На первом этаже было шумно. Поселенцы гремели посудой, хаотично, но при этом удивительно слаженно соображая нехитрый завтрак. Условный рассвет робко заглядывал в окна, окрашивая плексиглас серо-розовым. Масло в плошках больше не горело, и в комнате царил сумрак, разбавляемый лишь яркими пятнами от полыхающих в печи дров.

В этой полутьме поселенцы, однако, ориентировались прекрасно. Впрочем, так бы могла ориентироваться и я, поставь в свое время «ночник».

– Давайте сюда! – донесся сквозь стук кружек голос Флекса.

Он и Джи сидели за столом почти возле самой печи – огонь бросал на их лица красные всполохи. При виде нас «дитя ночи» ухмыльнулся уголком рта и подмигнул. А я подавила желание запустить в него сумкой.

Мы присоединились к компании радушного хозяина и гораздо менее располагающего к себе отродья. Стол, кажется, был облюбован Флексом не просто так: отсюда прекрасно просматривалась большая часть комнаты, а расположение скамеек по периметру позволяло нам четверым видеть, что происходит со всех сторон.

На столешнице, испещренной царапинами и подпалинами, уже стояла еда: миски с кашей, полоски вяленого мяса и мутноватый пластиковый кувшин, полный прозрачной жидкости. Рука потянулась к несуществующей сигналке – почти рефлекторное движение, не исчезнувшее даже после того, как приборчик растоптала Улуу. Каша пахла так, что желудок тут же возмутился любому промедлению. Я втянула носом аромат. Над мисками еще поднимался парок, хотя в комнате ощущалась зябкая прохлада. Значит, стол накрыли недавно.

Флекс кивнул на миски:

– Угощайтесь.

Порций было четыре. Беря грубо обтесанную деревянную ложку, я с ехидством покосилась на Джи. Но, против моих ожиданий, отродье так же спокойно подгреб к себе свою миску и с удовольствием отправил в рот первую ложку каши.

Клоун хренов.

Джи сидел спиной к печке, и отсвет огня бил ему в затылок, не давая толком рассмотреть лицо. Но почему-то я была уверена, что темными его глаза кажутся не только из-за плохого освещения и расширенных зрачков.

Я стянула платок на подбородок и наклонилась пониже к миске, чтобы волосы, свесившись, закрывали лицо. Умопомрачительный запах каши почти ощутимо щекотал ноздри. Пряди лезли в рот, но неудобство от них можно было стерпеть – в отличие от неудобства изумленно-сочувствующих взглядов.

Расправляясь со своей долей, я исподтишка поглядывала на поселенцев. Каждый из них сам соображал себе что-то поесть – не было никакого общего котла, откуда всякий желающий черпал бы сколько душа попросит. Приносили, кто чем был богат: какие-то куски мяса, жестяные банки, тарелки с насыпанной в них крупой или непонятными, малосъедобными на вид смесями. То и дело кто-нибудь подходил к печи, чтобы запалить лучину и разжечь одну из многочисленных жаровен, стоящих посреди прочей мебели. Комната наполнялась запахами топленого жира, подрумяненного мяса и пряных трав. Густые ароматы дразнили. Я торопливо жевала кашу, радуясь, что не нужно ждать, пока еда приготовится. Иначе рисковала бы захлебнуться слюной.

– Большая кухня, – заметил Джи, отставляя в сторону опустевшую миску. И когда только успел?!

– Точно, – широко улыбнулся Флекс. – Сюда приходят и приготовить, и поесть. Кто что сумел добыть или вырастить.

А вы… – Он обвел рукой стол, предупреждая назревающий вопрос. – Вы гости.

– Чем мы должны будем вам отплатить? – хмуро поинтересовалась я.

Гости гостями, но никто за просто так не станет кормить. Этому пройдохе что-то нужно, иначе он бы нас и на окраину поселка не пустил.

Непроницаемые линзы Флекса уставились на меня. Его губы подрагивали, готовясь не то расплыться в улыбке, не то послать куда-то подальше окраины.

А я исподлобья рассматривала его. Пялиться в затемненный пластик было неуютно, и взгляд невольно соскальзывал на щеки, нос и подбородок.

И сейчас, когда нас разделял только стол, я наконец разглядела, что кожа Флекса вовсе не черна от природы. Ее плотно покрывали бесчисленные татуировки, перетекающие одна в другую.

Сердце дрогнуло. На миг замерло, будто раздумывая, стоит ли возобновлять свой сбивчивый стук, и заколотилось дальше – часто-часто, словно я только что пробежала целую милю, не меньше.

Я уткнулась взглядом в тарелку, пытаясь привести мысли в порядок. О бог-из-машины, как хорошо, что ночью я не разглядела Флекса толком! Иначе предпочла бы ночевать в сугробе, чем войти в его дом.

Каша разом потеряла свой вкус. Я запихивала в рот ложку за ложкой, кое-как двигала челюстями, заставляя зубы перемалывать рассыпчатую мягкую крупу.

Он не может быть одним из них. Не может. Так не бывает. Они далеко, слишком далеко отсюда. Он тебя не тронет. Успокойся…

Когда я вновь сумела поднять взгляд на Флекса, он улыбался. Так и не ответив на мой вопрос. Покрытая узорными разводами ладонь указала на мою миску:

– Невкусно?

– Замечательно, – выдавила я и зачерпнула остатки каши.

– Вот и славно. – Не переставая лыбиться, Флекс, к счастью, переключился на моих спутников. – Жестко вы приземлились, ребята.

– Посадочной полосы не увидели, – развел руками Джи.

– Ты пилотировал? – хмыкнул поселенец.

– Мы оба, – вклинился Тесла.

Я потянулась к кувшину, налила себе мутноватого пойла, оказавшегося подобием привычной жички, и спряталась за кружкой, продолжая исподтишка рассматривать Флекса.

Его татуировки, в отличие от шаманских, выглядели гармонично: никакого хаоса ломаных линий. Оттенок краски менялся от более темного к более светлому – то, что я вначале приняла за естественные неровности кожи, было сложной игрой полутонов. В красноватом свете огня эти узоры казались абстракцией. Но когда Флекс мельком взглянул на меня, в переплетениях теней проступил четкий и понятный рисунок.

Череп.

– Вообще-то посадочная полоса у нас есть, – подсмеиваясь, сообщил Флекс.

Брови Джи изогнулись:

– Самолет ваш?

– А вы не знали? – вопросом на вопрос ответил поселенец. И тут же расхохотался. – Ну вы, однако ж, даете! Угнать самолет, не представляя, чей он и где его сажать! Можно подумать, тут на каждом шагу ВПП обустроены. Как вы вообще его нашли?

– Случайно, – спокойно ответил Тесла.

От этого ровного тона ехидная улыбка сползла с разукрашенного лица.

– Ну что ж, а теперь он случайно оказался здесь на вечной стоянке. – Флекс опрокинул в себя пойло и пояснил: – Шасси сломаны. И починить их мы вряд ли сумеем. Но. – Он поднял руку, пресекая извинения или возражения. – Вы направили птичку на единственную улицу, где не было людей. И посадили так, чтобы единственными жертвами оказались несчастные стойки тех самых шасси. За это я вам признателен.

– Может, это тоже вышло случайно, – заметил Джи, в упор глядя на Флекса.

Уголки губ поселенца чуть дрогнули. Почему-то казалось, что улыбаются и его глаза под маской – если, конечно, они там есть.

– Я видел траекторию, – наконец сказал Флекс, – вы взяли правее. Так что не надо изображать злобных диверсантов – у вас это плоховато выходит.

Джи сверкнул зубами – всего на миг, тут же пригасив улыбку:

– Так а что с посадочной полосой?

– Она под снегом, – пожал плечами Флекс. – Мы тут не каждый день воздушное шоу устраиваем. Горючка, знаете ли, не бесконечная.

В последней фразе прозвучала какая-то странная злоба.

– Мы чистим и освещаем полосу только перед вылетом и прилетом.

Столбики с решетками. Отродье был прав – это система освещения. Рабочая ли – вот вопрос. Но как-то же поселенцы ей пользуются, и, даже если нет, они регулярно летают к подземному комплексу. Интересно зачем?

– Нам особо не с руки лишний раз светиться, – продолжил между тем Флекс, усмехаясь собственному каламбуру. – Поверьте, если бы не скрылась луна, вы бы нас и не обнаружили. Как вам вообще пришло в голову лететь во время ersinarpoq[6]?

– Во время чего? – переспросил Джи.

– Так мы называем время, когда свет оставляет планету. – Усмешку стерли с лица Флекса. – Часы страха и тьмы, в которые мы можем лишь просить светило, дневное или ночное, милостиво вернуться к нам.

– Для этого вы смотрите в небо? – В тоне Теслы не было ни малейшей издевки.

– Разумеется, – кивнул поселенец. – Каждый должен время от времени поднимать взгляд к небесам. Но в повседневных делах мы забываем об этом. И тогда свет уходит – ведь зачем оставаться, если ты не нужен? Мы напоминаем светилу, что помним и любим его.

Помним и любим… Я резко отставила кружку и вернула на место платок.

Помните, когда оно вам нужно. И любите – тогда же. Потребительство. Все как с людьми.

Вы ничему не учитесь. Вы молитесь и просите прощения – до следующего раза. Потому что, едва убедившись, что нужный объект снова с вами, вы опять возвращаетесь к привычным делам, вновь забывая уделять ему внимание. Вы не меняете свое поведение, потому что на самом деле тут нет ни любви, ни памяти, есть лишь потребность.

Ведь настоящая любовь не нуждается в напоминаниях.

Джи скептически хмыкнул:

– И это ваше эрсин… Эрсни… Что, неужели все прочее время вы сидите по домам, как мыши в норах?

– Ersinarpoq, – поправил Флекс. – Нет, конечно. Пойдемте – кое-что покажу.

Я выбралась из-за стола вместе с остальными. В животе разливалась приятная тяжесть, голова слегка кружилась от уже порядком забытого ощущения сытости.

На нас, кажется, никто не обратил внимания. Остальные поселенцы, давно расправившись с завтраком, разбрелись кто куда. Немногие оставшиеся возились с оружием, каким-то скарбом, кусками гладкой древесины, облизанной морем. Впрочем, из-за масок, скрывающих глаза жителей, трудно было точно понять, куда они смотрят.

Мы вчетвером вышли наружу. Бледно светились серые облака, окрашивая мир в тусклые оттенки.

– Оглядитесь вокруг, – предложил Флекс. – Что вы видите?

Поселение казалось мертвым. Кроме теплящихся окошек дома на сваях, не заметно было ни единого огонька. Шеренги редких домов уходили в белесую даль. Выметенные ветрами улицы и огромные сугробы у стен. И ни одного человека.

– Все-таки мыши в норах? – не удержался от ехидства отродье.

А я в очередной раз подивилась, как он с таким длинным языком и неуемной жаждой всех подкалывать до сих пор не нажил себе врагов во всех обитаемых землях. Впрочем, возможно, враги просто умирали раньше него.

– Смотри внимательнее. Глаза на что? – поддел Флекс в ответ.

Поселение вдруг изменилось, будто только и ожидало этих слов. Между сугробами проступили узкие вытоптанные тропы – прямо в снегу, стиснутые с обеих сторон белыми искристыми стенами. Этакие рукотворные лабиринты. Кое-где снежные стены еще хранили на себе следы инструментов, их вырезавших.

– Сюда. – Флекс первым шагнул в лабиринт, приглашая нас следом.

И у первого же дома снег окрасился теплым оранжевым светом. Казалось, свечение исходит прямо из-под земли – но, подойдя ближе, я рассмотрела выкопанное в снежных наносах углубление, скрывающее в своей сердцевине маленькое полуподвальное окно. Свет лился оттуда, невидимый ни со стороны, ни – я была уверена – сверху.

– Это наши raekkehusi – дома, укрытия, – пояснил Флекс, явно наслаждаясь произведенным эффектом.

Я уже привыкла к его мимике, видимой лишь на нижней части лица, и научилась распознавать эмоции. Пальцы вдруг сами потянулись к повязке, закрывающей мое собственное лицо ниже носа. Было что-то холодно-беспощадное в этом нашем сходстве с поселенцем – каждый раз, глядя на него, я чувствовала, как по спине пробегает озноб. Он был слишком похож на меня – и в то же время на шаманку. Как будто кто-то смешал нас с ней воедино и выплавил новую форму, вобравшую в себя черты обеих. Но мне была омерзительна сама мысль о том, чтобы иметь с Улуу что-нибудь общее. А потому я не могла заставить себя смотреть на Флекса хотя бы нейтрально. Весь его облик будто смеялся надо мной. Ненамеренно – но факт от этого не переставал быть фактом.

– В обычное время поселок выглядитзаброшенным, – продолжал поселенец. – Нам не нужно лишнее внимание.

– Что, сюда частенько забредают? – как бы невзначай спросил Джи.

– Нет, конечно. – Флекс передернул плечами. – Кто ж сунется в заброшенный городок?

Мы двинулись дальше по снежному тоннелю. Кое-где прокопанные в сугробах ходы укреплялись подпорками и деревянными каркасами, стоящими здесь, судя по сколам и потемневшей от гнили поверхности, не один год.

– Далековато от дома до дома, конечно, – на ходу рассказывал Флекс, идя впереди, – но так уж раньше строили. Этот поселок ведь стоит еще с самого issilerpoq – со времен холода. Не меньше тридцати шагов между домами, чтобы при пожаре огонь не перекинулся на соседние постройки. Ветра здесь суровые, сами знаете. – Поселенец обернулся. Сверкнули темные линзы. – Если что-то и сохранилось неизменным с тех пор, то это kaavittuliorneq – сильный ветер. Но еще задолго до нас люди научились ставить его себе на службу. Обратили внимание на улицы? Они располагаются строго с севера на юг – по самому частому направлению ветра. Kaavittuliorneq выдувает снег и избавляет от утомительной расчистки.

– На такую площадь и людей-то не напасешься, каждый день расчищать, – заметил Джи.

Флекс остановился. Повернулся к отродью. Он и Джи стояли друг напротив друга – черное против белого. Затемненные линзы поселенца сливались с татуированной кожей, перетекающей в складки меховой куртки. Четкий силуэт выделялся на фоне белоснежной стены. Отродье же весь словно состоял из противоречий – черные глаза на бледном лице, угольные волосы и искристый блестящий снег за ними.

– Ты можешь спрашивать прямо, – сказал Флекс. – Всяко лучше, чем equsaarpoq – юлить. Хочешь знать, сколько здесь жителей? Так я скажу тебе: не много. Все, кого ты видел на подлете.

– Вы не демонстрируете свою силу, – заметил Джи.

– Отчего же? – возразил поселенец. – Или, считаешь, напугать врага можно только легионами воинов? Зажмурься… Чувствуешь? Ты беззащитен. Неизвестность – вот что страшнее всего.

Джи вздрогнул. Открыл глаза – на Флекса уставилась непроглядная чернота.

– Никто не знает, сколько нас, – сказал поселенец. – Считающие, что мало, придут малым числом и погибнут. Считающие, что много, – не придут вовсе.

– И тем не менее вы скрытны, – вмешался Тесла.

Флекс пару секунд буравил его взглядом непроницаемых линз.

– Потому что ненужная бравада уносит больше жизней, чем страх, – наконец произнес он.

Снежный тоннель тянулся вдаль, кое-где мерцая отблесками света из окошек. Длинная кишка тоннеля слегка изгибалась, вихляла в стороны и вновь выпрямлялась, чтобы затеряться в полутьме.

Откуда-то сбоку вынырнула фигура. Мы молча подвинулись к стенам, пропуская ее, и она так же молча скользнула мимо, обдав нас запахом копоти и железа.

– Итак, если вы нашли самолет, – вновь заговорил Флекс, – значит, видели и подземку. – В ответ на последовавшее молчание поселенец усмехнулся: – Да бросьте! Эту громадину трудно не заметить. К тому же наш скромный ангар примостился аккурат посреди горной цепи… – Он чуть склонил голову набок. Темные линзы, казалось, сканировали нас. – И, как известно, умный в гору не пойдет. А вы не похожи на дурачков.

– Что это за место? – наконец спросил Джи.

– Какая-то недостроенная база, – пожал плечами Флекс так, будто это все объясняло. – Во времена issilerpoq тут многое строили. И многое же уцелело, хотя ветры и стараются исправить эту досадную ошибку. – Он сплел руки на груди, и черные кисти тут же потерялись на фоне темной меховой куртки. – Там, однако, нашлось много интересного – куда больше, чем в обжитых городках. А эту досадную ошибку исправили уже мы.

Живо вспомнились обрезанные трубы. Пустые комнаты, словно выметенные подчистую. Железные ящики в оранжерее, где что-то проросло лишь по недоразумению. И – таинственный страж коридоров, готовый разорвать незваных гостей.

– Так это вы обчистили комплекс? – Отродье выдал кривую улыбку.

– Да, мы, – лениво протянул Флекс. – Вернее, те, кто были до меня. Тогда. И мебель вывезли, и оружие. Трубы даже посрезали. В хозяйстве все пригодится.

– А как же… Тот?

Флекс широко улыбнулся. Черные губы разошлись в стороны, обнажая ряд зубов, казавшихся на контрасте с татуированной кожей сахарно-белыми.

– А того мы запустили, когда вывозить стало нечего. Красавчик питается от солнца. А мы очищаем стеклянную крышу, чтобы он мог подзаряжаться. Всем хорошо – и нам, и ему.

– Мы не были в особом восторге, – заметил Джи.

Поселенец развел руками:

– Ну уж простите. Тот не разбирает, где чужие, где свои. Но что вы сумели вырваться… – Флекс задумчиво прикусил нижнюю губу. – Это говорит и о вас, и о нас. Ваша сила. И наша недоработка.

– Зачем вообще охранять давно разграбленный комплекс? – Тесла пристально посмотрел на Флекса.

С лица поселенца исчезла улыбка. Рот сжался в жесткую линию, на изукрашенных щеках заходили желваки.

– Чтобы людям Алвы неповадно было совать свои длинные носы куда не следует, – наконец ответил он.