Когда Джи очнулся, рядом был Мастер. Младший дремал, прислонившись к стене бункера, всклокоченные волосы смешно топорщились на макушке. Очки съехали на кончик носа, придавая немолодому лицу выражение забавной растерянности.

Джи улыбнулся, с натугой поворачивая голову. Сползшее на пол одеяло кто-то снова заботливо набросил сверху, но колючие плотные шерстинки уже не так ощутимо врезались в кожу. Все вокруг виделось слегка расплывчатым, будто зрение не фокусировалось после долгого сна. Или в глаза брызнули маслом.

Шевелиться еще было трудно, но Джи заставил себя поднять руку и коснуться груди. Сердце билось ровно, но волновало не это. Цел ли имплант, вживленный Айваном, и если да, то работает ли как надо?

Айван… Где он сейчас? Джи не видел приятеля среди тех, кто смог добраться до бункера. Оставалась слабая надежда, что Ставски укрылся в другом убежище, – но эта эфемерная ниточка таяла, разбиваемая простейшей мыслью: не успел. Не успел бы, потому что ближайшая ячейка Dynamics находилась за сотни миль от города, на испытательном полигоне в окрестностях Слейти Форк. Значит, если Айван не здесь, то его больше нет.

Внутри расползался холод. Мысли о друге перекрывались осознанием произошедшего. Джи отчетливо помнил блестящий клинок в руке Коно, ее стылые злые глаза. Потом пришли боль и темнота.

Такие же, как после выстрела Безумной Ю – далекой рождественской ночью в Подземном городе. Ночью, которую он так и не смог забыть; которая поставила перед ним вроде бы легкий вопрос о собственном бессмертии – на этот вопрос было бы так просто ответить, но он не смог решиться. Ему понадобилось две сотни лет, чтобы дождаться того, кто не станет колебаться и вложит ответ ему в руки.

Коно.

Из бункера не выбраться, значит, бывшая травница все еще тут. Джи вздрогнул. Она не остановится. Но теперь это не страшно – ничто не страшно, лишь бы Коно не тронула Ли.

Ли… Теплая тоненькая фигурка, безумный пульс за спиной. Распахнутые в ужасе глаза – серые с золотом, последний кадр в замедленной киносъемке смерти.

Джи отшвырнул одеяло. Мастер вздрогнул, пробуждаясь, заморгал, потянулся перемазанным пальцем к очкам.

– Где она? – Собственный голос казался чужим. – Где они обе?!

– Очухался, – ворчливо отозвался Мастер. Сухая морщинистая ладонь уперлась в плечо, придавливая обратно к лежанке. – Успокойся, герой-защитничек. Пока ты тут в беспамятстве валялся, мы разобрались.

– Ли… Она в порядке?

– Да чего ей будет! – Сварливости в тоне Младшего хватило бы на десятерых. – Жива и здорова, всю плешь мне проела насчет тебя. «А если, а когда…» Сама устала под конец, спать отправилась. Она тебе еще всыплет, уж попомни!

Жива. Спит. Из всего сказанного Мастером в сознании осели лишь эти два слова.

Значит, это был ее голос. Искаженный не до конца вернувшимся восприятием, но все-таки он.

– Что с Коно? – Джи мягко убрал руку Мастера и сел. Голова слегка кружилась.

Младший неодобрительно посмотрел поверх очков:

– Подружку твою пришлось изолировать. Ты уж извини, но она какая-то буйная. На девчонку кидаться начала, благо оттащить успели. Ревнует, что ли?

– Она мне не подружка, – медленно произнес Джи. – И ревность тут ни при чем. Как вам удалось ее усмирить?

– Да уж, чай не первый день среди «теневых», а, Старший? – Мастер усмехнулся, обнажив прокуренные зубы. – Вдвоем и скрутили. Сильна, конечно, да и девица твоя новая не лыком шита. У нее пуристская подготовка, ты знал?

Джи рассеянно кивнул. Коно последовательна в своих действиях – решив, что уничтожила одного из отступников, попыталась взяться и за вторую. Нелегально обращенным не место среди «детей ночи». Но она не учла ни боевого прошлого Ли, ни способностей Мастера. И теперь в бункере как минимум четверо выродков, которым придется как-то уживаться друг с другом и с людьми.

Но, вполне вероятно, кому-то из них делать это предстоит недолго.

– Сколько времени прошло?

Джи прислонился плечом к холодной стене. Холод почему-то пробирался и спереди – рубашка на груди оказалась разорвана, и вокруг прорехи темнело большое пятно. Ткань была еще влажноватой, и невесть откуда сочащийся сквозняк приносил с собой зябкость. Разрыв тянулся от самого воротника, верхние пуговицы были выдраны с мясом.

Джи кое-как запахнул рубашку, борясь с тошнотой. Рука сама потянулась к горлу – кожа на шее была липкой, на пальцах остались буроватые следы. Он сглотнул.

– Да с час, наверное. – Мастер пожал плечами. Он так и сидел, боком к своему Старшему, и в свете бледных потолочных ламп Джи видел каждую пору на рыхлой нездоровой коже. – Мы едва ту безумную усмирили, и я успел тебя одеялом прикрыть, тут пуристка и начала мне мозг полоскать. Что да как…

Час. В Подземном городе на восстановление ушли секунды – Джи отчетливо помнил, как Мастер досчитал до тринадцати. Возможно, рекомбинация и на этот раз прошла быстро, но потеря крови вкупе с долгим голоданием растянула во времени возвращение к сознанию.

У него еще оставался запас «феррита», но он приберегал его для Ли: скоро ей нужно будет поесть, и вряд ли она согласится испить свежей крови. Да и люди в бункере точно не приветствуют такое решение. Еще один аргумент в пользу того, чтобы избавиться от Коно, – чем меньше «теневых», тем дольше удастся растягивать припасы суррогата. Что будет, когда все склянки опустеют, Джи старался не думать. Мастер обещал наладить синтез «феррита» системой, но, пока этого не произошло, стоило иметь запасной вариант.

– Ты убеждал Ли, что я вернусь… Почему? Откуда ты знал?

– Да не знал я ничего, – пробурчал Мастер, отворачиваясь. – А что, по-твоему, мне надо было девчонке сказать? Что ты помер?

Он сдернул очки и чуть дрожащими пальцами начал быстро протирать стекла.

И холод ушел. Затопивший все лед треснул, растаял, словно смахнутый этими простыми и такими знакомыми жестами.

Ли жива. Мастер жив. Живы даже № 4 и № 9. И жив он. Система работает – а значит, у них в запасе годы, чтобы во всем разобраться.

Начинать нужно было с самого сложного. Джи давно, раньше всяких тайм-менеджеров, вывел для себя эту простую формулу: чем неприятнее задача, тем быстрее ее стоит выполнить. Если, конечно, не хочешь мучиться мыслями о предстоящем.

Мучиться он не желал. Но эти мысли были не из тех, что легко выбросить.

Коно… Маленькая травница оставалась для него напоминанием – о другой, давным-давно потерянной. Убитой по его вине, его руками, вместе с его нерожденным ребенком. И теперь ему предстояло сделать это снова.

Если он хочет сохранить жизнь Ли.

Джи ни секунды не раздумывал, какой выбор сделать. Выбора тут быть не могло – как не бывает выбора между врагом и другом, между дорогим и нелюбимым.

Мастер сообщил, что Коно поместили в один из немногих изолированных отсеков. Почесывая шею и глядя на носки своих ботинок, Младший уточнил:

– Я, когда систему проектировал, не думал, конечно, что будет столько народу… Но камеру на всякий случай обустроил. Одиночную. Ну, понимаешь, мало ли…

Джи понимал. Даже если бы в ячейке остались они с Мастером вдвоем, это не могло бы длиться вечно. Эффект КНИ ударил бы по Младшему, не подверженному рекомбинации. И вот тогда изолированный отсек пригодился бы.

Камера располагалась в дальнем углу бункера, за установками переработки. Крохотный закуток, где едва поместился матрас, с двух сторон отгораживали внешние стены ячейки. Третьей стеной служила толстенная переборка, за которой гудел утилизатор. Единственный вход в камеру преграждала решетка из широких частых прутьев.

Коно сидела на матрасе, поджав под себя ноги. Джинсы у колен были измазаны чем-то серым. Пальцы рассеянно перебирали подвески на груди, взгляд уперся в пол.

Она не подняла голову, даже когда Джи подошел вплотную. Но по едва вздрогнувшим плечам было ясно: все слышит и все замечает. Слышит даже стук его сердца. Чересчур быстрый стук.

Джи положил ладонь на решетку. Мастер дал ему ключ, но входить пока не хотелось.

– Коно…

Из-под спутанной гривы волос на него уставились покрасневшие глаза.

– Явился… – процедила девушка. – Быстро ты. Как горло?

– Ты же знала, что это меня не убьет. – Джи заставил себя снова коснуться шеи. Подсохшая кровь уже перестала липнуть к пальцам. – Так почему…

– Потому что мне не дали! – зло огрызнулась Коно. – Уж поверь, кабы не этот твой Младший, я бы довела начатое до конца!

У Джи не было ни малейшего повода сомневаться в ее искренности. А в голове звучали слова Мастера: на девчонку кидаться начала, благо оттащить успели…

Не сказал, значит. Не признался, что спасал жизнь вовсе не Ли, а своему Старшему. Внутри что-то дрогнуло – что-то, что, казалось, больше не оживет никогда, что он считал безвозвратно погибшим. Способным умереть, в отличие от него.

– Ясный красный, что пустить тебе кровь недостаточно, – продолжала бывшая травница, – а вот без головы еще ни одно отродье не выживало.

Что-то в сказанном заставило насторожиться – будто сверкнула вспышка, высветив на миг черный силуэт. Слишком короткая, чтобы можно было разглядеть лицо, но достаточно яркая, чтобы заметить сжатый в руке нож.

Коно не знает…

Не знает, что он рекомбинируется. Она по-прежнему считает его просто «теневым», а судя по тому, что произошло когда-то с Безумной Ю в поезде, даже отрезанная голова вряд ли стала бы серьезной помехой.

– Нас остались единицы. Коно…

– Заткнись! – грубо оборвала она. – Если ты хочешь прочесть мне лекцию о всепрощении и любви, то опоздал на пару веков.

– Я не прошу меня оправдывать. Но ты переносишь свою ненависть с меня на невинных.

– Невинных тут нет, – отрезала Коно, – и не надо считать себя пупом земли. Что, еще сохранил предводительские замашки? Думаешь, все упирается в тебя? Как бы не так!.. – Ее голос сорвался, но девушка быстро прочистила горло. – Я делаю то, что должна. Что велит мне совесть и предписывает наш закон. Закон, который ты, между прочим, нарушил. Я могла найти тебя раньше и раньше убить, но у меня не было веского повода.

– Я сожалею о том, как поступил с тобой.

– Мои личные переживания не имеют значения! – перебила она. – Переживания необъективны, их нельзя вписать в рамки кодекса. За них не судят.

– Судить можно за поступки.

– Я и сужу, – обрубила Коно, – за незаконное обращение пуристки. Вне квот и без запроса.

– Я подавал заявку.

– На другое имя. – Она скрежетнула зубами. – Ты даже сейчас пытаешься меня обмануть.

Джи вдруг улыбнулся. Диалог походил на фарс. Глубоко под землей, в убежище, где ютились немногие выжившие, всего через несколько часов после того, как рухнул привычный мир, два отродья обсуждали законность появления третьего. Вполне возможно, что им самим оставалось жить считаные дни. Но для Коно это, кажется, было неважно.

– Ты голодна, – произнес он без вопросительной интонации.

– Что бы ты ни предлагал, засунь себе в задницу!

Если бы взглядом можно было убивать, Коно давно получила бы так вожделеемый ею испепеленный труп.

Джи замолчал. Нужные слова не находились – да и могли ли найтись? Он пытался говорить с маленькой, пусть и храброй, девочкой, но перед ним стояла многосотлетняя убийца. Когда отважная травница превратилась в беспощадного головореза? Когда и, главное, как?.. Что было тем поворотным моментом, скрутившим и сломавшим ее, уничтожившим ее способность сочувствовать, сопереживать и любить?

Ее не волновала даже собственная смерть. Ничего, только закон, рассыпавшийся прахом вместе с миром, – для всех, кроме нее.

Джи смотрел на тонкую фигуру бывшей травницы через переплетения прутьев решетки и понимал: войди он сейчас, она на него бросится. Кинется с голыми руками, прекрасно сознавая, что в этой схватке шансов у нее нет.

«Сфинкс» привычной тяжестью оттягивал ремень. Один выстрел, и проблема решена. Один выстрел, одна жизнь за другую. Коно за Ли.

Рукоять пистолета проскользнула во взмокшей ладони. Коно не двинулась, взгляд внимательных глаз уперся в оружие.

Джи опустил «Сфинкс» на пол и отщелкнул замок.

Она бросилась на него тут же, как он и предполагал. Удар едва не сбил с ног – подсечка с попыткой лишить равновесия. Джи успел увернуться, и подошва ботинка скользнула по голени, а мгновением позже грубый носок врезался в ребра, опрокидывая на пол. Джи выставил ладонь, другой рукой успев дернуть Коно за щиколотку. Она упала следом, и Джи прижал ее к полу. Девушка извернулась, но он крепко держал ее руку в захвате.

– Последний шанс! Одумайся, Коно!

– Пошел ты!

Девушка рванулась, раздался хруст и щелчок, руку прошила резкая боль, и Джи выпустил плечо травницы. Кулак тут же врезался в скулу, отозвавшись в голове звоном.

Несмотря на голод, Коно оставалась удивительно сильной. Ярость и злоба сверкали в ее глазах – ненависть стала лучшей пищей для бывшей целительницы. Она била снова и снова, и Джи едва уходил от ударов. Часть хуков получалось блокировать, но прочие достигали цели. Он не мог ненавидеть ее, у него не было этого волшебного допинга, застилающего глаза и отключающего все ощущения. Вместо него глаза застилала алая пелена боли.

Джи пропустил очередной удар, заставивший покачнуться, и схватил Коно за запястье, дергая на себя. От неожиданности девушка потеряла равновесие, грохнувшись сверху всем весом. Не выпуская ее руки, он свободной ладонью прижал бывшую травницу к себе. В плече будто взорвали крошечную бомбу, но Джи лишь стиснул зубы.

Ее спина была влажной от пота. Лицо блестело, и огромные потемневшие глаза были совсем рядом – так близко, что он мог бы коснуться губами слипшихся ресниц.

И в этих глазах сквозь заполнявшую их черноту вдруг на мгновенье мелькнула синяя искорка – далеким призраком прошлого, отголоском ночи у костра.

Мелькнула – и погасла. Коно рванулась, но Джи держал крепко.

– Ты меня не убьешь, – тихо проговорил он – за секунду до того, как зубы впились в его шею.

В глазах потемнело от боли, но Джи лишь крепче сжал в объятиях худое вздрагивающее тело.

Коно отстранилась. Он понял это по ослабевшему натиску, по мгновенной вспышке, пронзившей горло.

Не в силах вырваться, бывшая травница смотрела на него. Губы, ослепительно-алые от его крови, беззвучно шептали.

Она увидела. Она поняла.

– Эта борьба обречена, – негромко сказал Джи. По шее стекало горячее. – И здесь не может быть победивших. Прости.

Одно движение – и руки, смыкавшие объятия, легли на виски девушки.

– За все.

Она не сопротивлялась. Не пыталась освободиться, ускользнуть, вырваться – за бесконечную секунду, что он произносил эти слова, ни единый мускул не дрогнул в ее хрупком теле.

Джи резко дернул ладонями, и голова Коно мотнулась вбок и назад, запрокидываясь с влажным хрустом. Девушка обмякла, разом став вдесятеро тяжелее, и Джи едва не выпустил ее. Уложил на пол, придержав затылок. Отбросил со лба мокрые волосы и поднялся на колени.

Коно как будто слегка улыбалась. Окрасившая губы кровь тонкими струйками стекала по щекам и подбородку. Единственное движение на застывшем лице.

Джи смотрел в ее угасающие глаза и видел маленькую девочку, чьи аккуратные ручки бережно касались его запястий. Она была права – он опоздал. Опоздал на многие сотни лет, чтобы оплакать ее смерть. Маленькая травница погибла вечность назад – в тот момент, когда ей пришлось бороться за свою жизнь. Горький парадокс бытия…

Теплая капля упала на щеку Коно, но девушка не отреагировала. Глаза, навсегда залитые чернотой, смотрели в бесконечность.

Джи протянул руку и опустил веки убитой, оставляя Коно наедине с ее тьмой.

– Прощай, девочка…