Несколько жадных глотков дали сытость, но не покой. Джи то и дело оглядывался, не заметил ли кто из людей, чем тут заняты три «теневика». К счастью, измотанных обитателей бункера больше интересовал уютный огонек костра, чем то, как проводят время отродья.

Но на востоке наливалась вишневым неумолимая полоска рассвета. Нужно было уходить.

Сумрак все еще оставался достаточно густым, чтобы скрывать удаляющиеся фигуры от слабых человеческих глаз. И достаточно редким, чтобы можно было идти не спотыкаясь. Кровь придала сил – двигаться стало легко, по телу разливалась энергия. Джи казалось, что он может прошагать без устали весь день. Возможно, будь он один, так бы и сделал. Но его Младшим нужно было укрытие.

Кривая улыбка исказила рот. Его Младшим… Он звал так только Мастера и сам не мог себе этого объяснить. К Ли же всегда обращался по имени, даже в мыслях. Может быть, за все годы, что он твердил про себя ее имя, оно въелось в рассудок, как въедается в кожу угольная пыль. А возможно, просто не мог поставить себя выше, над ней, даже словом. Он хотел быть вровень, хотел быть рядом. И любая мелочь, разделяющая с Ли, оказывалась равносильна ножу в сердце.

Костер давно остался позади. Лес, когда-то скрывавший подступы к бункеру, теперь превратился в скопление мертвых стволов, торчащих из земли, как гнилые зубы. От дороги не осталось и следа. Джи выбрал направление на северо-запад, словно инстинктивно убегая от рассвета. Ли и Мастер послушно следовали за ним, не задавая вопросов.

Сухие пни тянулись и тянулись. За столько лет воспоминания о пути к бункеру выветрились и стерлись, но Джи был почти уверен, что где-то в окрестностях раньше стояли отели. Озеро Силвер, услужливо подсказала память. До катастрофы здесь был зеленый район с сосновыми лесами и водоемами – не может быть, чтобы кто-то не построил тут загородную гостиницу. Или клуб. Или дом, да хоть завалящую сторожку! Должна же человеческая жадность когда-то сыграть на руку…

Серо-черные пни не заканчивались. От однообразных полос рябило в глазах. Блеклые тени скелетов-стволов уже обозначились на земле. Воздух стал ощутимо жарче, спина под рубашкой намокла от пота.

Почва вдруг словно бы уплотнилась. Джи остановился. Ботинком разгреб обломки веток и сухие комки.

Под наносами мусора проступил растрескавшийся асфальт. А в деревьях наметился явственный просвет.

– Дороги всегда ведут к тем, кто их строил, – пробормотал сзади Мастер.

Полузасыпанная асфальтовая лента вывела к поляне – когда-то ее, видимо, очищали от деревьев, но сейчас обширное пространство было завалено сломанными сучьями. А из них, как грибы из мха, торчали остатки строений.

А вот и человеческая жадность.

– Сюда! – Джи бросился к ближайшему относительно целому домику.

Крыша здания давно провалилась, осыпалась и часть стены, но несущие конструкции еще держались. Внутри было душно, пыльно и тесно. Сохранившиеся комнаты почти наполовину завалило битым кирпичом, у оконных провалов громоздились горы нанесенной ветрами почвы. Утренний свет бил сквозь многочисленные прорехи в стенах.

– На день сойдет.

Джи наблюдал, как Ли и Младший, осторожно ступая по обломкам, забираются в самый темный угол. До вечера проблема решена. С наступлением ночи можно будет найти другое укрытие. Главное, держаться подальше от мегаполисов. Здесь, в глуши, разрушения наверняка не настолько сильны, как в крупных городах, по которым «Бог» лупил что было мочи – всем, что человечество годами создавало якобы для самозащиты, но, как выяснилось, для самоуничтожения.

Делать было нечего. Время, так быстро бежавшее в преддверии рассвета, теперь тянулось издевательски неторопливо. Стрелка на электронном циферблате Крошки еле ползла. Забившись в угол вместе с Ли и Мастером, Джи сидел на куче обломков и наблюдал, как движется по битым кирпичам солнечный луч. Внутри вместе с сытой истомой и усталостью расползлась вялая отрешенность. Не хотелось и думать, что люди, возможно, сейчас уже прочесывают мертвый лес в поисках трех укрывшихся отродий, которые обескровили выжившего. Шанс на то, что труп человека посреди трупа леса останется незамеченным, был исчезающе мал.

Солнце припекало все больше. Развалины перегревались, дышать становилось тяжело. О творящемся снаружи было противно даже помышлять – зато зарождалась зыбкая надежда, что люди тоже предпочтут отсидеться в тени, а не рыскать под палящим светилом.

Колючая жара сочилась сквозь трещины в стенах. Ярко-желтые пятна усеяли пол. Несмотря на отсутствие окон и наполовину обвалившийся угол, воздуха в доме как будто становилось все меньше. Пот градом катился по спине. Джи снял рубашку, зацепил насквозь мокрую ткань за торчащие куски штукатурки, закрывая несколько пробоин. Солнечных пятен стало меньше, но это не помогло. Не было никакого сквозняка, ни малейшего движения – воздух застыл, как желе. В нем словно не осталось ни молекулы кислорода. От спертой перегретой духоты начинало подташнивать. В висках часто-часто стучало, пересохшее горло царапало, голова казалась отлитой из чугуна.

Ли и Мастеру, видимо, тоже было нехорошо. Девушка закатала рукава футболки, а подол связала узлом под грудью. Младший стащил с себя все, кроме брюк, и сидел, привалившись к стене. Лица обоих покрылись каплями пота.

Джи бросил взгляд на Крошку. Едва полдень. До заката еще далеко. Выдержат ли они?

Где-то рядом точно есть озеро. Возможно, стоит выйти и поискать его – как знать, вдруг вода там пригодна для питья?..

Размышления прервал негромкий голос Ли. Девушка говорила так тихо, что Джи даже не сразу расслышал – казалось, она обращается к самой себе.

– Что?

– Тот мальчик. Это ведь его отца мы…

Она не закончила – будто произнесенные слова тоже были преступлением. Будто именно они делали случившееся реальным.

– Об этом стоило подумать, когда вы пили его кровь.

Вышло резко – может, из-за отвратного самочувствия. А может потому, что Ли была права.

– Извини. – Джи поморщился. – Я узнал про пацана слишком поздно.

– Ничего – все так. Нам стоило подумать.

Ровный голос девушки звучал странно. Словно из него вытравили все эмоции, как вытравляют ржавчину с металла.

– А если бы ты знал?

– Послушай… – Джи поднялся. Ноги казались ватными. Он сделал пару шагов – не для того, чтобы размяться, а, скорее, чтобы выиграть время. Ответ не находился. Мысли расползались полудохлыми тараканами. – Люди умирают. Умирают быстрее, чем мы, и когда-нибудь ты к этому привыкнешь.

Он остановился рядом с Ли. Присел, опираясь спиной на стену. Кирпич был горячим.

– Дело говорит, – вставил Мастер, слушавший с закрытыми глазами. – Уж поверь старику, я поболе тебя с людьми живу бок о бок.

– Ты сам попросил его сделать тебя отродьем! – Глаза Ли сверкнули. – А разве он спрашивал, хотела ли этого я?

Джи промолчал. Шпилька была по делу. Не раз и не два она проскальзывала в их разговорах, как невидимая нить, разделяющая, вместо того чтобы связывать. Несмотря на все слова благодарности, невзирая на внешнее спокойствие, Ли носила в себе упрек. Она не смирилась – что бы ни говорила, как бы ни делала вид. Не простила Джи, что он решил за нее, кем ей быть. И быть ли вообще.

– Такой выбор никогда не бывает добровольным, моя милая… – вздохнул Мастер. – Я умирал. Умирала и ты.

– Но у тебя этот выбор хотя бы был! – перебила девушка. Ее голос задрожал и сорвался.

– Уж лучше бы он за меня его сделал… – Ной потянулся к носу за несуществующими очками. Хмыкнул, махнув рукой. – Понимаешь, я ведь тоже решал, умру или буду убивать. Это очень трудно, милая. Очень.

– Ну уж теперь-то я знаю. – В словах Ли ехидство мешалось с отчаянием. – Жить, только если убиваешь! Несешь смерть и боль, разрушаешь чьи-то судьбы… Это чудовищно, это… – Она прерывисто всхлипнула. Зажала ладонью рот – не то стыдясь своей несдержанности, не то пытаясь справиться с тошнотой. – Мы как животные, – выговорила наконец. – Дикие звери, которые рвут плоть людей. Я и не думала… что это так… отвратительно…

Каждое слово отдавалось ударом внутри. Джи смотрел, как бьется на шее Ли голубая жилка – так же, как в ту страшную ночь, когда он едва ее не потерял. Делал ли он выбор? Нет, его не было и быть не могло. Только единственно верное решение, оставляющее в живых их обоих. Но, кажется, Ли об этом никогда не задумывалась.

Он все понимал. Понимал, что она посвятила жизнь защите людей, отстаиванию чистоты и совершенства человеческого тела. То, что он сделал с ней, сломало все ее догмы, поставило ее на одну ступень с теми, против кого она билась до крови. Сломало ее… Хотя он все же надеялся, что нет. И что ее холодность, стеклянной стеной стоящая меж ними, относится только к нему.

Пусть ненавидит. Пусть презирает, пусть даже хочет отомстить. Только пусть живет…

– Пока что тебе тяжело. – Нужные фразы складывались с трудом. – Ты все еще смотришь на них как на равных себе. Но это не так. Они – не мы, они другие. Это непросто, но тебе придется поменять свое отношение к ним. Иначе ты так и будешь каждый раз делать этот выбор, сводящий с ума. Выбор между собственной жизнью и чужой, которые ты считаешь равноценными.

Губы Ли дрогнули. Джи почти слышал готовые сорваться слова: но ведь они и есть равноценные. И не знал, что ей возразить. Потому что сам поступал так же, несмотря на все минувшие века, несмотря на все пережитые смерти. Он спасал их – тех, кого стоило считать лишь пищей. Подавал им руку, подставлялся за них под пули. Умирал за них. И – убивал их, когда это было необходимо. Но ему было проще делать этот выбор, потому что он выбирал между любимыми и чужими.

– Видимо, придется, – наконец сказала Ли, – ведь больше никакого «феррита», да?

Бесполезный теперь браслет-помпа на ее запястье тускло блеснул в лучах солнца.

Джи осторожно протянул руку и обнял девушку за плечи, словно она была пугливым зверьком, готовым рвануться бежать от любого движения. Она все еще вздрагивала от шока и омерзения, но держалась – гораздо лучше, чем многие из «детей ночи», впервые попробовавших кровь.

– Попробуй взглянуть на это иначе. Ведь только мы находим в смерти жизнь. Если бы не мы, люди умирали бы напрасно. А так в этом есть хотя бы какая-то польза.

– Думаешь, им это по нраву? – Ли скривилась. – И, кстати, очень часто именно мы становимся причиной их смерти.

– Да гораздо чаще они сами себя доводят! – хохотнул Мастер. – Нигде люди не изобретательны так, как в способах самоуничтожения. – Он потянулся, выпятив худую впалую грудь. – Вот возьми бункер, – продолжил Ной, ероша пятерней мокрые волосы. – Жили бы и жили еще. Ан нет, поди ж, наверх им захотелось. И где теперь эти красавцы?..

Снаружи вдруг хрустнуло. Звук был тихим, едва различимым, но обостренный слух уловил его так, как если бы прогремел выстрел.

Джи вскинулся, мгновенно подобравшись. «Сфинкс» уже влился в ладонь, ноги распрямились сами. Краем глаза Джи отслеживал движения Ли и Мастера – собранные, точные. Они тоже все слышали. Он коротко кивнул, и оба поднялись. Сверкнул на солнце вороненый металл, еле слышно щелкнули в унисон два предохранителя.

И в мимолетном взгляде Ли Джи уловил благодарность.

Хруст повторился. Ветка. Ветка под чьей-то ногой…

Сжимая в руке «Сфинкс», Джи неслышно двинулся к выходу. Шум доносился со стороны разрушенной стены – там, где угол дома осыпался, став грудой разномастных обломков. И звук приближался. К зданию кто-то шел.

Джи замер на границе света и тени. Солнечное пятно дрожало впереди, от накалившихся кирпичей шел жар, будто от печи. По вискам стекали капли, соль щипала кожу.

Хруст раздался совсем рядом. На залитый солнцем пол легла тень – кривая, изломанная. А следом за тенью в дом ввалился человек.

Он шел напрямик, словно не замечая нацеленных на него пистолетов, дергано и коряво. Из одежды на нем оставалась только какая-то рваная хламида, едва прикрывающая плечи и спину. Человек смотрел перед собой, но будто не видел – вытянутые дрожащие пальцы ощупывали воздух. Кожа на руках, лице и груди была темно-красной, почти бурой.

За спиной коротко выдохнула Ли. Человек вздрогнул. Раззявил рот – и вдруг бросился вперед. Босая нога зацепилась за камень, грохнул выстрел, но пуля прошла выше – а незнакомец уже падал, увлекая за собой Джи. Его лицо со страшными глазами, где радужку почти целиком залила краснота, оказалось совсем близко, из раскрытого рта текла слюна. Человек замахнулся рукой, пытаясь ударить наотмашь. Джи перехватил ладонь, и тот завопил, толкая его от себя – прямо на солнце.

Спину обожгло. Невыносимый жар навалился сверху, дыхание сбилось. По глазам резануло сиянием. Зажмурившись, Джи на ощупь ухватил нападавшего за горло. Вопль оборвался хрипом. Джи стиснул пальцы, чувствуя, как ногти царапают его кисть, пытаясь разжать хватку. По рукам текло горячее – не то кровь, не то струи пота. Человек хрипел, царапался и лягался, но Джи не отпускал, пока удары не прекратились, а тело в его руках не обмякло. Отшвырнув труп, он перекатился обратно в тень и наконец распахнул глаза – чтобы увидеть прямо перед собой белое от ужаса лицо Ли.