В бункере по-прежнему властвовал полумрак. Вдоль стен тускло светились гнилушечные панели, но центр обширного помещения оставался в темноте.
Большинство людей спали. Вымотанные пережитым, они лежали вповалку, прижав к себе кто детей, кто какие-то свертки. Иногда, впрочем, среди беспокойно ворочающегося живого поля мелькали еще более беспокойные тени – Джи замечал их серые силуэты. От биения множества сердец кружилась голова.
Бункеру при всем его совершенстве явно не хватало продуманности планировки. Мастер не рассчитывал, что в убежище набьется столько людей, и, разумеется, не позаботился о том, чтобы разделить огромную залу хоть на какое-то подобие комнат.
Конечно, сейчас всем не до того. Но пройдет день-другой, и людям захочется уединения.
Кто-то уже успел натянуть меж стен веревку. На ней повисло несколько вещей – куртки, свитеры и даже откуда-то взятая простыня. Грязноватое полотно колыхалось в нескольких метрах от Джи, шевелилось сквозняком или чьим-то дыханием, словно отсекая остальной бункер. Создавая еще одну маленькую замкнутую ячейку внутри большой.
Идти к Ли не хотелось. Джи молча сидел на шерстяном одеяле, уставившись в стену. В голове царил сумбур. Ныло плечо, зудела содранная кожа там, куда пришлись удары бывшей травницы. Забавно – когда-то, в совсем иной жизни, она исцеляла его раны. Как же все изменилось…
– Не помешаю?
Негромкий голос вывел из полузабытья. Джи дернулся, будто от удара током. Поднял взгляд.
Ли стояла перед ним – в паре шагов, словно опасаясь. На ней была все та же пуристская форма, поверх которой плечи укрывал цветастый плед. Веселые плюшевые квадраты смотрелись дико рядом с потрепанным армированным материалом. В прорехах виднелась бледная кожа с темнеющими бурыми разводами. Джи сглотнул.
– Так, значит, Ной был прав, – произнесла Ли.
Непривычное имя Младшего резануло слух. Джи прокашлялся.
– Прав в чем?
– Он сказал, что ты никуда не денешься. – Ли присела напротив. – Я приняла это за плохую шутку. Но вот мы с тобой говорим. Возможно, тоже исключительно потому, что отсюда никуда не убраться.
– Я сожалею.
Эти слова, произнесенные опять, показались отвратительно пресными. Как будто раз за разом выговаривание их отнимало какую-то часть, какую-то важную наполненность, выжимая досуха. И вот от слов осталась только форма, лишенная всякого смысла.
– О том, что отсюда не убраться, или о том, что мы говорим?
Губы девушки искривились, словно она собиралась заплакать. Но слез почему-то не последовало. И Джи вдруг понял: смеется. Ли улыбалась, и это было не менее дико и странно, чем недавний разговор с Коно.
– Ну что ж, – неожиданно спокойно сказала она, – истерить не буду. Что случилось, то случилось. Альтернативой была смерть, да и не знаю, предпочла бы я ее. В моей жизни вообще сложновато с выбором. Поэтому – спасибо. За все. И что спас, и что выбрал за меня.
Он ожидал чего угодно – упреков, рыданий, обид или даже попытки прикончить. Но благодарность выбила из колеи сильнее, чем если бы Ли приставила ему к виску пистолет.
– Ведь это из-за меня у вас стой девушкой конфликт? – Внимательные серые глаза смотрели в душу. – Но ревность явно ни при чем.
– Да, тут все… несколько сложнее. – Джи поморщился. Под проницательным взглядом было неуютно. Как под прицелом расстрельной команды.
– И?..
– Я не имел права навязывать тебе дар «детей ночи», – выдохнул он, – но ты умирала…
Горькое слово затопило рот, вынудив запнуться. Джи облизнул пересохшие губы, сжал пальцами виски. В голове пульсировала тупая боль – первый знак надвигающегося голода.
На запястье Ли блестела полоса серебристого металла. Браслет. Его браслет – мини-помпа для введения «феррита». Он надел его ей сразу же, едва оказавшись в бункере. Знал – пригодится. Но это тоже еще предстоит объяснить…
Ли выжидающе смотрела на него, и Джи заставил себя сосредоточиться. Кивнул на ее изодранный костюм, и этого жеста, видимо, оказалось достаточно.
– Как? – коротко спросила она.
– Случайность… – Джи с усилием покачал головой. – Могу поклясться, это не я.
– Еще бы! – Девушка усмехнулась. Поддернула сползающий плед, и Джи вдруг заметил на ее шее тот самый цветок – изящная подвеска, казалось, дышала вместе со своей обладательницей. Ажурные лепестки то смыкались, то вновь распрямлялись в такт легко вздымающейся груди. – Смысл был тебе ждать, пока я погибну…
Она тряхнула волосами, рассыпав по плечам непривычные русые пряди. Все еще непривычные – несмотря на прошедшие часы. Но что значат часы в сравнении с веками, заполненными бережно хранимым в памяти образом? Что значат часы – даже если это часы реальности?..
– Ладно. Просто хочется знать, как все случилось.
– А что ты помнишь?
Меж бровей Ли пролегла хмурая складка.
– Мы «вели» тебя. Получили приказ задержать и доставить в отдел координации.
– Приказ? От кого?
– От непосредственного начальства.
Это было сказано таким тоном, что сразу становилось ясно: расспрашивать бесполезно. Никто и никогда не отчитывается о своих планах перед рядовыми сотрудниками, и от кого на самом деле исходил приказ, переданный вниз по цепочке, теперь можно было только гадать.
– Ваше начальство не очень-то умно. – Джи потер шею. Горло саднило. – Разве пуристы не в курсе, что «детей ночи» можно вязать, только если вы способны выставить против одного нашего как минимум пятьдесят своих?
– Это формула для людей, – резко ответила Ли, – не для нас.
Разговор приобретал какой-то неприятный оттенок. Но Джи все же спросил:
– Когда вы пришли в «Две петли», Гнев Господень уже начался. Вы рисковали… Ты рисковала, но все равно выполняла приказ. Почему?
Серые глаза на мгновение словно бы потемнели.
– Ты ведь ничего не знаешь о пуристах, – прозвучало утвердительно. – Видишь ли, приказ для нас равносилен закону. А закон – не просто буквы. Это определенные четкие принципы. Те принципы, которые мы выбираем душой и сердцем задолго до того, как стать пуристами.
Негромкий голос Ли разносился по закутку, ограниченному развешанным тряпьем и стеною. Отражался от крашеного металла и грязного полотна, наслаивался сам на себя, концентрируясь и заполняя собой весь этот крохотный мир.
– Хочешь, я расскажу тебе, как на самом деле отбирают пуристов? О наших «вступительных тестах» ходит масса легенд. Знаешь, в чем правда? – Серые глаза сверкнули. – Их нет. Нет никаких тестов. Никто не может просто прийти и заявить о своем желании стать пуристом. Да и некуда приходить – у нас нет институтов с днями открытых дверей. Мы не зазываем молодняк обещаниями трудоустройства и стипендий. Просто однажды к тебе могут постучать – и сделать предложение, от которого трудно отказаться. Трудно потому, что ты всю жизнь об этом мечтал – мечтал быть чистым. И вот наконец тебя поняли, ты перестал быть фриком и вдруг оказался своим. Это бесценно.
– Значит, пуристы отслеживают тех, кто разделяет их взгляды. – Джи невольно подхватил тон девушки, рассуждая об организации в настоящем времени.
– Так и есть. – Ли кивнула. Убрала за ухо непослушную прядь. – У нас целая сеть агентов среди гражданских. Они ведут наблюдение, подмечают потенциальных кандидатов. Иногда подобная слежка длится годами. Но оно того стоит. – Девушка улыбнулась. – Можно вложить в голову человека любые идеи, но подлинным идеалом останется только то, к чему он искренне пришел сам. Только за это он будет готов убивать и умереть. Только это будет стоить его жизни.
Джи понимал, о чем она говорит. И выражение ее лица было ему слишком хорошо знакомо – гораздо лучше, чем он бы хотел.
Фанатики. Спокойно отдающие все за идею.
Он смотрел на Ли – и видел, как затопляет ее глаза чернота, проступая сквозь серую радужку. Чернота глаз Коно…
Джи тряхнул головой, прогоняя наваждение.
– Поэтому приказ для нас – часть нашего личного смысла, – закончила Ли, – и ослушаться – все равно что потерять этот смысл… все равно что умереть.
Последние слова почти растворились в тихом гуле рециркуляторов.
Это имеет смысл для меня.
– Когда вы пришли за мной, на город уже падали бомбы, – произнес Джи негромко. Так, будто тишина была стеклянной, и неосторожное слово могло ее разбить. – Плита.
– Что?..
– Ты же хотела знать, как все было. Бетонная плита перекрытия – она обрушилась от взрыва, когда ты нырнула за мной в подвал. И было много осколков… Очень много и очень острых. Потом я привез тебя сюда.
Тишина осыпалась хрустальными искрами. Лицо девушки побледнело, став мертвенно-белым.
– Расскажи мне, – наконец заговорила она вновь, – расскажи, кто я такая – теперь.
Джи ответил не сразу. В голове роились сотни слов и образов, но выбрать что-то одно – самое важное – никак не получалось. А когда наконец удалось, стало ясно, что девушке это вряд ли понравится.
– Ты ведь охотилась на таких, как мы. – Джи зябко поежился.
Постеленное на полу одеяло вдруг показалось ледяным, словно холод глубокой шахты, на дне которой теперь покоилась ячейка-бункер, пробился сквозь толщу наружного слоя, изоляции и отделки.
– Да, и многое знаю о вас. – Еле заметная запинка перед последним словом. – Знаю о потребности в крови, о долгой жизни, об ускоренной регенерации и выносливости. Даже об эффекте КНИ. Но мне бы хотелось услышать из первых уст – возможно, в чем-то мы ошибались.
– Я был бы рад, будь это так.
Серые глаза взглянули с подозрением, но Джи не лукавил. Девушка во всем была права. Она спокойно говорила о вещах, которые многих поражали, – и это, в свою очередь, не могло не удивлять.
Возможно, просто шок. Столько всего случилось за последние сутки. Весь мир перевернулся с ног на голову, и остаться спокойным здесь можно было, разве что отстранившись от этого. Ли до сих пор говорила о пуристах так, словно они все еще существовали. И о «детях ночи» – будто она не стала теперь одной из них. Будто это все – лишь спектакль, сон, игра. «Как было бы, если».
Жуткая усталость вдруг навалилась разом, легла свинцовым покрывалом на плечи. Джи зажмурился. Глаза жгло.
– Ты понимаешь, где мы? Знаешь, что произошло наверху?
Он мысленно обругал себя за последний вопрос, но Ли кивнула все так же легко:
– Ной рассказал мне. – Короткая улыбка тронула неяркие губы. – Ты, наверное, считаешь меня чокнутой.
Должно быть, выражение его лица сказало все без слов. Улыбка стала чуть шире.
– Я отдаю себе отчет в том, что нахожусь в бункере глубоко под землей. Что в десятках футов над нами сейчас бушует радиоактивный шторм. Что города, где я жила, больше нет. Нет моего дома, нет моих соседей, нет коллег. Больше нет пуристов, и даже я не могу назвать себя последней из них. Потому что меня прежней нет тоже. Возможно, эта ячейка – единственная, и все, кто в ней, – последние на Земле люди… – Невесомая пауза. – И нелюди.
Ли все так же сидела напротив, подогнув ноги. Левая ладонь упиралась в пол, правая рассеянно водила по коленке, обтянутой штаниной пуристского комбинезона.
И что-то в ее хрупкой фигурке вдруг четко и однозначно отсекло все сомнения. Она не тронулась умом, не отстранилась от происходящего из-за шока. Ей просто было нечего терять.
Она не упомянула ни о близких, ни о друзьях. Ни слова о семье, о любимых, о дорогих людях. Только коллеги и соседи. И, глядя на нее, одновременно такую уязвимую и сильную, Джи вдруг осознал: для Ли ничего не изменилось. Она так же одинока, как и была.
Внутри все сжалось, заныло в груди. Захотелось обнять ее, притянуть к себе и не отпускать. Но он не двинулся с места. По едва уловимой настороженности – ощущению сжатой пружины – он понимал, что Ли его не помнит. Вернее, не совсем так: она его еще не знает. Еще не было той встречи в миланском дворце, хоть та и случилась века назад. Но Ли сейчас здесь, и им только предстоит познакомиться. Узнать друг друга и вместе пройти через что-то, что сначала сблизит их, а потом – разлучит.
– Зачем я был нужен пуристам? – Джи заставил себя переключиться.
– Ты убил одну из наших. Такое не прощается.
На миг ее голос стал жестким, а глаза вновь застлала тьма. Джи вздрогнул – лицо девушки исказилось, и сквозь него проступили черты Коно.
– Я пытался ее спасти.
Жесткость сменилась горечью:
– Пытался и не смог.
– Как и многих других. – Мир вокруг терял цвета, становясь черно-серым. – Ты была права. Есть одна вещь, о которой не знают пуристы. – Бесцветные пылинки медленно оседали в белесом свете ламп. – Долгая жизнь – это еще и долгое сожаление. А оно порой убивает вернее, чем нож.
Мастер хмуро смотрел на неподвижное тело бывшей травницы. Привычно грязный палец почесывал кончик носа.
– Ну, ты же понимаешь, что мы не сможем проводить ее достойно. – Ной снял очки, повертел в руках и водрузил обратно. – Разумеется, здесь предусмотрена система утилизации трупов, но вряд ли это назовешь торжественными похоронами. К тому же… – Мастер покосился на неестественно вывернутую шею Коно и вздохнул. – Паника нам не нужна. Пойдут слухи… Пока что народ не успел друг с другом перезнакомиться, и ее исчезновение никто не заметит. Давай похороним по-тихому.
Джи сплел руки на груди. Плечо все еще ныло, но он намеренно повел ключицей в сторону – сустав отозвался пронзительной болью.
Мастер, конечно, прав. Коно стоит упокоить без торжественных проводов – все равно в бункере вряд ли найдутся те, кто захочет с ней попрощаться. Но что-то внутри противилось этому. Ныло сильнее, чем раненое плечо, кололо и мучило.
У нее была своя правда, и она этой правде следовала. Кто и что сделали ее такой – второй вопрос. Джи так и не узнал историю Коно, но почему-то был уверен: вряд ли в случившемся есть ее вина. Она просто хотела жить и быть кому-то нужной. Пусть даже так.
И вот теперь она лежит здесь, мертвая, и все, на что может рассчитывать, – быстрые и тихие похороны, украдкой, исподтишка. Как будто само ее существование кому-то мешало, было лишним и о ней даже стыдились упоминать. А сейчас, когда ее не стало, всем будет только легче.
Мастер был прав. Но что-то не давало сказать об этом, подтвердить свое согласие.
Джи облизнул пересохшие губы. Он все сделал верно – с любой точки зрения. Даже, возможно, с точки зрения самой Коно. Как бы она ни цеплялась за свою правду, жизнь была ей в тягость – он видел это в ее потухших глазах.
Эта борьба обречена.
Он глубоко вздохнул. Впился пальцами в собственное запястье. Плечо разрывалось болью, но он что было сил выпрямился – словно пытался расправить несуществующие крылья. В глазах потемнело. И тогда наконец удалось выговорить:
– Делай что должен, Младший.