Мы двигались друг за другом вдоль скалы, уходившей куда-то в темноту. Небо продолжало швырять в нас обломки камней вперемешку со снегом, но слегка нависающий склон прикрывал. Казалось, мы бредем по краю пропасти – бесцветная круговерть смешивала небо и землю воедино, размазывая ландшафт в белесый туман.

Осколки впивались в кожу, рикошетя от скалы. Я кое-как прикрывалась руками, стараясь держаться к ней боком. Обломки редели, но свое дело каменный снег уже сделал: плечи и спина ныли от многочисленных ударов – проклятые булыжники постарались превратить меня в один сплошной синяк.

Чертово отродье! Хоть бы сказал, куда мы премся!

Будто услышав мои мысли, Джи замедлил шаг. Но незаданный вопрос замер у меня на губах.

Скала вдруг словно вытянулась, уплощившись и разровнявшись. Серый оттенок породы сменился рыжевато-блестящим цветом тронутого ржавчиной металла, и пальцы вместо шершавой поверхности камня ощутили железную гладь.

Еще пара шагов – и мы вновь оказались в нише. Только уже не природной, а рукотворной. Выдолбленное в скале углубление окаймляли листы металла. А по центру поблескивали огромные, высотой в три моих роста, створки ворот.

Сердце вздрогнуло и затрепыхалось. Я отшатнулась, напрочь позабыв про каменный снег.

– Эй, не так резво! – Джи обернулся. – Только пришли и уже собираетесь слинять? А наш камушек-то с секретом.

В насмешливом, как обычно, голосе проскользнула странная интонация: не то превосходство, не то опасение.

– Что это? – Я вернулась под прикрытие скалы, стараясь держаться от ворот как можно дальше. После подземного комплекса мне за такими конструкциями не виделось ничего хорошего.

– Надеюсь, скоро узнаем, – отозвался отродье.

– Уверен, что это стоит открывать? – спросил Тесла.

– Более чем. Я тут прогулялся немного – ну, насколько позволяли осадки. И нашел кое-что любопытное. – Помолчав, Джи добавил: – Надеюсь, вот эта штука вам о чем-нибудь скажет.

Он вдруг шагнул прочь, растворяясь в белесом тумане. Послышался скрип – тот самый, что раздавался чуть раньше. Вспыхнул луч фонаря, и в его блеклом свете проступил небольшой, высотой едва ли по колено, столбик, увенчанный, как гриб шляпкой, какой-то выпуклой крышкой. Эту крышку Джи держал за вмонтированное в ее центр кольцо, и, приподнимаясь, «шляпка» скрипела.

– Два ряда таких, – донесся сквозь скрежет голос отродья, – два очень длинных ряда.

Джи поставил крышку вертикально, держа фонарь позади нее, и луч света расчертился на ровные квадратики: «шляпка гриба» оказалась сетчатой. Она упала на место с глухим недовольным стуком, которому тут же ответил удар упавшего камня.

– Ну, кто угадает? – поинтересовался отродье, возвращаясь к нам. На расплесканных по плечам волосах таял снег. – Два длинных, идеально прямых ряда вот этих фиговин с сетчатыми верхушками. Итак, что за дверью?

Я пожала плечами и отвернулась. Звякнув, в ладонь легли отмычки. Огромные створки запирались на внушительный засов, но в его дужки был продет обыкновенный навесной замок. К этому амбарному чудищу у меня точно найдется ключ.

Джи за спиной хмыкнул. Но я не собиралась играть в его игры. Он явно знал, что скрывает гора, и это не было опасным – или как минимум могло оказаться и опасным, и полезным, иначе отродье не стал бы так рисковать. Даже кормовых животных не убивают раньше времени.

– И что, совсем никаких версий? – ехидно поинтересовался Джи.

Тесла молчал. Мне не хотелось даже думать над шарадами черноволосого выродка – я методично перебирала отмычки, пробуя те, что казались подходящими.

– Когда-то давно, – задумчиво проговорил Джи, – незадолго до Гнева Господня, здесь, в Гренландии, шли очень масштабные стройки.

Он вдруг как-то незаметно очутился в поле моего зрения. Скользнул, прислоняясь плечом к дверной створке. Парадоксально, но гигантский рифленый лист металла рядом с ним будто съежился, утратив свою монументальность. Эффект был настолько странным и неприятным, что вдоль позвоночника пополз липкий холодок.

Я поежилась, стряхивая наваждение, и сосредоточилась на отмычках. Джи продолжал, словно ничего не заметив, – хотя я прекрасно знала, что он видит и отслеживает малейшее движение:

– Тут пытались построить убежища – уютные, долговечные и, разумеется, очень прочные. Северомания – так это назвали тогда.

– Та хрень, что мы видели, ни черта на убежище не похожа, – буркнула я.

Нужный ключ все никак не находился, и приходилось выслушивать весь этот бред.

– А это и не оно, – пожал плечами отродье. – Бункеры не достроили. Не успели.

– Выходит, люди знали, что скоро произойдет катастрофа? – донесся голос Теслы.

– Еще б им не знать! – фыркнул Джи. – Когда куришь рядом с бензобаком, жди взрыва – так любил говаривать Росс. А когда готовишь апокалипсис – строй бункер.

Дужка замка с визгливым лязгом отскочила. Я вздрогнула, машинально отшатываясь.

– Ну а раз никто не разгадал мой ребус… – С притворным вздохом Джи взялся за поперечину засова. – То остается надеяться, что ответы все-таки находятся внутри.

С этими словами он поднял металлическую перекладину. Я отступила, сжимая вальтер.

Двери не распахнулись. Не вылетел из-за них яростно ревущий монстр, не ударил луч света или залп огня. Едва-едва, на долю дюйма, сдвинулась правая створка, и черная трещина-щель расколола стальной монолит.

Джи толкнул двери. За ними была темнота – она словно хлынула из мгновенно расширившегося проема. Только темнота, и больше ничего.

Лучи подствольников ворвались в плотный мрак, разрезая его. Золотистый блик скользнул по выпуклому металлу – сердце дрогнуло, но уже в следующий миг я поняла, что скрытая за дверьми железная фигура, чем бы она ни была, неподвижна.

– Ну что, так сложно было догадаться?

Внутри стоял самолет. Маленький, какой-то неказистый, будто съежившийся. Совсем не похожий на те лайнеры, которые я видела несколько раз на бывших аэродромах. Гигантские железные птицы, пусть и потрепанные кислотными дождями, все равно оставались гордыми и величественными. Их слепые, лишенные стекол «глаза» невидяще смотрели вдаль, словно хмуро прозревая для человечества еще худшую участь, а развороченная мародерами и штормами обшивка хлопала на ветру, будто пытаясь заменить навеки замершие крылья. Будто самолет тосковал по небу, оставаясь прикованным к земле. Он давно врос в почву сгнившими колесами, но не хотел сдаваться – и бессильно бил своей железной кожей в глупой надежде взлететь.

Этот же самолет поблескивал совершенно целыми стеклами. Потертая обшивка с местами ободранной краской придавала ему облик шелудивого пса, но сами листы, плотно пригнанные заклепками, выглядели невредимыми. Исправными казались и колеса – маленькие, с толстой даже на вид резиной.

Небольшая машина занимала едва треть ангара. Когда мы вошли внутрь и свет фонарей отразился от противоположной стены, стало ясно, что эта рукотворная пещера способна вместить несколько таких металлических птиц.

– Выглядит рабочим, – заметил Джи, кивая на самолет.

– Но кто-то его здесь оставил, – отозвался Тесла, обходя неожиданную находку по кругу. – Зачем?

Я посмотрела на него, гадая, видел ли он самолеты раньше. Те столбики, которые показал нам Джи, могли обозначать взлетную полосу – нечто подобное имелось на старых аэродромах. Но Тесла не догадался. Впрочем, и мне в голову приходило все что угодно, кроме этого.

– Думаю, они просто улетели на другом, – пожал плечами Джи. – Здесь еще один точно поместится.

Улетели на другом. А может, остались в подземном комплексе. И больше никогда никуда не улетят.

Джи подошел к самолету и пнул колесо носком ботинка. Зачем-то провел рукой по обшивке.

– Умеешь этим управлять? – спросил Тесла.

– Не умел бы – я бы вас сюда не привел. – Ехидством в тоне выродка можно было плавить железо. Я всерьез забеспокоилась, что металл в тех местах, где его касаются пальцы Джи, задымится. – Но сначала надо подумать, как нам обеспечить себе безопасный взлет.

Теперь пожала плечами я. Идея изначально выглядела скверной – хотя бы потому, что после взлета предстояла еще и посадка, а сажать самолет, пусть даже такой небольшой, среди скал и снега… Но Джи уже принял решение, и вряд ли мой голос мог тут на что-то повлиять.

Выродок отошел от самолета и двинулся к противоположной стене ангара. Его силуэт мелькал в лучах наших подствольников – сам он почему-то предпочитал не включать свой фонарь, словно в сумраке видел лучше, чем на свету.

Я молча смотрела на бока железной птицы, круто возвышающейся надо мной. Самолет. Возможность увидеть мир сверху. С большой высоты – гораздо большей, чем любые небоскребы мегаполисов-призраков. Мы сумеем разглядеть город. Сумеем стать недосягаемыми для любых угроз с земли – мутов, аборигенов, ублюдков человеческих и звериных. Останемся только мы…

Но внешние угрозы – далеко не всегда самые страшные.

А пуля в спину прилетает с той стороны, откуда ее меньше всего ждешь.

Я прикусила губу. Язык сам коснулся шрамов-бугорков на ее внутренней стороне. Откуда меньше всего ждешь…

Каменный снег закончился, сменившись обычным. Холодный ветер доносил сквозь открытую дверь ангара снежинки. Проем неправильной формы казался бледным на фоне царящей внутри темноты. Тяжелые тучи как будто слегка светились – должно быть, проглядывала луна.

Тесла стоял чуть поодаль, наблюдая за входом. Поймав мой взгляд, кивнул в сторону Джи:

– Как думаешь, у него получится?

Отродье приглушенно ругался где-то в глубине ангара – эхо перебрасывало обрывки фраз под сводами. Что бы он ни делал, я слабо верила в успех: когда все хорошо, обычно не желают этому миру повторно катиться в ад. Но что-то в голосе Теслы, а может, в его глазах заставило скептическое «нет» замереть на кончике языка.

– Да, конечно.

Он с легкой улыбкой кивнул. А внутри вдруг стало как-то свободнее – будто нечто колючее долго давило в груди, но сейчас исчезло. Больше не мучило неясное беспокойство, ощущение чего-то томящего, недосказанного, несделанного, однако нужного и необходимого.

Раньше говорили, что последней умирает надежда. Нет, не так – последней умирает вера. Нельзя надеяться, не веря, потому что это самообман.

И, кажется, простые слова только что вернули мне толику веры.

Металлический звон оборвал мысли. Что-то с грохотом покатилось по полу, сопровождаемое очередным ругательством Джи.

– Этой рухляди стоило бы провалиться к чертям вместе со всем этим гребаным миром! – сообщил «дитя ночи», подходя. – Уж не знаю, как они освещают тут взлетную полосу – свечами, кострами или еще чем, – но явно не тем барахлом, которое отсюда не выкинули разве что по недоразумению. – Закончив витиеватую тираду, Джи сплюнул и добавил: – Взлетать будем вслепую.

Ремарка не добавила оптимизма. Вспомнились железные столбики вдоль взлетной полосы. Сетчатые крышки – явно для того, чтобы фонари внутри не побило камнями. Но как-то же эти фонари запитывались. Или местные пилоты летают только днем?..

Джи уже возился с дверцей самолета, пытаясь провернуть рычаг. Тот сопротивлялся недолго – с резким щелчком дверь отскочила, повиснув на дугообразных креплениях.

– Как некая птица, что в силах взлететь, но не в силах спуститься…[4] – протянул Джи. – Добро пожаловать на борт.

В самолете было тихо и пыльно. Толстый корпус глушил все наружные звуки – когда выродок захлопнул дверь, вой ветра словно отрезало. В тесном и темном пространстве хватало единственного луча фонаря. Тесла и Джи сразу направились в переднюю часть, отделенную тонкой перегородкой. Снова послышалась ругань – похоже, рухлядь в этом ангаре была не только за бортом самолета.

Ничего интересного внутри не нашлось: четыре изрядно потрепанных кресла и обшарпанный сундук, видимо, служивший столом. Сундук был плотно привинчен к полу дном вверх.

За перегородкой обнаружилась тесная кабина с двумя ложементами и панелью управления, несуразно огромной для такой крохи. Разобраться в бесчисленных тумблерах и рычагах, наверное, не смог бы и сам бог-из-машины, но Джи явно решил заставить того прикурить. Склонившись над приборкой, он щелкал переключателями – на первый взгляд, хаотично. Ничего не происходило.

– Запас топлива может быть на нуле, – заметил Тесла, внимательно рассматривая панель.

– Разберемся! – бросил Джи.

Ладонь отродья легла на какую-то прозрачную пластину – та закрывала собой три ряда кнопок и небольшой дисплей, возвышаясь над ними на пару дюймов.

– Ну конечно, – пробормотал «дитя ночи».

В следующий миг пластина с хрустом разлетелась, осколки брызнули на пол. Смахнув их рукой, Джи нажал центральную кнопку.

Самолет вздрогнул. Что-то зашумело, завибрировало, по корпусу прошла мелкая дрожь. Я ухватилась за перегородку, инстинктивно сгруппировываясь.

– Вас приветствует авиакомпания «Пора валить»! – Джи тряхнул волосами, устраиваясь в ложементе. – Пристегните ремни, дамы и господа.

Приборная панель засветилась разноцветными лампочками. И среди них ярче всех горела та кнопка, которую нажал выродок. На оранжевом пластике замерли мелкие, словно роса, капли крови.

Джи бросил взгляд на меня:

– Особое приглашение?..

Пришлось вернуться в салон. Жесткое кресло казалось непривычно огромным. Сквозь окошко рядом вползала темнота – на потолке салона бледно светились продолговатые лампы, но стекло оставалось непроницаемо-черным.

Самолет снова вздрогнул и тронулся с места. Корпус то и дело сотрясался – должно быть, колеса запинались о неровности пола. Я прижалась носом к стеклу, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь, но видела только блеклый след от наших огней.

Новый толчок заставил пригнуться – однако больше ударов не последовало. А тьма за окном вдруг размылась до молочной серости: мы покинули ангар.

Вдалеке мрачными силуэтами высились горы. Снег прекратился, тучи рассеялись, освободив яркую и почти полную луну.

– Теперь нас отлично видно сверху, – послышался голос Джи. – Но вряд ли у Алвы есть дроны или ветролеты[5].

Последние два слова остались мне непонятными, но уточнять я не стала.

Железная птица замедлилась – и вдруг резко рванула вперед. Ускорение вжало меня в спинку кресла, в ушах зашумело. И насмешливая реплика отродья донеслась как сквозь воду:

– Наша авиакомпания желает вам счастливого пути!