В ушах стоял звон. Тонко, пронзительно пело где-то внутри, однообразно и до тошноты ровно. Я тряхнула головой, прогоняя назойливый звук, и тут же скривилась от боли, прошившей виски. Сквозь постепенно утихающий звон начали проступать голоса.

– …здесь. Нет, не вижу. Сейчас…

Темнота вокруг прорезалась ярким белым лучом, заставившим боль вспыхнуть с новой силой. Я зажмурилась. В носу свербело от пыли.

– Ника, ты как?

На плечо легла рука; мягко, но настойчиво сжала.

– Ничего… – Я кашлянула и сплюнула песчаные крупинки. – Нормально. Мы где?

– Хороший вопрос. – Голос Джи, как всегда, сочился насмешливостью. – Дам миллион тому, кто ответит.

– Опоздал на пару сотен лет, – буркнула я, поднимаясь.

Хоть что-нибудь способно выбить этого невыносимого хлыща из колеи?!

Вокруг было тихо. Темно, тихо и очень пыльно. Фонари разгоняли мрак, высвечивая абрисы полукруглых вогнутых балок, уходящих ввысь.

– Это какой-то тоннель. – Тесла направил свой подствольник вверх, и рассеивающийся луч подсветил неровный провал над нами. В провале блестели звезды.

Под ногой хрустнуло. Я опустила фонарь, и посреди серых хлопьев сверкнули осколки, словно отражение звезд, сияющих в прорехах облаков.

– Стекло?..

– Похоже на то.

Белый луч медленно пополз вниз, вырисовывая контуры балок с прозрачными листами, тускло поблескивающими между ними.

– И кто бы мог подумать, – пробормотал Джи, разглядывая дыру в потолке. Сквозь нее долетали снежинки.

О том, чтобы выбраться тем же путем, не шло и речи. Литые изогнутые балки казались абсолютно гладкими – ни выступа, ни перекладины. Взобраться по ним смог бы только слизняк, да и тот бы, наверное, все тридцать раз проклял.

– Тут что-то вроде конвейера. – Присев, Тесла разгребал пыль каким-то обломком. – Смотрите.

Под наслоениями мусора обнаружилась толстенная резиновая лента. Она тянулась в обе стороны и исчезала в темноте, а возле стен обрывалась, не доставая до балок с полшага.

– Катки или нечто подобное, – сообщил Джи, заглянув в брешь. – Это действительно конвейер. И раз есть он, значит, есть и то, куда он выводит. Например, наверх. Пойдемте взглянем.

Мы двинулись по засыпанному пылью полотну. Лента ощутимо шла в гору. Стеклянные стены, казалось, сжимают нас в прозрачных объятиях – хотя тоннель был настолько широким, что позволял свободно идти втроем, а сами стены выглядели монолитно-темными из-за давно облепившего их слежавшегося снега. Снег уплотнился, впитал в себя грязь и влагу, став словно второй наружной оболочкой этого странного тоннеля.

Наши шаги глухо раскатывались под стеклянными сводами. Толстое резиновое покрытие скрадывало звук – подошвы утопали в слое пыли и мягко пружинили, коснувшись полотна. Нам повезло, думала я, время от времени бросая взгляды на высокие скругленные стены. Если бы не резина, падение оказалось бы куда менее приятным.

Тоннель оборвался внезапно, окончившись грудой земли, камней и покореженных балок. Из осыпи торчали кривые обломки железных дуг.

– Очевидно, здесь он не выводит никуда. – Подствольник Теслы бросал ровный свет на спрессованную массу почвы и мусора. – Минус шанс.

– Направо пойдешь… – пробормотал Джи, перебирая пальцами шнурки на шее. – А вы заметили, что здесь тепло?

– Вот уж от кого не ожидала такой внимательности к температуре! – не удержавшись, фыркнула я.

– Неприятно, что какое-то отродье оказалось наблюдательнее тебя? – В голосе Джи сквозил лед, словно принесенный им с собой извне. Будто выродок специально набрал в грудь больше холодного воздуха еще там, наверху, и теперь постепенно выпускал этот хрусткий от мороза запас с каждым своим словом. Казалось, еще немного, и из его рта покажутся иголочки инея, а вокруг губ появится полоска изморози. – Ничто человеческое нам не чуждо, хоть нас и считают зверьми.

– Лишь бы вы и в самом деле не становились теми, кем вас считают. – Я отвернулась и первой зашагала назад.

Мы миновали место нашего бесславного падения – под проломом уже нанесло кучку снега, который успел растаять и превратил пыль на резиновой ленте в грязь. Я обошла темную лужицу. Тоннельный воздух действительно был теплым. Но при этом не затхлым, не удушливым и не гнилым. Словно где-то все-таки имелся приток и была вентиляция, не дающая воздуху застояться.

В эту сторону лента конвейера шла под уклон. Мы спускались – вероятно, под землю.

– Это может быть город, который нам нужен?

Мой вопрос прозвучал странно глухо – будто прозрачные выпуклые листы сглаживали звуки, урезая их до какого-то неизвестного уровня.

Джи пожал плечами:

– Это может быть что угодно. Город, музей, туристический центр, загородная вилла богатого придурка… Какая разница? Если здесь есть то, что поможет нам связаться с Россом, пусть это место хоть отстойником окажется.

– Надеюсь, все же чем-то получше, – улыбнулся Тесла.

Его улыбка, такая открытая и всегда согревающая, на этот раз вдруг показалась оскорбительной. Словно он насмехался над моим вопросом. Улыбался отродью тьмы, соглашаясь с ним – с ним, а не со мной.

Я не стала отвечать. Тоннель меж тем закончился, неожиданно раздавшись в стороны. Лучи фонарей заплясали по потолку обширного зала, где мог бы уместиться целый дом.

Зал был пуст. Если не считать нескольких деревяшек и вездесущей пыли, в нем ничего не нашлось.

– Не похоже на музей, – буркнула я.

Джи, нагнувшись, разглядывал ленту конвейера. Рукой смахнул пыль с полотна.

– Что-то здесь явно перевозили регулярно… Что-то довольно тяжелое. – Тонкие пальцы пробежались по трещинам и выбоинам в плотной резине. – Причем ставили по центру, видимо, чтобы не цеплять стенки.

– Возможно, хрупкое? – предположил Тесла.

Я отошла в сторону, мало интересуясь их пустым обменом фразами. Огромное помещение занимало меня куда больше. Его потолок, казалось, был тоже выполнен из стекла или чего-то очень похожего – гладкий и слегка поблескивающий. Свет оставлял на нем рассыпчатые блики. Широкие перекрытия чередовались с прозрачными участками, сквозь которые просвечивал снег. Наклонный конвейер вывел нас еще ниже, на уровень, лежащий почти под землей, – несмотря на внушительную высоту, зал полностью скрывали сугробы. Это объясняло, почему мы не видели в «воронке» ничего, кроме ровного белого покрывала.

Толстый слой снега не пропускал свет. Должно быть, раньше прозрачную крышу регулярно чистили, добиваясь естественного освещения, но сейчас вокруг царила темнота. Впрочем, снаружи уже все равно сгустились сумерки.

Я разглядывала блестящие листы – наверное, все же поликарбонатные – и ждала, когда мужчины закончат изучать конвейер. Тщательно сберегаемый заряд акума сейчас улетал с бешеной скоростью: я видела, как тускнеет луч фонаря. Наконец, не выдержав, щелкнула кнопкой. Вокруг разом стало темнее, и Джи с Теслой тут же повернулись ко мне. Видимо, я все-таки сумела привлечь их внимание.

– Идем или нет?

Вышло резковато. Во взгляде Теслы мелькнуло нечто странное: будто он ожидал, что меня за его спиной пожирает чудовище, но монстра не оказалось. Разочарован он или рад, я так и не сумела понять.

Мы пересекли зал. В противоположной от конвейера стене виднелось несколько дверей.

– Налево пойдешь… – хмыкнула я, поглядывая на Джи.

Тот смолчал, едва заметно усмехнувшись.

Две крайние слева двери оказались запертыми. За третьей чернел кишкообразный коридор, уползающий куда-то далеко в темноту.

– Определенно не музей. – Тесла посветил фонарем на стену коридора. В металлической обшивке, прочной даже на вид, темнели створки, окованные стальными пластинами.

– Арсенал? – Зубы отродья блеснули в улыбке. – Как-то уж очень контрастно со стеклянной крышей.

Мне тоже не нравилось это странное противоречие. Казалось, два соседних помещения – зал и коридор – не должны были сосуществовать рядом. Между ними так и напрашивался некий переход, что-то среднее, уравновешивающее. Я не понимала назначения загадочной постройки, не могла представить, что здесь располагалось когда-то. Исследовательский центр? Военная база? Фабрика? Зачем помещения утоплены в почву и почему пустует огромный зал? Тут что-то должно было находиться, но ничего не было. И это отсутствие заставляло каждый мускул подрагивать от напряжения – потому что неясная и неявная угроза всегда страшнее прямой.

Пол коридора тоже шел под уклон, причем еще ощутимее, чем на конвейере. И, в отличие от последнего, вместо рифленой резиновой ленты здесь было уложено простое ровное покрытие, вроде крашеного металла. Ботинки, сырые от растаявшего снега, то и дело оскальзывались на гладком полу. Я чертыхалась сквозь зубы, чувствуя себя неуклюжим мясопадом, попавшим на лед.

Двери оказались не заперты – просто потому, что оберегать там было нечего. Все помещения, куда вели бронированные створки, пустовали. Да и помещениями это было сложно назвать – скорее, закутки. Без окон, неправильной формы, без намека на мебель. Из стен торчали огрызки труб: зачем-то в эти аппендиксы были подведены коммуникации.

– Срезано. – Джи тронул пальцем неровно обкромсанную трубу. – Давно. Плазменный резак или вроде того.

Не знаю почему, но от его слов меня пробрал озноб. Опять неизвестно кто, непонятно что и зачем.

– Это тюрьма, – вдруг сказал Тесла. – Возможно, недостроенная. Или определенная под снос.

Резон в его словах был. Я снова оглядела комнатушку, где мы стояли: трубы, наверняка подведенные к умывальнику, отсутствие окон, непробиваемая дверь. Достаточно места, чтобы поставить кровать. Может быть, даже двухъярусную – высота потолка позволяет. Подземная тюрьма… С огромным прогулочным двором под прозрачной крышей.

– Идемте отсюда, – прошептала я.

И в этот момент в коридоре раздался гул.

Не сговариваясь, мы бросились к двери, но Джи опередил всех. Мгновенная тень метнулась к бронированной створке и тут же застыла, быстро, но аккуратно закрывая ее. Еле слышно щелкнул засов.

Джи отступил, гася свой фонарь. Жестом велел нам сделать то же самое, и подствольники один за другим померкли, оставляя нас во тьме.

Гул приближался. Теперь в нем можно было различить некий ритм, словно поступь тяжелых шагов. Бух-бух. Бух-бух. Четкий марш усиливался, и в унисон с ним бухало сердце.

Я стояла в кромешном мраке, ощущая рядом живое тепло. Тесла был буквально в полушаге – я не успела заметить, как он приблизился, но чувствовала, что мы почти касаемся плечами. И мне не хотелось отступать. Темнота, укрывавшая нас, делала возможной эту близость. Он не мог видеть меня, и, что важнее, я не видела его. Не замечала в его взгляде ни ранящего сочувствия, ни мучительно подавляемого отвращения. Ничего из того, что было на самом деле или всего лишь казалось. Мы словно оба были слепы и лишь в этой слепоте могли обрести счастье вновь наслаждаться друг другом.

Но вблизи ощущалось еще одно, неживое, а за металлической створкой – неизвестное. До звона в ушах я вслушивалась в нарастающий шум, который заглушал все звуки. Внутри все смешалось в кипучий коктейль: облегчение от того, что Тесла не может слышать стук моего сердца, не может уловить его рваный ритм; тепло неожиданной близости, страх и какое-то странное скребущее чувство, будто я упустила нечто важное. В тот момент, когда Джи запирал дверь…

Шум заполнил собой все пространство. Казалось, он доносится отовсюду – от стен, потолка, от двери, будто вибрирующей из-за оглушительного грохота. Словно сам подземный комплекс содрогается и кричит, надрывается каждым дюймом своих перекрытий, похороненных под снегами и почвой. Стальное полотно, погребенное во тьме, выгибается и корчится, разрываемое невыносимыми стонами…

Картины, порождаемые мраком, одна за другой проносились перед глазами, невидяще глядящими в темноту. Я шагнула вперед – коснуться дверной створки, убедиться, что все это мне только чудится, – но тут же горячая рука обхватила мои плечи, мягко разворачивая, заставляя остановиться. Я замерла на миг, возвращаясь в реальность. Прижалась к родной теплой груди под шершавым плащом. А потом отшатнулась, спохватываясь.

Нельзя. Нельзя, чтобы он слышал. Это причинит ему боль, но еще хуже – он поймет, что я уже никуда не гожусь. И они меня бросят. Оставят здесь…

Пусть лучше считает, что мне его объятия неприятны.

Если Тесла что-то и сказал, то его слова потонули в грохоте. Но даже в движении его ладони, отпускавшей мое плечо, в ослабшем нажиме ощущались растерянность и боль.

Эгоистка…

Гул стал удаляться. Достигнув своего пика, он слабел и будто растворялся в темноте. То, что создавало этот шагообразный шум, уходило.

Целую вечность мы вслушивались в тишину. Даже когда умолк последний отголосок шагов, разносимых эхом по металлическому коридору, ни один из нас не решался заговорить и пошевелиться, словно малейшее движение или звук могли распахнуть толстую запертую дверь. Сердце колотилось с оглушительным стуком.

Джи первым нарушил молчание. Щелкнула кнопка подствольника, отдавшись внутри грохотом пистолетного выстрела, и яркий свет залил помещение, заставляя щуриться. Отродье повел плечами, склонил набок голову. Черные волосы блестели в луче фонаря.

– Я его не слышу. Что бы это ни было, оно убралось.

Джи шагнул к двери. Бледная ладонь легла на задвижку засова – и в этот момент ослепительно, как вспыхнувший свет, пришло понимание.

В тюрьмах не бывает засовов изнутри.