по сей день.

– Воистину, лишь предрассудки всех переживут… – пробормотал Джи. – Но вы ведь не из-за оленей сцепились с пришельцами?

– Земля, – коротко ответил Флекс. – Каждый дюйм этой земли – наш, хранит ли он что-то большее, чем просто камни, или нет.

– Разве Алва претендует на землю? – удивился Джи. – Ну, если не считать того клочка, что он отхапал себе под базу.

Мысленно я усмехнулась. Каков, а! Ведь прекрасно же знает, что именно с ведома Алвы дизельщики наведываются к местным нефтяным полям.

– Не претендовал бы – мы бы не возражали! – резковато сообщил Флекс.

– Думается мне, не слишком-то она вам нужна, земля эта, – небрежно продолжал Джи. – Ну, к чему? Вас не так уж и много. Весь остров не заселите. Повеяло жадностью, не находишь?

– Это не жадность, – спокойно парировал поселенец. – Я говорил, что наши предки жили здесь поколениями. И наши дети будут жить. Это история всего гренландского народа. И это не просто земля, а наша суть.

Открытость Флекса подкупала. Кажется, я почти забыла о том, каково это – когда с тобой искренни, когда не пытаются юлить, играть, вести свои многоходовки. Equsaarpoq – так вроде бы он это называл. Увиливать.

Я искоса взглянула на Теслу. Он ведь тоже юлил. И как же вышло, что незнакомый поселенец оказался с нами более честен и прям, чем мы, прошедшие вместе камни и воду, – друг с другом?..

Я слушала Флекса вполуха, безуспешно пытаясь найти ответ. Он чем-то располагал к себе, этот странный человек. Может быть, как раз открытостью. Флекс не был глуп, но был достаточно смел, чтобы откровенничать первым. И, кажется, это оказалось наилучшей стратегией.

Ведь когда с тобой честны, ты хочешь быть честным в ответ. Если, конечно, у тебя имеется совесть.

– И именно поэтому мы делаем все что можем в попытках выбить отсюда пришельцев, – резюмировал поселенец. – Да, эти потуги могут казаться смешными. Но вода точит не только лед, а еще и камень. И, быть может, однажды этот колосс упадет. По крайней мере, мы его хоть чуть-чуть раскачаем.

Разговор снова притих. Мы не спеша шли вдоль снежных стен, периодически минуя тепло светящиеся окошки домов.

Там, за стенами лабиринта, эти же самые дома кажутся мертвыми. Но стоит подойти ближе, отыскать путь, заглянуть внутрь – и мнимый холод обернется уютом. Отчужденность станет близостью, непроницаемость – открытостью. Все как с людьми. Надо только отыскать путь…

Я тряхнула головой, возвращаясь мыслями к услышанному от Флекса. Что ж, теперь, по крайней мере, многое стало понятным. Мародеры-поселенцы периодически кошмарят Алву в надежде, что тот уберется вон. Алва, в свою очередь, усиливает охрану, ожидая, что местным рано или поздно надоест. Энергия от работающей станции в Буксе-фьорде идет на защиту базы и, скорее всего, нефтяных полей. Если электростанция перестанет работать, вся тщательно налаженная схема осыплется, как игрушечный костяной домик. А сам Колдун станет легкой добычей для местных, давно точащих на него зубы.

Хуже будет только в том случае, если энергетической монополии Алвы кто-то захочет составить конкуренцию. А сделать это способен только один человек – Тесла.

Волшебник никак не может допустить, чтобы беспроводная передача заработала. Тогда он лишится всего – власти, земли, защиты. Его королевство построено на страхе и взаимном использовании. Он не доверяет нафтерам, и правильно делает: Алва нужен им постольку, поскольку обеспечивает безопасность, больше ничего. А они, вероятно, нужны ему только как поставщики дизеля – ведь у нафтеров своя монополия, никто другой не имеет возможности перегонять сырую нефть в топливо. Без них Колдуну из Буксефьорда придется ходить пешком, и ни о каких поисках Уорденклиффа речи не будет. Но, если нафтеры поймут, что электричество можно брать просто из воздуха, Буксефьорд и вовсе станет лишней переменной… вместе с Колдуном.

Отчасти я даже посочувствовала Алве. Оказаться меж двух огней – мародеров и дизельщиков – ох как непросто. Но, с другой стороны, никто его за уши не тащил. Сам решил стать королем – пусть сам и отдувается.

Когда Флекс вновь заговорил, в его тоне звучала усталость:

– Мы бы, конечно, хотели вернуть все наши земли себе. Но куда нам тягаться с пришлыми? У завоевателей всегда всего больше: ресурсов, людей, поддержки. Они просчиты-ваютходы и планируют свои злые деяния. А мы можем только собирать волю в кулак и бить в ответ. Они не приходят к нам в дом, потому что боятся. Мы приходим к ним, но не способны их победить. Это пат. – Поселенец на миг приостановился. Вздохнул. – И так будет продолжаться, пока не иссякнут чьи-нибудь силы. И я, кажется, знаю чьи.

Последний дом остался позади. За разговором мы вышли к окраине – здесь рукотворный тоннель заканчивался, и впереди расстилалось бескрайнее поле. Чуть правее поодаль стоял самолет – тот самый, на котором прилетели мы. Его серебристые обводы тускло поблескивали. Возле машины суетились двое поселенцев.

Флекс кивнул на самолет:

– Птичку бы убрать со всеобщего обозрения, да, боюсь, не выйдет. Попробуем, конечно, как-нибудь приспособить. Летать она уже не будет, но, может, хоть на что-то еще сгодится. Ребята разбираются.

Будто услышав его слова, один из поселенцев, возившихся с самолетом, обернулся. Порыв ветра стряхнул с его головы капюшон, и на нас уставились пронзительные прищуренные глаза.

– Нанук, – произнес с каким-то гортанным призвуком Флекс. – Один из наших пилотов.

– Он не… – Я неопределенно махнула ладонью перед лицом.

– Нет. – Поселенец качнул головой. – Увы. При управлении самолетом нужны мгновенная реакция и четкое зрение.

– А зачем вы вообще?..

Я не договорила. Но Флекс понял и так.

– Пришельцы с большой земли принесли с собой не только раздор. Они принесли огромное желание сеять страх. И так уж вышло, что я им помог.