Должно быть, в момент взлета я зажмурилась – потому что секундой позже, решившись глянуть в окно, увидела землю далеко внизу. Самолет стремительно набирал высоту – фут за футом, и оторваться от чарующего и одновременно пугающего зрелища не было сил. Никогда, даже в самых смелых мечтах, я не могла представить, что буду летать…

Земля отсюда казалась другой: менялись пропорции, горы съеживались, а равнины расширялись. Казалось, кто-то взял резиновый мячик с нарисованным ландшафтом и играючи сжимает его в руках. Это было и страшно, и прекрасно. Отступили куда-то назад все тревоги, все мысли, что тяжелили голову грудой битого кирпича. Я смотрела и смотрела – на игрушечные скалы, на темные пятна подмерзших озер, на расплывчатые неправильные кляксы проталин.

Голоса Джи и Теслы доносились как сквозь воду – какие-то далекие невнятные фразы. Под ложечкой сосало, уши будто забило снегом. А железная птица все рвалась и рвалась ввысь, отдаляя нас от игрушечного мячика земли…

Луна горела ровным кружком фонаря – так ярко, как никогда не виделась снизу. В ее холодном сиянии каждый камень отбрасывал четкую тень. Мир стал черно-белым, похожим на странный набросок углем. На миг мне почудилось, что я даже вижу рамку листа, в которую вписан этот удивительный рисунок. И за ней с матового темного неба внимательно смотрят на меня глаза Ньют…

Наваждение исчезло, стоило моргнуть. Я наконец-то отвела взгляд от окна.

В узком проходе между креслами блекло мерцала световая дорожка, рассеивая царящий в салоне мрак. Из-за перегородки выбивался тусклый прямоугольник зеленоватого сияния. Тесла и Джи что-то негромко обсуждали – сквозь мерное гудение двигателей я улавливала обрывки слов.

Тело напряглось, уже готовое подняться, но следующая мысль заставила съежиться на протертом сиденье. Зачем мне туда идти? Чем я смогу там помочь?

Ощущение собственной бесполезности вдруг нахлынуло с новой силой. Никчемный балласт – вот кто я. Просто кусок мяса, который таскают за собой по привычке или потому, что жаль бросить, ведь благородные люди – и нелюди – так не поступают. Они делают это не для меня, а для себя.

«Да что ты? – шепнул внутренний голос. – Перед кем им тут бахвалиться своим благородством? Сбрось они тебя сейчас за борт – и никто не узнает, никто не вспомнит вообще о тебе. Не спросит, куда ты подевалась. Серьезно?»

Я мысленно приказала ему заткнуться. Совсем не обязательно красоваться широтой душевных порывов перед кем-то – это с успехом можно делать и перед собой.

Сжавшись в кресле, я ковыряла ногтем подлокотник. На старой обивке появлялись новые царапины – кривые и колючие. Такие же, как я.

Искореженный кусок мяса…

Царапины растворялись, темнели, пропадали в сумраке. Казалось, обивка впитывает их и снова разглаживается, будто не желая, чтобы я оставила на ней хоть какой-то, хоть малейший след.

Мотнув головой, я сжала подлокотник. Пальцы ощутили мелкие зазубрины.

Дорожка на полу по-прежнему светилась, слегка пульсируя, но в салоне стало сумрачнее. Белые лучи, сочащиеся сквозь окошки, потускнели, как будто стекла запорошило липкой пылью.

Секунду я собиралась с духом, чтобы выглянуть. Воображение рисовало вновь сгустившиеся тучи, которые закрыли луну и из которых вот-вот обрушится на нас каменный снег…

Небо было чистым. Абсолютно чистым, без единого облака. На нем сияли звезды – неожиданно ярко, куда ярче, чем минуту назад. Небосвод потемнел, оттеняя блестящие крапинки. Но не из-за туч.

Луна, еще несколько минут назад ровно-круглая, теперь превратилась в неправильный овал. Ее левый бок словно замазали черным, и это темное пятно наползало и ширилось.

Затмение.

Я видела его лишь однажды – в далеком детстве. Сарос – период затмений, почему-то всплыло в голове. Вот и прошел целый сарос…

Самолет вздрогнул. Земля за стеклом покачнулась и стала приближаться.

Внутри стремительно темнело. Дорожка на полу едва размазывала мрак, но ее света оказалось достаточно, чтобы добраться до кабины.

– Сядь! – рявкнул Джи, стоило мне приблизиться.

– Там…

– Не слепой, вижу, – бросил выродок.

Луна таяла, растворяясь в плывущих чернилах. Но в бледном гаснущем свете я все-таки рассмотрела внизу под нами темные полосы – слишком правильные и слишком ровные, чтобы быть творением природы.

– Это город!

– Сообразительность на отлично, – едко ответил Джи. – А теперь вернись в свое кресло, потому что, насколько я помню, присоединяться к миру не-мертвых ты не изъявила желания.

– Ника, сядь, – напряженно перебил его Тесла, – пожалуйста.

Двигатели взвыли. Я пошатнулась и поспешила упасть в ближайшее кресло, вцепившись в подлокотники.

Два снопа света вспыхнули впереди железной птицы. Земля за стеклом неслась навстречу. Огни выхватывали из мрака смазанные темные полосы… дома… фигурки, замершие с поднятыми головами. Мы мчались прямо на них.

– Высота семьдесят… Пятьдесят… Тридцать…

Твою мать, Джи, ублюдок!..

– Двадцать… Десять…

Ты нас угробишь!

– Держитесь!

– Да чтоб ты сдох тоже!..

Самолет тряхнуло. Мой крик утонул в визге и скрежете, меня бросило вперед – прямо на перегородку. Махина подпрыгнула и обрушилась всем своим весом. Мир вокруг перекосился, меня отшвырнуло назад и снова впечатало в стену. Внутри что-то вспыхнуло, и все померкло.

Самолет рухнул в огромный сугроб, подняв тучу белой пыли. Сквозь влагу, застившую глаза, я видела, как со всех сторон к нам стремятся оживающие фигуры. Они росли и трансформировались, теряя человеческие черты, обрастали уродливыми конечностями прямо на ходу – и продолжали мчаться ломаными скачками, глухо рыча.

Муты!

– Бегите!

Мой голос раскатился эхом, отражаясь от металлических стен, и затих, оборвавшись. Ответом была тишина – и вой ветра среди ровных рядов зданий, лишенных дверей и окон.

– Где вы?!

Вместо крика из горла вырвалось лишь придушенное бормотание. Хруст снега нарастал, становясь оглушительным.

Я бросилась прочь от самолета, мимо немых построек из рифленого металла. Муты кинулись вслед, сбиваясь в нелепую стаю. Стены завибрировали, затряслись – все так же беззвучно. А за спиной раздался близкий топот.

Один из стаи вырвался вперед. Огромный бесформенный зверь тянул ко мне щупальца, увенчанные ледяными наростами. Меня обдало волной холода, в спину полетело мелкое колючее стекло.

Монстр догонял – он был уже рядом, непрерывно воя. От гулкого рыка закладывало уши. Я рвалась что было сил, но с каждым шагом ноги все больше увязали в снегу. Снежная каша густела, застывая комьями льда. Дыхание монстра обжигало холодом. Ботинки вмерзли в жесткую корку, ступни сковало. Кровь заледенела, как вода в полынье, я попыталась вздохнуть – и очнулась.

Самолет лежал на брюхе во взрыхленной им снежной массе; за железным хвостом тянулся длинный прямой след. Это была самая окраина поселения, дальше начиналась равнина. Луна снова сияла в полную силу, позволяя различить и невысокие дома, и какие-то обломки в снежной колее, и силуэты вдали.

Силуэты приближались.

Все это так походило на кошмарное видение, что я вздрогнула. Но двуногие фигуры не спешили превращаться в монстров.

Люди. Обычные люди.

Я пошевелилась – сугроб под спиной ответил глухим шуршанием. Ноги заледенели, пальцы кололо сотней игл, но все кости вроде были целы.

– А вот вам и близкие контакты третьей степени. – Джи вынырнул откуда-то из-за самолета, зыркнул на меня непроглядными глазищами и двинулся навстречу чужакам.

Тесла замер неподалеку – тень от крыла наполовину скрывала его. Поблескивал металлом глок.

Интересно, кто из них двоих меня вытащил?

Почему-то этот вопрос занимал больше, чем встреча с обитателями города. Может быть, потому, что встречей, как всегда, рулил Джи, а я оставалась сторонним наблюдателем.

Поселенцы остановились поодаль. Их было девять – все в теплых куртках из шкур, меховых сапогах и при оружии. На лица надвинуты глубокие капюшоны.

Я не видела смысла доставать вальтер. Завяжись перестрелка, и нас положат как беспомощных кутят. Отступать некуда, позади голое поле, а эти меховые небось уже втихаря пустили отряд нам за спины.

– Это наша территория, незнакомцы. – Первым заговорил плечистый поселенец с двустволкой в руках. – Еще со времен, когда с неба падали не ujarak – камни, а только лишь снег.

Джи сунул руки в карманы. Ветер трепал его волосы, закручивая непослушные черные пряди. Я не видела лица выродка, но легко могла представить насмешливый прищур темных глаз. Наверное, у него одно выражение на все ситуации – и на случай, когда хочется меня поддеть, и на случай внезапной смерти.

– Если ты из тех, то тебе должно быть знакомо имя Росс. Ворон Росс.

Плечистый замер. Вздрогнула двустволка, сжатая крупными ладонями в рукавицах.

– Откуда ты его знаешь?

«Дитя ночи» пожал плечами:

– Я его спас.

Порыв ветра свистнул, стукнула обшивка самолета.

– Станция «Рай»! – крикнул Джи, перекрывая шум. – Уверен, это тебе о чем-то говорит.

Плечистый секунду молчал. Потом кивнул, забросил двустволку за спину и шагнул к Джи, протягивая руку:

– Можешь звать меня Флекс.

Ладони встретились. Короткое рукопожатие – и Флекс откинул капюшон.

На месте глаз у поселенца блестела какая-то конструкция, напоминающая не то маску, не то ПНВ. Две плоские затемненные линзы, встроенные в изогнутый каркас, который будто бы спаялся с кожей – тоже темной, словно натертой углем.

Я вздрогнула. Так вот кто пробрался на базу Алвы. И раскидал охранников, как дохлых мутов…

Джи, однако, никак не отреагировал. Представился и кивнул на нас:

– Они со мной.

Флекс скользнул по нам взглядом своих черных линз. По спине пробежал холодок. Если этот абориген вместе с прочими побывал на базе, он наверняка видел Алву. И вряд ли оставит без внимания то, что сейчас перед ним стоит двойник Волшебника…

– Узнаешь? – опередил меня Джи, явно подумавший о том же.

Поселенец хмыкнул:

– А должен? – И прежде чем выродок осмыслил ответ, продолжил: – Облик – всего лишь картинка, обертка. А суть-то под ней. Я вижу разницу – и это не шрам.

За спинами остальных поселенцев вдруг шевельнулась тень. Легко зашуршал снег, и в полосу лунного света выступил олень.

Если я кого и ожидала увидеть здесь меньше, чем нагнувших спесивого Алву ребят, так это нашего четвероногого знакомца. Это точно был он – в умных синих глазах светилось узнавание.

Флекс протянул руку и погладил животное по шее:

– Его зовут Мяндаш.

– Любопытная кличка… – отметил Джи. – Не знаешь легенду о Мяндаше?

Флекс покачал головой.

– Она из северного фольклора, – пояснил «дитя ночи». – А с чего ты решил, что этого красавца так зовут?

Флекс усмехнулся, показав крупные зубы:

– Он мне сказал.

Синие оленьи глаза уставились на Джи.

– М-м-мя-а-анда-а-аш-ш-ш… – протянуло животное, словно бы намеренно четко выговаривая слоги.

– Ого! – ухмыльнулся выродок. – А что-нибудь еще он умеет?

Олень протестующе замычал. Флекс хлопнул его по шее:

– Ему не нравится, что ты о нем говоришь в третьем лице. Он же здесь, да, Мянди?

Олень кивнул. Джи слегка отодвинулся. Пристальный взгляд пронзительно-синих глаз мог напугать кого угодно, с учетом, что это смотрел зверь. Но выродок уже был знаком с животным. И сейчас ломал комедию, явно не собираясь показывать поселенцам, что мы встречали их рогатого приятеля раньше.

Флекс добавил, продолжая гладить оленя:

– Они разумны. На уровне детишек. И говорить с ними надо, как с детьми.

Джи приблизился к зверю.

– Ты позволишь? – Он протянул руку к шерстяной шее. – Я друг.

Олень кивнул. Бледная ладонь легла на холку животного. Мяндаш фыркнул. Я – про себя – тоже. Выродок справлялся на ура. Не знай я, что Джи провел бок о бок с животным несколько дней, тоже поверила бы.

Флекс расхохотался:

– Он не очень-то высокого мнения о людях!

– Это заметно, – усмехнулся в ответ Джи, снова похлопал оленя по шее и отошел. – Хорошо, что я не человек… Эти слова, произнесенные совсем тихо, донес порыв ветра.

До меня вдруг дошло, что олень все слышал. Все наши разговоры, истории Джи, размышления о маршруте… о башне. Насколько он разумен на самом деле? И случайность ли то, что он здесь – в поселении, где обитают враги Алвы?

– Идемте, – прервал мои мысли голос Флекса, – нам надо о многом поговорить.