Как только грохочущие шаги затихли, удалившись, я осмелилась пошевелиться. Облизнула пересохшие губы.

– Ну что, два – ноль в нашу пользу, – раздался насмешливый голос Джи.

– Куда нам идти? Видишь что-нибудь? – спросил Тесла.

– Ни зги, – спокойно ответил отродье. – У меня глаза, а не ПНВ-шка.

Вспыхнул луч, вынуждая зажмуриться. Я прикрыла лицо рукой, а Джи усмехнулся:

– Так гораздо лучше.

Узкий коридор утягивался вдаль. Казалось, его стены сходятся друг с другом там, куда не достают лучи фонарей. Оптический обман был настолько убедителен, что я вздрогнула. Нет, невозможно, чтобы этот проход упирался в тупик. Ведь если так – то альтернативой будет только возвращение…

Впрочем, мы все равно не знали, где находимся. Позади осталась, наверное, уже сотня запертых дверей, а коридор не заканчивался. Я нервно оборачивалась, хотя вряд ли разглядела бы что-нибудь во тьме, пожирающей пространство.

А вот звук расслышала.

Едва уловимая дрожь прошла по полу, по стенам, всколыхнула застоявшийся воздух. Мы замерли на секунду, прислушиваясь, – тонко звенела тишина, подрагивали светлые дорожки фонарей.

– Уходим.

Единственное слово упало в вязкую неподвижность. Джи не потребовалось повторять дважды – мы бросились вперед, мимо одинаковых серых створок. Тишина разрывалась лишь нашим дыханием и топотом ног. И только несколько секунд спустя до слуха донесся знакомый монотонный ритм.

Он нарастал быстро, гораздо быстрее, чем в прошлый раз. Сердце колотилось как бешеное.

Не оборачиваться, только не оборачиваться… Что бы там ни было – не смотреть. Монстр не войдет, пока ты не впустишь…

– Черт! Дерьмо, проклятье, твою мать!

Монолитная преграда выросла впереди, словно срезав остаток коридора. Дверь. Последняя в этом длинном ряду.

Оптический обман оказался не обманом.

Сдвоенные створки перекрывали проход. Между ними оставался лишь крохотный зазор – там, где рассохлись и осыпались резиновые уплотнители. В щель не прошел бы и палец.

Лучи фонарей метались по створкам. Ни скважины, ни ручки, ни засова… Я ударила ладонью по двери в бессильном отчаянии. Ногти царапнули равнодушный металл.

Краем глаза я видела, как Джи разворачивается лицом к коридору. Видела отблеск фонаря на вороненом стволе Спрингфилда, желтые искры в непроглядно-черных глазах. Грохот позади становился оглушительным, отдавался в ушах, звенел в голове.

Я повернулась.

И увидела, как в конце коридора вспыхивает белое пламя.

Пальцы стиснули вальтер. Пламя приближалось, поглощая лучи наших фонарей, окрашивало кожу мертвенно-бледным, выбеливало металл стен, растворяя контуры. Ослепляло.

– Ну, давай же!

Короткий вскрик почти потонул в грохоте. Мелькнула призраком голубоватая вспышка – где-то позади и сбоку, там, где в свете ледяного пламени застыл силуэт Теслы, словно вылитый из стекла. Резкое шипение ударило по ушам, лопатки обдало струей воздуха, и из-за спины хлынул красноватый свет.

– Быстрее!

Полуослепленная, я неуклюже развернулась. Чья-то рука схватила меня за плечо, подталкивая, ботинки цокнули о металл. Ледяное пламя смешалось с жарким огнем, прочертив длинные тени, – но лишь на секунду, а потом створки снова захлопнулись, отрезав нас от преследователя.

– Аварийная блокировка!

Щурясь, я терла глаза. Пол под ногами вдруг дернулся, я выставила ладонь, хватаясь за стену. Затхлый воздух наполнил легкие, в горле засвербело от пыли.

Белесая пелена рассеивалась. Мы стояли в тесной лифтовой кабине, по центру которой высилась какая-то громоздкая колонна с рядами кнопок. Кабину заполнял тревожный алый свет. В этом приглушенном свечении лицо Теслы казалось парадоксально бледным – он замер у стенки, опираясь на нее одной рукой.

Внутри что-то оборвалось. Захотелось шагнуть к нему… Нет, не шагнуть – броситься! Обнять. Заглянуть в глаза. И…

И что?

Что я могла сделать?

Пальцы сжались в кулак. Ничего. Ни сейчас и никогда. Бесполезная тварь. Бесполезная и ненужная.

Кожу резануло болью – ногти впились в ладонь слишком сильно. И только тогда я заставила себя отвернуться.

– Посмотрим, куда эта штука нас вывезет. – Джи стоял возле колонны, нервные пальцы бегали по кнопкам, едва касаясь вытертых поверхностей. – Команды с консоли должны быть в приоритете. Вряд ли то, что преследовало нас, сумеет вернуть лифт вниз…

Будто отвечая на его слова, кабина дернулась. За стенками скрежетнуло, красные лампы моргнули.

– Хрен тебе! – бросил Джи.

Лифт прополз еще немного и остановился. Лампы снова мигнули – и резко погасли. Кабина погрузилась во мрак.

– Давно не было, – донесся голос отродья.

Что-то несколько раз щелкнуло, и Джи выругался:

– Он нас обесточил! Сможешь запустить снова?

Это, видимо, было адресовано Тесле.

– Нет. – В ответной реплике сквозила усталость. – Не сейчас.

– Тогда придется как-то иначе выбираться отсюда.

Луч подствольника заплясал по стенкам кабины. Настороженная тишина, заполнявшая все вокруг, казалось, готова была оборваться в любую секунду. Лифт завис где-то между уровнями комплекса – в щели между створками виднелась бетонная стена шахты.

Если то, что преследовало нас, сумело отключить подачу энергии, то рано или поздно оно доберется и сюда. Или просто уронит лифт.

– Тут вентиляция.

Фонарь Джи высветил решетку, укрепленную на консоли под самым потолком кабины. Четыре болта по углам решетки проржавели, ржавчина покрыла и сами наклонные ламели.

– Ну-ка, подсвети. – Сунув Спрингфилд за ремень, Джи потянулся к находке.

Я послушно направила луч вверх. Пальцы отродья, крепко ухватившись за ржавые ламели, рванули кусок металла. Взвизгнули выворачиваемые с мясом болты, и решетка полетела на пол, звякнув искореженным краем.

Джи, подтянувшись, завис у провала вентшахты. Квадратное отверстие было узким – плечи отродья едва не касались краев.

– Темно как у черта в… – Джи усмехнулся, обернувшись. – Ладно, кто за мной?

И исчез в провале.

– Давай, Ника.

Я не услышала, а, скорее, почувствовала, как Тесла оказался рядом. Свет его фонаря скользнул по консоли и уперся в шахту.

– Я помогу.

Края отверстия резали ладони. Ухватившись за ржавый металл, я подтянулась – луч света сместился, в подошвы ботинок уперлось твердое.

– Смелее, не бойся. Держу.

«Держу. Или не доверяешь?..»

Резь в ладонях стала меньше. Холодное железо уже не впивалось так в кожу – но лишь потому, что теперь мои ботинки впивались в его руки.

Сжав зубы до хруста, я подтащила себя вверх и протиснулась в вентиляционный проем. Луч тут же метнулся за мной, высвечивая шахту. Она оказалась неожиданно просторной – в ней свободно уместились бы двое взрослых людей спина к спине. Вдоль стенки шахты сбегала узкая лестница. Я ухватилась за холодную перекладину, свободной рукой отщелкивая фонарь. Обернулась.

Кабина вздрогнула. Проем, очерченный пляшущим светом, сдвинулся.

– Тесла!

Крик вырвался помимо воли. Я рванулась к проему, цепляясь ледяными пальцами за скошенную перекладину. Бог-из-машины, он же останется там!

В провале показалась рука. Ладонь, обтянутая серой гловой, потянулась ко мне, и я схватила ее, сплетая наши пальцы.

Время застыло. Каждая секунда теперь длилась вечность – и у меня была вечность на то, чтобы его вытащить. Чтобы помочь. Сделать то, что я на этот раз – наконец-то – могла. Не знаю, откуда взялись силы: упершись ногами в перекладину лестницы, я держала намертво.

Кабина ползла вниз. Абрис проема сдвигался, дюйм за дюймом. Фонарь Теслы бил мне в лицо, и я не видела его фигуру, но чувствовала, как ослабевает хватка. Он выбирался.

И только когда смазанный луч скользнул по стенке шахты, а моего плеча коснулось тепло, я смогла выпустить горячую ладонь.

Мягкое касание сказало все без слов.

Спасибо тебе.

Всегда. Ты знаешь.

Все мышцы ныли. Левую руку тянуло непривычной даже для меня колючей болью – я ощутила это лишь сейчас. На миг прислонилась лбом к ледяному металлу лестницы.

Плохо. Заряженных акумов осталось критически мало: имплант и подствольник опустошали запас, а дохлые сумерки вместо дня не давали его восполнить. Полотно солнечного зарядника бесполезным свертком болталось на сумке.

Где-то вверху раздался смешок:

– Ожидал вас чуть позже, голубки. Быстро управились.

Секундная передышка позволила сдержать стон. Подавив уже привычное желание прострелить отродью что-то не в меру длинное, я полезла наверх.

Кабина рухнула, когда мы были почти у цели. Шахту сотрясла конвульсия, уши заложило от грохота, снизу рванулся столб воздуха, перемешанного с пылью.

Я ухватилась за перекладину лестницы, вжимаясь в холодный металл. Сердце сбивчиво колотилось в груди. Он мог быть там. Мы все могли быть там.

Но «мы все» почему-то страшило не так сильно.

Глухой скрежет донесся снизу вслед за грохотом упавшей кабины. В облаке пыли и мусора, ворвавшегося сквозь вентиляционные прорези в стенах, ничего нельзя было разглядеть – лучи фонарей терялись в плотной завесе.

Шахта вдруг завибрировала снова – слабее, но явственно. По стенам пробежала дрожь.

– Что-то мне это не нравится, – пробормотал Джи. – Ладно, давайте, мы почти наверху.

Вентшахта заканчивалась чуть суженным отверстием, забранным железной сеткой и прикрытым помятым листом металла. Скошенный лист крепился на штырях, приваренных по окружности шахты, возвышаясь над ней на несколько дюймов.

– Придется повозиться. – Выродок зажал фонарь в зубах и потянулся к креплениям сетки.

Скрежет, раздавшийся в очередной раз, заставил вздрогнуть. Показалось или на этот раз он прозвучал ближе?..

В воздухе танцевала пыль. Мириады крохотных соринок закручивались в сложный хоровод, оседали на одежде, скрипели на зубах.

Пыль. Только пыль, и больше ничего…

– На совесть сваривали, чтоб их, – невнятно пробормотал Джи. – Вот где не надо…

Крепление хрустнуло. Старая сварка все-таки не выдержала, на меня посыпались чешуйки ржавчины.

Джи, держась одной рукой за лестницу, второй снова потянулся к сетке. Растопырил пальцы и нажал, выламывая многострадальный кусок металла. Преграда в последний раз протестующе скрипнула и сдалась.

– Все, валим!

Отродье вытолкнул сетку наружу. И в этот момент шахту сотряс чудовищный удар.

Лестница задрожала, застонала, раскачиваясь. Где-то внизу глухо щелкнуло, зазвенело железом.

– Болты!

Лестница ходила ходуном. Цепляясь за перекладину, я бросила взгляд вниз – очередной болт, привинчивавший лестницу к стене шахты, не выдержал нагрузки и полетел в пыльную бездну. И там, в этой мутной завесе, мелькнуло то, что заставило все внутри похолодеть.

Из бокового отверстия, где-то на самой границе пылевого облака, выметнулось длинное железное щупальце.

– Быстро!

Окрик Джи окатил холодом. Я вздрогнула, но ладони словно приросли к шершавому железу. Я смотрела вниз – туда, где темная жадная сталь едва не касалась ботинок Теслы.

– Эта дрянь в лифте!

Слова будто толкнули меня. Оторвавшись от ржавого металла, я полезла дальше. Джи уже выбирался наружу, протискиваясь в продолговатое отверстие. До слуха донеслась отборная ругань.

Щупальце внизу металось, хлестая воздух. В луче фонаря я видела потемневшие сочленения на железном жгуте, слепо шарящем вдоль стен шахты.

– Ника, быстрее!

Фигура Джи уже исчезла в отверстии. В глаза летели пыль и мелкий мусор. Щурясь, я уцепилась за край. Перевалила через него непослушное тело. Нависающий сверху металлический лист гремел и хлопал, цеплялся за одежду рваными кромками. Кое-как выбравшись, я неуклюже развернулась. Луч фонаря скользнул в шахту, отразившись в янтарных глазах. Тесла был уже рядом – ладонь в истрепанной глове легла на край. Блеклая световая дорожка стекла вниз, и в ее рассеянной пыльце я увидела, что стальное щупальце обвивается вокруг лестницы.

Звон вырванного болта донесся тупым отголоском. Фонарь в ладони дрогнул, заплясал, свет расплескался золотыми брызгами в черноте.

– Руку!

«Руку! Руку, Ника!..»

Искры золота в потемневшей радужке. Монстр в провале колодца – он все-таки существует, он там, в этой чернильной тьме, он таился до времени, отпустив нас однажды, но хочет взять свое сейчас…

Горячая ладонь сплавляется с моей. Я тяну изо всех сил – сквозь боль, которая отступает, исчезает, ненужная и неуместная. Ноги скользят по снегу, упираются в обледенелый край. Собственный крик бьется под листом стали.

Я… не могу…

Лестница кренится. На зубах хрустит – пыль, крошка, песок.

Мне легче врасти в землю, чтобы тебя удержать, чем отпустить.

Меня тянет вниз. Жадный монстр тянет нас обоих, дюйм за дюймом. Фонарь давно на земле, и я вижу лишь тьму, но знаю: в блестящих глазах просьба, на которую я не могу сказать «да».

«Брось».

Ни за что.

Под ботинками трещит лед. Еще секунда, полсекунды… Еще полсекунды вдвоем. Мои намертво сжатые пальцы не отпустят, даже если отпустишь ты.

Крепкая холодная рука перехватывает мою – и боль возвращается, вспыхивая в обмякающих мышцах. Исчезает тяжесть, ноги перестают крошить лед. А над ухом звучит насмешливое:

– И что бы вы без меня делали, голубки?