Выйти решились не сразу – несмотря на заверения Джи и царившую вокруг тишину. Тишина теперь таила угрозу. Казалось, стоит покинуть убежище, стоит даже чихнуть – и из мрака мгновенно возникнет новый монстр, который тут же набросится на нас.

Однако вечно отсиживаться в комнатушке не вышло бы. То, что шумело за дверью, удалилось – судя по звуку, в сторону зала. Но не торопилось возвращаться, а затишье недвусмысленно утверждало: источник шума убрался достаточно далеко. Будь он в зале, мы бы точно его услышали. Значит, неведомое нечто ушло еще дальше. Либо по конвейеру, и тогда оно неминуемо скоро вернется, либо направилось в другой коридор за одной из дверей, до которых мы не добрались. И тогда оно может вернуться еще быстрее, потому что расположения коридоров мы не знаем.

Первый шаг из комнаты дался не легче, чем первое в жизни погружение под воду. Затаив дыхание, я смотрела, как Тесла и Джи неслышно выскальзывают за дверь, прикрывая фонари ладонями. На пороге Тесла, не оборачиваясь, махнул рукой, подавая мне знак: снаружи безопасно.

Я глубоко вздохнула и вышла.

На полу коридора не было никаких следов. Кажется, я подсознательно ожидала увидеть что-нибудь жуткое: отпечатки гигантских ног, грязь, может быть, даже лужи крови. Ничего. Пол, местами потертый и исцарапанный, оставался девственно-чистым.

Вопрос, куда идти, даже не поднимался. Вернуться в зал означало остаться посреди огромного пустого пространства, где в любой момент может появиться чудовище. Выбраться наружу тем же путем, что и попали сюда, мы тоже не сумеем. Оставалась одна надежда – что из этого странного комплекса есть другой выход. И что мы его рано или поздно найдем.

Коридор извивался и петлял, поворачивая под странными углами. Периодически в стенах мелькали двери, но мы даже не проверяли, заперты ли они и что за ними. Мы шли торопливо, все так же пригасив руками свет фонарей. Почему-то было важно убраться подальше от зала, хотя никто не знал наверняка, там ли чудовище или уже поджидает нас за следующим поворотом.

Наверное, нам просто хотелось, чтобы все чудовища остались позади.

Комплекс казался безжизненным. Не покинутым, а именно неживым, будто в нем никогда никого не было. Мне случалось заходить в недостроенные здания – там властвовал точно такой же дух отсутствия жизни. Никаких мелочей, создававшихлюдской быт, никакой мебели, мусора, обрывков… Подобный хлам всегда говорит о том, что в доме когда-то, пусть очень давно, были люди. Напоминает о них. Но здешние коридоры и комнаты были этого лишены. Их не успели наполнить – и комплекс погиб, так и не вдохнув частичку жизни.

Как младенец, родившийся мертвым.

Мы шли и шли, давно потеряв любой ориентир. Иногда от коридора ответвлялись боковые проходы, такие же чистые и темные, но мы держались основного пути. Может быть, так шанс найти выход казался чуть больше – ведь вряд ли дверь наружу стали бы устраивать где-нибудь в конце одного из многочисленных «отростков».

Тесла шел впереди, высвечивая дорогу, а Джи замыкал наш маленький отряд. Обостренный слух «детей ночи» давал чуть больше времени на то, чтобы укрыться в случае нового появления монстра. Но тишину по-прежнему нарушали лишь наши осторожные шаги.

В какой-то момент мне стало казаться, что мы идем по кругу. Стрелка компаса беспорядочно вертелась – сплошной металл не давал прибору работать нормально. Все двери и стены выглядели одинаково, тусклый свет не позволял различить детали, и это лишь добавляло уверенности в том, что я уже видела именно эту стену и именно этот поворот.

Я так и не сумела понять, что раньше здесь находилось или, скорее, должно было находиться. Однообразные пустые коридоры не давали никакой информации. Ни надписи, ни таблички, ни завалящего указателя – ничего. И все это еще раз подтверждало версию о недостроенности.

Страх отпустил. Наверное, я просто устала бояться – а может, утомившийся за долгий день организм просто выработал свой ресурс, и на панику сил не осталось. Изматывающее чувство вездесущей опасности ушло; рутинный шаг притуплял ощущения, делая обстановку нереалистичной, словно отдаляя ее. Я машинально переставляла ноги, глядя на происходящее как будто со стороны.

Поэтому и не сразу осознала перемену, когда коридор вдруг расширился. Лучи фонарей, разбросавшись в открытом пространстве, рассеивались, едва достигая противоположного края обширного помещения.

– Некисло! – присвистнул Джи, опуская руку со Спрингфилдом. – У них тут что, подземный стадион планировался?

Я покосилась на отродье. Зрение «детей ночи» позволяло ему лучше, чем нам, ориентироваться в сумраке.

Пальцы свободной руки сжались в кулак, стискивая ремень сумки. Был бы у меня «глаз на затылке» или визор, еще посмотрели бы, кто кого…

– Нет, не стадион. – Джи сощурился в темноту.

– Что там? – спросил Тесла.

– Механизмы… – Приглушенный голос отродья прозрачным эхом разносился под сводами. – Отсюда не разглядеть какие.

– Посмотрим. – Тесла первым шагнул вперед, и я последовала за ним.

Часть огромного помещения с неожиданно низким потолком занимала техника. Казалось, здесь устроили целый склад механизмов – каких-то странных приземистых машин на огромных, в два моих роста, колесах; чего-то похожего на экскаваторы с широкими ковшами, осадистых цистерн. Бочкообразные обводы последних напомнили «железных монстров» Росса, и я поежилась, не приближаясь к механизмам и на всякий случай держа их на прицеле.

– Давно стоят. – Джи тем временем уже скользнул меж двумя машинами, пиная носком ботинка громадное колесо. – Резина почти не рассохлась – думаю, из-за высокой влажности. – Он повернулся ко мне, бледный в рассеянном свете фонарей. – Недостроено.

Почему-то это простое слово отозвалось внутри холодом. Я ни разу не озвучивала свои мысли насчет комплекса – за меня это сделал Тесла. Но проклятая тварь будто уловила их.

Черные глаза Джи не мигая буравили мое лицо. Казалось, это длилось целую вечность – но он отвернулся, и невидимые путы, сковавшие меня, исчезли.

– А перед вами, дорогие друзья, – выродок широко развел руки, – образцы подземной техники минувших лет. Собственно, вот этим всем и строился сей комплекс.

Его неуместное позерство коробило. Джи явно знал, чем были и каким целям служили брошенные машины. Но гораздо больше, чем все эти познания, меня волновал другой вопрос. Здесь, под землей, наверняка нет никаких животных. Что же перевесит в отродье тьмы, когда голод затмит его разум: человеческая природа или звериная?..

А еще, глядя на его фигуру, свободно стоящую меж колоссальными механизмами, я не могла отделаться от мысли, что этот напускной пафос – всего лишь попытка прикрыть собственную бесполезность.

Он мог знать сколько угодно названий, поименовать всю ржавеющую здесь технику – это ничего не давало ни нам, ни ему. Я прищурилась. Стройный силуэт Джи казался странно хрупким на фоне огромных машин – и в то же время неуязвимым. Это противоречие сбивало с толку, как и двойственность самой натуры отродья.

«Дети ночи» могли стать бесценным кладезем знаний. Джи видел своими глазами не только день Гнева Господня, но и многое, что случилось задолго до него. Он впитывал и собирал сведения, таящиеся в крови его жертв, – сотни и тысячи историй, откровений, открытий. И со всем этим немыслимым богатством он был бесполезен в сегодняшнем мире.

Джи не мог подарить человечеству новую жизнь. Вернуть ему свет, принести надежду. Он ничего не мог и прятал свою немощь под стальной маской холодной циничности. Владея силой, недоступной людям, обманывая саму смерть, он оставался пустышкой.

Если ты прочтешь несколько глав из учебника по ядерной физике, это не сделает тебя ученым. Ты всего лишь механически запомнишь набор букв.

Столетия, прожитые этим отродьем, не сделали его ученым. Ни ученым, ни кракером, ни вождем. Никем – он был и оставался всего лишь машиной убийства. Такой же холодной и такой же прочной, как мертвый металл.

Но эту машину можно и нужно было использовать. Нам – тем, за кем на самом деле будущее.

Мой взгляд перескочил на Теслу. Скользнул по лицу, полускрытому тенью, – там, где ровные черты рассекал надвое скошенный шрам. Сколько отмерено ему – сотая часть срока отродья, тысячная? Но именно он и такие, как он, – хрупкие, смертные, уязвимые, – надежда человечества. Он знает, как вновь оживить истерзанную планету. Как подарить людям возможность думать о чем-то еще, кроме шанса протянуть завтрашний день.

Он сделает в миллиарды раз больше, чем вечный не-людь. И он уже сделал многое – то, что не под силу ни одному ночному отродью.

Он несет не знания, нет. Он несет нечто куда более важное – возвращает нам веру в самих себя. В нашу собственную ценность, нашу значимость. Мы перестанем быть расходными кусками мяса. Мы снова будем людьми.

Но, разумеется, только те из нас, кто таковыми быть достоин. Те, кто сумеет это звание заслужить.

И вряд ли мне найдется место в их рядах.

Я отвернулась от Джи и, обойдя скопление брошенной техники, двинулась в противоположную часть помещения.

Оно оказалось еще больше, чем первое обнаруженное нами. Асимметричный потолок, низкий у стен, повышался к центру, и я с удивлением заметила, что в самой его середине поблескивают, отражая лучи фонарей, прозрачные вставки – такие же, как в предыдущем зале. Стеклянная «решетка», засыпанная снаружи снегом, оказалась неожиданно целой: прочный материал выдержал давление снежных наносов.

Здесь же обнаружились непонятные конструкции: несколько десятков бетонных блоков, подогнанных встык один к другому, огораживали фрагмент помещения, создавая подобие комнаты в комнате. Внутри этого импровизированного закутка стояли ряды металлических стеллажей. На полках ржавели продолговатые ящики, полные какой-то черной субстанции.

– Земля, – сказал Тесла, посветив в один из ящиков. – Похоже, здесь была оранжерея.

Подтверждение его догадки нашлось буквально через несколько шагов: из очередного ящика торчал сухой стебель растения.

– Кажется, оранжерею они все же доделали. – Подствольник Теслы бросал блики на прозрачные фрагменты решетки над нашими головами.

– Странный выбор, – заметил Джи.

– Более чем, – кивнул Тесла, продолжая высвечивать решетчатое полотно. Пятно прохладного света скользило по ровным квадратам. – Идите, я догоню.

Джи пожал плечами и зашагал дальше. Я задержалась на секунду, не понимая, что могло привлечь Теслу в старой оранжерее. Вокруг не было ровным счетом ничего интересного – только чуть покосившиеся стеллажи, только коричневые от ржавчины ящики.

Тесла стоял, подняв голову. Рука с глоком застыла, полусогнутая в локте, – манжета рубашки сползла, открывая запястье. Его фигура тонула в темноте; я едва различала абрисы плеч, и то лишь там, где отраженный от стекол луч света бликовал на складках плаща.

Я стояла, направив свой фонарь вниз, и смотрела на него. Одну долгую бесконечную секунду, одно мгновение длиной в целую жизнь.

Наверное, он что-то почувствовал. Повернулся – блик сверкнул в его глазах. Легонько кивнул, давая мне знак идти дальше, и снова взглянул наверх.

– Кажется, в этой оранжерее не только цветочки росли, – заметил Джи, когда я с ним поравнялась, – у них тут целый огород был.

Я еще не успела спросить, с чего он так решил, как отродье указал на один из ящиков. Я посветила внутрь.

В тусклом луче переливалась зелень. Блестящие листья тянулись вверх – туда, где врезалось в потолок огромное решетчатое окно. На листьях поблескивала вода, и только сейчас я рассмотрела, что сверкающая решетка покрыта не инеем, а капельками конденсата.

– Овощи и фрукты. – Пальцы Джи коснулись стебелька. – Оранжерея служила заодно и плантацией. Интересно, сколько лет назад это было?

– Мне больше интересно другое: почему тут все еще что-то растет?

Потрясенная, я рассматривала кудрявящуюся зелень, боясь даже дотронуться до резных узорчатых листьев. Казалось невозможным, что здесь, посреди ледяного мертвого царства, существует жизнь – такая тоненькая и хрупкая и такая невероятно сильная.

– Я уже говорил, что тут намного теплее, чем снаружи? – невозмутимо поинтересовался отродье. И, не давая мне опомниться, добавил: – Где-то есть источник обогрева. Возможно, автономный. Я ставлю на солнечные батареи. Комплекс наверняка почти герметичен – если не считать дырки, которую мы проделали, и вентиляции. Так что растениям здесь вполне комфортно. Решетка промерзает, конденсат скапливается – вот вам полив. Днем светит солнце – его достаточно для фотосинтеза. С опылением, конечно, проблема, так что полакомиться огурцами мы вряд ли сможем.

– Если никто тут не захочет полакомиться нами, меня это уже вполне устроит, – хмыкнула я.

Далекий шум прозвучал ответом на мои слова. Позади нас, в недавно пройденном коридоре, раздался глухой скрежет. Я вздрогнула, успев – не без злорадства – заметить, как дернулись и плечи Джи.

Взгляд метнулся туда, где оставался Тесла. Пятно света, приглушенное ладонью, мелькнуло в частоколе стеллажей и скрылось. Мгновением позже Тесла стоял рядом – а за его спиной во тьме нарастал и ширился уже знакомый ритмичный стук.

– Бежим!

Мы бросились прочь из оранжереи. Стеллажи с кадками, выраставшие из темноты, еще несколько секунд давали иллюзию ненадежного укрытия. За ними простиралось открытое пространство – лучи подствольников заплясали по стене в поисках выхода.

При мысли, что оранжерея может оказаться тупиком, спину обдало холодом. Если отсюда нет другого выхода, нам негде будет спрятаться. Десяток решетчатых железок – неподходящий вариант…

– Туда!

Я вскинула фонарь. Лучи скрестились на узком проеме, смещенном вправо от центра зала.

Выход. Коридор.

Мы рванули по диагонали. Топот тяжелых шагов звучал все громче: что бы ни преследовало нас, оно видело или слышало наши перемещения. И приближалось.

Коридор оказался длинным – лучи мгновенно затерялись во тьме, поглощающей его противоположный конец. Серая пустота распахнула жадный зев, словно готовясь нас сожрать.

– Твою мать!

Щелкнул затвор Спрингфилда – еле слышно в грохоте металлической поступи. Джи прижался к стене, пропуская нас, жестом показал: не оглядывайтесь.

– Со мной ему придется повозиться, – долетело отрывистое.

Я бросилась по коридору. Пятно света скользнуло вдоль серой панели – и тут же пропало, нырнув в неприметный боковой проем.

– Сворачивай! – крикнул Тесла.

Я оглянулась – провал входа в оранжерею был темным, но нарастающий шум не оставлял надежды на то, что мы оторвались. Казалось, сама тьма разбухает и пульсирует в этом проеме и вот-вот ее жадные щупальца метнутся к нам, чтобы обхватить своими присосками.

Вздрогнув, я скрылась за углом, успев ухватить краем глаза почти незаметное движение позади: Джи нагонял нас.

Тесла свернул вслед за мной. Луч его фонаря облизывал стены.

Двери, двери – одинаковые стальные полотна мелькали по сторонам. Ни одно не поддавалось, потемневшие ручки не отзывались на нажатие. Заперто, заперто… заперто.

– Черт!

– Гасите!

Короткая команда Джи перекрыла металлический грохот. Подствольники погасли. Я замерла в темноте – мрак обрушился, как удар, оглушая и ослепляя. Липкие щупальца подползли к горлу.

– За мной. – Прохладная рука стиснула мои пальцы. В уши просочился настойчивый шепот – тот самый, что легко расслышать даже через вой ветра.

Шаг, еще шаг. Безумный набат сердца. Густой вязкий мрак, заполняющий легкие. Еще шаг – куда-то в сторону… Дверь? Плеча вдруг касается холод. Ниша…

Сердце колотится так, что, кажется, его слышно даже сквозь грохот шагов. Незримое нечто уже в коридоре. Спина вжимается в стену – мой неритмичный пульс диссонирует с размеренной поступью преследователя, и этот сбой невозможно не слышать… Он нас найдет. Найдет обязательно.

Я втягиваю липкий мрак сквозь зубы. Вдох-выдох. Закрываю глаза. Если ты не видишь монстра, то монстр не видит тебя.

Вдох-выдох. Сумасшедшая дробь замедляется. Я знаю, что Тесла рядом, я чувствую его прохладный запах, слышу кожей его дыхание. Вдох-выдох. Я здесь не одна. Они помогают мне, а я должна помочь им.

Монстр не видит меня. Монстр не видит нас. Монстр не войдет, если ты не позволишь…

Пожалуйста, не позволь монстру войти.

Детская присказка звучит в ушах вместе с близящимся гулом. Ниша растворяется в битумном космосе, мы плывем в пустоте. Беззащитные и открытые. Джи где-то рядом – еще один монстр… Монстр, которому мы доверились. Стоило ли?

Грохот приближается. Воздух дрожит от ритмичного буханья. Холод сковывает все тело, виски разрывает боль. Ближе… ближе… тише.

Шаги удаляются, замирая вдали. Тьма разреживается, становится легкой. Я снова вдыхаю – впервые за тысячу лет. Металл, соль, резина и кожа. Тепло.

Пожалуйста, не позволь монстру войти…