– Мы похоронили ее. – Голос выродка звучал тише обычного. – Ну, если это можно назвать похоронами…

Предусмотрительный Мастер обо всем позаботился. В бункере имелась система утилизации, рассчитанная на переработку биологического материала. Младший попытался объяснить принцип ее функционирования, но быстро осекся, взглянув в лицо Джи.

Система анализировала поступающий биоматериал и раскладывала его по косточкам – в буквальном смысле. А потом отжимала и концентрировала, пуская жидкость в очистку, а остальное – на удобрения для гидропонных установок.

– Несколько дней я не мог пить воду. – Джи не мигая смотрел на костер. – Меня выворачивало от одной только мысли, что она… Там…

Но все проходит, прошло и это. Зажило плечо, напоминая о себе лишь редкими толчками тупой боли, зажила рана в сердце, сменившись тусклой тоской. Джи проводил много времени с Ли и Мастером, решая скучные бытовые проблемы. Проблем возникало немало: ячейка все-таки была несовершенна, а большое количество людей в бункере только осложняло задачу. Дни сменялись днями – течение времени отмечалось лишь блекнущими люминесцентными панелями, когда система автоматически приглушала свет. Монотонность на всех действовала по-разному: кого-то успокаивала, кого-то сводила сума. Несколько раз пришлось пустить в ход грубую силу, усмиряя не в меру разошедшихся «постояльцев».

Джи заново познакомился с № 4 и № 9 – грустноватая серьезная Элла и весельчак Торнбьерн его не помнили. Не знали они и о своей миссии. Их воспоминания начинались с момента, когда оба очнулись возле разбитых капсул в старом логове Мастера. Та ситуация не располагала к изучению окружающей обстановки, и они, найдя в завалах какое-то тряпье, по-быстрому покинули негостеприимное логово, не дав себе труда даже как следует рассмотреть капсулы. В убежище не было ничего, что могло бы напомнить им о «Гнозисе», – ничего, кроме Джи, но, видимо, он сегодняшний слишком отличался оттого, которым должен был стать в неизвестном «потом».

Они оба смирились со своей «потерянностью» и не пытались ничего прояснить – должно быть, понимая всю бессмысленность этой затеи в сложившихся обстоятельствах. А Джи не спешил им рассказывать.

Люди в бункере понемногу осваивались. Разгородили просторный зал на отсеки, возведя стены из подручных материалов, чемоданов и тряпья. Какого-либо распорядка в системе не было, если не считать смены «дня» и «ночи», – каждый просыпался, когда хотел, и, когда хотел, ложился спать.

Младший пытался найти всем занятие, но делать в системе было, в общем-то, нечего. Просчет в этом плане влек за собой куда более серьезные последствия, чем сам избыток народа. Люди маялись от безделья, становясь склочными и раздражительными. Время от времени вспыхивали драки.

Объединившись с Торнбьерном и Ли, Джи создал подобие дружины. Сменяя друг друга, они поочередно следили за порядком. Люди пугались снежноволосого гиганта с грубым лицом, и Джи каждый раз фыркал, когда добродушный Торнбьерн едва ли не смущенно заламывал руки очередному чересчур активному выжившему. Крупная фигура скандинава со временем сама стала напоминать о том, что следует вести себя тихо, как и хрупкий, но стремительный силуэт Ли.

Отношение к девушке было двояким: одни побаивались ее навыков, безошибочно распознавая в ней пуристку, других, напротив, пленяла ее теплота. Ли не была суровой или злой, не использовала свою силу, чтобы возвыситься. Наблюдая за ней, Джи чувствовал, как растворяется внутри тугой комок вины и отчаяния. Он все сделал правильно, подарив ей способности «детей ночи». Лишь малая часть новичков могли устоять перед соблазном использовать открывшиеся умения в эгоистичных целях, и Ли оказалась одной из них. Ей словно все это было ни к чему.

Других «детей ночи» в бункере не нашлось. Ной не солгал: система сумела синтезировать «феррит», и проблема питания отпала сама собой. Однако осталась загвоздка с историей.

С каждым днем Джи все больше сомневался, стоит ли дальше молчать. Внутри росла гора невысказанных фактов. Он ни словом не обмолвился Ли о Милане, так же как ничего не сказал Элле и Торнбьерну о «Гнозисе». Они не спрашивали – как можно спросить о том, чего не знаешь? Но порой, глядя вечерами на Ли, на ее тонкий профиль, очерчиваемый тусклыми лампами, Джи ловил в ее взгляде неясную задумчивость и странное отчаяние – то самое, с которым однажды «невидимая ведьма» молила его о спасении в бальной зале миланского дворца.

Они так и не сблизились. Девушка оставалась отрешенной, будто выстраивая между собой и своим Старшим невидимые барьеры. Она держалась с ним ровно, но не более того, а любые попытки сломать стену приводили лишь к тому, что эта стена становилась прочнее и толще. Ли словно замыкалась в скорлупу, добровольно заключая себя в кокон наедине со своими сомнениями и страхами. И все чаще в причудливых извивах теней Джи виделась та, другая Ли из далекого прошлого. Все чаще казалось, что вот-вот мелькнет призраком черно-желтое сплетение волос и взглянут на него из-под диадемы молящие серые глаза, – но наваждение рассеивалось, а в глубине монохромной радужки по-прежнему оставалась непроницаемая отстраненность.

Время шло. Обитатели бункера дряхлели, некоторые умирали, но жизнь кипела по-прежнему. Рождались дети. Животные, привезенные с собой, тоже давали потомство – для них Ной отвел специальный загон, разделив его на отсеки.

– Я недаром назвал свой проект Ковчегом, – улыбался он, затягивая крепления очередной перегородки, и его сморщенное лицо еще больше съеживалось, походя на печеное яблоко. – Каждой твари по паре.

Население давно с подозрением косилось на нестареющих Джи, Ли, Мастера и Торнбьерна с Эллой. Люди, разумеется, знали, что бок о бок с ними живут «дети ночи», и волей-неволей приходилось быть настороже – не только пуристы недолюбливали долгоживущих. А Джи повидал достаточно, чтобы понимать: самыми стойкими всегда оказываются предрассудки – эту дрянь не истребит даже конец света.

Произошедшее с планетой тысячи раз обсудили, обмусолили и перетерли. Много теорий было выстроено, еще больше воображаемых копий сломано в словесных боях. Не один раз звучали предложения выбраться наружу – на разведку. И Джи знал: если дойдет до открытого бунта, выйти придется им. Ему, Элле и Торнбьерну. Потому что только они смогут оттуда вернуться.

И тогда всем троим придется немало потрудиться, чтобы объяснить, как они выжили там, где выжить невозможно.

Угли в костре потрескивали, и в наступившей тишине этот звук раздавался особенно громко, разносясь звонкими щелчками под сводом пещеры. Воздух прогрелся, но тело все равно била мелкая дрожь – не то от зябкой сырости, не то от услышанного.

– Почему вы трое?

– Что?.. – Джи будто не понял вопроса, но нечто, промелькнувшее в его лице, однозначно сказало: все понял и все расслышал. Просто ему нужно чуть больше времени, чтобы собраться с мыслями для ответа.

– Почему выйти должны были вы трое? – повторил Тесла. – Почему не Ли и не Мастер?

– Да все очень просто. – Отродье пожал плечами. Щелчком пальца стряхнул с рукава пепел. – «Дитя ночи» убить в разы сложнее, чем человека, но все же можно. Они не бессмертны. – Глаза Джи, совершенно прозрачные, уставились на меня. – Больше пятидесяти, конечно.

Я поняла не сразу. Долгую секунду осознавала его реплику – ответ на мой вопрос, прозвучавший часом ранее. Больше пятидесяти человек Алва выставил на арену. Стаким количеством не мог справиться «дитя ночи».

– Так кто ты тогда? И что такое «Гнозис»?

Джи улыбнулся:

– Поняли, да? Я, Элла с Торнбьерном, Росс и… еще кое-кто. Всего двенадцать человек. Двенадцать участников «Гнозиса», добровольцев, ставших Наблюдателями. Когда-то был – вернее, будет – запущен этот проект… Смотреть, выжидать, подмечать ошибки человечества, чтобы потом – гипотетически – их исправить. От древних времен и до наших дней… – Выродок тряхнул головой. – Я упоминал про Т-людей – так вот, разработчик «Гнозиса» пошел еще дальше. Он усовершенствовал нас, сделав почти неуязвимыми. Модифицировал, чтобы мы не старели и не умирали: внедрил нанитов – крошечных ботов, воспроизводящих каждого в случае гибели. Рекомбинация. Наблюдателей нельзя уничтожить, пока целы наниты. Наши тела восстанавливаются… – Отродье помедлил. – Но, к сожалению, только тела.

– У Алвы не было шансов. – Тесла подбросил в костер хворостину. – Любопытно, кому понадобился этот проект.

Джи промолчал. Сквозняк, долетавший от входа, трепал его рубашку, распахивая ворот. На бледной коже виднелись темные следы. Я поежилась. Бессмертие… Неуязвимость…

Нет, не так – бесконечная боль. Сотни и тысячи воспоминаний, терзающих хуже раскаленного железа. Вечная каторга памяти, от которой нет спасения.

Внутри вдруг что-то отпустило, расслабилось и обмякло, будто лопнула невидимая пружина, много дней остававшаяся скрученной. Устал металл, надломившись, и на его место пришла пустота.

Мать Ньют. Синие глаза на сером лице, остановившийся взгляд в никуда. Карабин в окоченевших ладонях.

Мы боимся смерти, сопротивляемся ей, оттягиваем момент, когда придется сдаться на милость небытию. И всегда забываем, что она несет с собой не только трагедию, а еще и то, о чем многие мечтали всю жизнь.

Избавление.

– Бунта не случилось.

По губам Джи скользила задумчивая улыбка, а прозрачный взгляд был устремлен сквозь нас – казалось, он проникает через стену пещеры и за ней, как за стеклом, отродье видит нечто недоступное людям.

– Когда стало ясно, что еще немного, и одуревшие жители начнут разносить осточертевшую ячейку в клочки, Мастер запустил механизм подъема.

Не все прошло гладко. Перед финальным шлюзом система дала сбой – видимо, верхние ворота оказались чем-то повреждены. Ячейка прошла почти всю шахту и намертво застряла на самом верху, повиснув на креплениях. Население Ковчега, уже готовое ликовать и встречать солнце, зароптало. Мастер задействовал внешние щупы и манипуляторы, но все, чего добился, это поломки последних. Исполинский бункер покачивался, сотрясаемый гомоном и волнением толпы.

– Нужно было выходить. – На лице Джи играли отсветы костра. – И даже дурак мог догадаться, кому предназначена эта почетная роль.

Вскрывать ячейку или нет, вопрос тоже не стоял. Система была рассчитана на многократное использование, но принудительная разгерметизация ставила под угрозу возможность последующего закрытия бункера. Если условия наверху непригодны для жизни – погибнут все.

– Впрочем, меня это как раз волновало в последнюю очередь. – Голос отродья был ровен и сух. – Если эти балбесы согласны были послать псу под хвост все годы, проведенные в бункере, и все пережитые трудности, я бы первым вручил им флаг в руки. В конце концов, нам троим надземная дрянь была нипочем. Но не Ли и Младшему.

Мастер честно озвучил проблему жителям ячейки. Его морщинистое лицо блестело от пота, а вздрагивающие руки крепко сжимали дужку очков. Без привычной оправы глаза Младшего казались какими-то растерянными – словно он действительно ничего не видел перед собой.

Решение было единогласным. Выходить, выбираться наружу – любой ценой и с любыми рисками. Джи, стоя поодаль позади Мастера, смотрел в лица матерей, прижимающих к себе младенцев и кричащих «Выходить!» – и видел толпу, беснующуюся перед сложенным для аутодафе костром.

Ной кивнул – коротко, молча – и повернулся спиной к людям:

– Я все подготовлю. Вернись.

Дужка в прокуренных пальцах с треском сломалась.