База давно скрылась из виду, но я продолжала шагать. Так было теплее – поднялся ветер, и его порывы забирались под одежду ледяными щупальцами. Я куталась в парку, подтягивая ворот к самому носу. Рация мертвым камнем осела в кармане – ни звука, ни признака жизни. Несколько раз я порывалась вынуть ее, но что-то останавливало. Я понятия не имела, какую искать частоту и не будет ли на том конце один из напавших на базу. Можно было только ждать… Ждать и идти вперед.

Однако притормозить все же пришлось. На очередном шаге нога, ушедшая глубоко в снег, подломилась, и я неловко плюхнулась в сугроб. Выставленные ладони обожгло холодом. Кое-как выкарабкавшись, я подгребла себя к ближайшему дереву и села, упершись плечом в ствол.

Лес, окружавший базу, давно сменился россыпью низеньких кривых кустарников, большинство из которых не дотягивало мне до груди. От ветра они не спасали и росли слишком редко, чтобы создавать хотя бы подобие рощи. Однако внизу неожиданно оказалось теплее. Торчащие корявые ветки неплохо задерживали снег, и я укрылась за наметенным сугробом, прислонившись к шершавому стволу. Вытряхнула ледяную пыль из рукавов и спрятала вконец озябшие ладони в карманы.

Можно немного отдохнуть.

Я привыкла не замечать усталости, но усталость упорно замечала меня. Во рту уже много часов не было ни крошки, и голова начинала тяжелеть. Сознание затуманивалось, а все тело будто наливалось свинцом.

Ничего не случится, если я посижу здесь. Может, так даже будет лучше. Я старалась держаться прямого направления, но наверняка уже давно от него отклонилась. У меня не было компаса, а сумеречная пелена с однообразными деревьями не способствовала четкой ориентировке на местности. Вполне возможно, я скоро начну ходить кругами – если уже не начала.

Что делать дальше, я понятия не имела – только тупо брести вперед в ожидании сигнала от Джи. Если он придет, этот сигнал. Хотя… Перед глазами поочередно вставали фрагменты недавно увиденного: распластанное в грязи арены тело ночного отродья и его же чистые бледные ладони, небрежно держащие Спрингфилд.

Я зажмурилась. Что-то подсказывало мне: убить выродка не так просто. Если он уцелел после месива на арене, значит, справится и сейчас. И все-таки какая-то деталь не давала покоя…

Руки. Чистые белые руки, такое же чистое лицо. Ни следа той черно-бурой жижи, которая покрывала Джи с головы до ног. Допустим, он чудом выбрался с арены – возможно, приспешники Алвы сочли его мертвым. Но я совершенно четко видела раны на его торсе и руках. А теперь – ни следа.

Грязь и кровь можно смыть – предположим, что выродок чересчур чистоплотен, – но нельзя смыть глубокий порез. Даже «дитя ночи» не залечит рану мгновенно, об этом Джи рассказывал мне сам. Тогда как?

Я потерла глаза. Может быть, меня подвело зрение – и выродок настолько искусен, что не позволил ранить себя. Может быть, кровь на нем была исключительно чужой. Джи прикинулся мертвым и сбежал. Может быть, может быть…

Значит, уж он точно выживет. И не посмеет бросить Теслу.

Взгляд блуждал по однообразному пейзажу, где серое небо сливалось с белесым снежным покрывалом. Тучи окончательно затянули небосвод, превратив в еще одну белую плоскость. Иногда мне казалось, что снег с земли вот-вот пойдет вверх, – настолько одинаковым было пространство под ногами и над головой.

Мысли блуждали вслед за взглядом. Кто эти странные люди, напавшие на базу? Что за группировка не побоялась прорваться на укрепленную и охраняемую территорию? И главное – зачем?

Джи обмолвился о Т-людях. Причем так, как о ком-то известном ему. Он был уверен, что мы не в курсе, но термин показался знакомым.

Я потерла переносицу, сосредотачиваясь.

Т-люди. Про них говорила Ньют… Я нахмурилась. Т-люди разрабатывали проект «Ньютайп», но это было еще до Гнева Господня. Джи обронил, что Росс был бы от них в восторге. При чем тут Росс?..

Хруст сминаемого снега раздался над самым ухом. Я дернулась, выхватывая пистолет. Взгляд зашарил по белой пелене.

Из густо падающих хлопьев выступил зверь. Огромный, изящный и грациозный. Четыре тонких ноги держали стройное тело, благородную голову украшала корона ветвистых рогов.

Олень – вспомнила я когда-то виденную картинку. Красавец из северных земель…

Олень не спешил нападать – если, конечно, вообще мог и хотел, – но и не убирался. Косил умным глазом на мой МР5 и на меня, словно оценивая, – не то на предмет возможной угрозы, не то на съедобность. До Гнева Господня олени питались ягелем, но кто теперь знает?..

Я сжала оружие крепче. Зверь был завораживающе красив, но привлекательный хищник все равно остается хищником.

– М-мя-а-а…

Протяжный звук гулко разнесся в тишине. Я замерла, глядя снизу вверх, как движутся мягкие оленьи губы. Звук определенно исходил оттуда. Он не был угрожающим, скорее, интонациями напоминал просьбу. С каких это пор животные способны на интонации?..

– М-мя-а…

Я подобралась. Чего ему надо? Может, это какой-то сигнал для своих? Снег сыпал все гуще, и воображение живо рисовало вокруг фигуры оленей, неподвижно стоящие за ледяной пеленой. А вдруг все-таки хищники?.. Сожрут…

– М-мя-а-а-н-ш-ш…

Зверь потянулся ко мне – осторожно, любопытствующе. Крупные губы шевелились, словно животное пыталось что-то сказать. Я понятия не имела, какие звуки должны издавать олени, но этот определенно был очень общительным.

И бесстрашным – когда я резко вскинула пистолет, зверь не испугался. Ни один мускул не дрогнул на красивом поджаром теле. Олень наклонил голову и отступил на шаг, изящно перебрав ногами. Теперь глаз косил на меня с укоризной. Темно-синий, очень выразительный глаз.

– М-мя-а-а?..

На этот раз в его голосе отчетливо послышался вопрос. Я вздохнула, не сводя глаз с животного. Черт знает что уже мерещится от усталости – олень пытается завязать разговор, надо же.

– Иди давай. – Для убедительности я махнула рукой, указывая направление. – Туда, куда шел. Нечего тебе здесь делать. Стоишь пялишься. Замерзнешь.

Олень внимательно выслушал эту тираду, все также глядя на меня. А потом медленно и аккуратно покачал головой. Раскидистые рога задели ветку, мне за шиворот посыпался снег.

Я вздрогнула – но не от холода. Не примерещилось: олень действительно понял сказанное. Понял и пытался общаться.

– Ты меня понимаешь? – зачем-то старательно выговаривая слова, спросила я. – Понимаешь, что я говорю?

Снова внимательный взгляд, склоненная набок голова – и кивок.

Я вскочила. Не удержала равновесие в сугробе и завалилась в снег, едва успев ухватиться за дерево. Зверь попятился.

– Мутова чешуя… – пробубнила я, пытаясь выпрямиться. – Разумный олень…

Ноги держали плохо. По икрам пробегали мурашки, как будто я их отсидела, колени подламывались. Противная дрожь распространялась по телу – дрожь от усталости и холода, отсутствия сил. Я вымоталась гораздо больше, чем предполагала.

Олень молча смотрел на меня. Снежинки медленно покрывали короткую шерсть, таяли на широком носу. Зверь фыркнул, переступив ногами, и снова потянулся ко мне.

Я опустила оружие и выставила ладонь навстречу.

Шершавый язык коснулся пальцев. Осторожно, словно боясь меня спугнуть, олень облизал мою руку. В синих глазах светилась доброта. Зверь чуть наклонил лобастую голову, будто подставляя ее под ладонь.

– Хочешь, чтобы погладила?

Олень кивнул. Я коснулась его лба – там, где над умными глазами широкий плоский участок плавно переходил в покатые выросты рогов. Шерсть жестко колола пальцы, но даже сквозь густой ворс ощущалось тепло мускулистого тела. Это тепло разлилось по ладони, побежало вверх – моя рука замерла, и с ней замерла я вся. Стояла, впитывая живой пышущий жар, чувствуя, как он расходится по озябшим мышцам, как словно оживает и наполняется энергией акум…

Зверь терпеливо ждал. А когда я убрала ладонь – опустился на колени, будто преклонившись на миг, и подобрал под себя ноги. Качнул головой, приглашая.

Я бросила пистолет в снег и обняла оленя за шею.

– Ника? Ты слышишь меня? Ника, ответь!

Я подскочила, перепугавшись спросонья. Ладонь зашарила, нащупывая МР5, и лишь долгую секунду спустя я сообразила, что звук доносится из моего же кармана.

Рация шипела, плевалась треском помех. Олень заворочался, когда я выуживала громоздкий прибор, но вопреки ожиданиям не испугался. Не встревожил его даже пронзительный шум, выдернувший меня из дремоты. Синие глаза оставались ясными – казалось, все это время зверь бодрствовал, охраняя мой сон.

Кое-как я нащупала кнопку.

– Да… слушаю. Прием.

Голос Джи снова прорвался сквозь помехи:

– Как далеко ты ушла? Мы движемся в твоем направлении. Прием.

Как далеко… Я попыталась сообразить, но мысли путались. Мы движемся.

– Мне нужно его услышать…

Я ничего не уточнила, но это, разумеется, и не требовалось. Рация вновь ожила, и пространство вокруг заполнил теплый голос:

– Ника, все в порядке. Попытайся определить свои координаты или дай нам ориентир. Мы знаем, куда ты пошла, но снег уже замел следы. Прием.

Рука стиснула рацию до скрипа. Наверное, я молчала долго, бесконечно долго, и очнулась лишь оттого, что олень мягко толкнул меня лбом под локоть.

– Вам нужно пройти лес. – Я заставила себя снова нажать кнопку передачи. – Дальше держитесь плюс-минус по прямой. За лесом низкая поросль, примерно с пару миль, может, больше. Я подожду. Прием.

– Будем на связи, – донеслось в ответ, – найдемся. Надеюсь, ты не сильно замерзла?

Я встретила взгляд внимательных синих глаз.

– Не сильно. – Губы растянулись в улыбке. – Прием.

Они пришли через час. Я то и дело поглядывала на хрономер и прислушивалась к тишине. Олень лежал рядом, уютно свернувшись и положив голову на снег. Наверняка он одомашнен – разумный или нет, а страх перед людьми можно побороть, только постоянно контактируя с ними. Даже отшельник дичится человека, не говоря уже о животном.

Сомнительно, чтобы на базе Алвы была оленья ферма. Из его головорезов такие же оленеводы, как из меня пловец.

Значит, где-то рядом есть еще поселения. И они недалеко – вряд ли олень стал бы забираться черт-те куда.

Хруст снега не дал мне додумать. Я приподнялась, всматриваясь в белесую полумглу.

Два силуэта проступили сквозь завесу снежных хлопьев – одинаково темные, очерченные сиянием низких облаков. Черный зев пистолета до последнего смотрел в них, алчно распахнувшись навстречу, и лишь когда до обоих осталось не более пары шагов, я опустила МР5.

Они стояли рядом – почти одинакового роста, оба с оружием в одной руке и каким-то баулом в другой, – но я видела только его. Растрепанные светлые волосы, до седины выбеленные снегом, небрежно запахнутый плащ, в нитку сжатые губы. Полумрак скрадывал черты, но я дорисовывала – по памяти: светлые глаза в тенях под густыми бровями, росчерк шрама, разделивший лицо на две части.

Вернулся.

Живой.

Я шагнула к нему – и мириады хрупких кристалликов льда сломались, хрустнув, под ботинком. Тысячи бесценных, безупречных крупинок погибли, уступая грубому натиску.

Мне.

С каждым шагом снег скрипел, стонали кристаллы, превращалась в пыль их неповторимая красота. Но ничто не могло меня остановить, пусть даже ради этих шагов суждено было погибнуть Вселенной.

Тень по-прежнему скрывала его лицо, когда мои ладони коснулись шершавой ткани плаща. Снежинки беззвучно плавились под пальцами. Плавилась моя боль, стекала горячим и горьким по щекам.

Он обнял – молча, спокойно. Прижал к себе. Мои слезы снова – в который раз – впитывались в его рубашку.

Он. Я поняла это по касанию, по чуть порывистому движению. По бешеному стуку сердца, который сказал больше, чем любые слова.

– Надеюсь, когда-нибудь ты сможешь радоваться без слез.

Казалось, прошла вечность к тому моменту, как я наконец отстранилась. Отступила назад, поднимая взгляд. Тесла слегка улыбался. Я жадно рассматривала его, будто в первый раз. Ничего – чуть более усталый вид, чуть более осунувшееся лицо, и только.

– Ого, да ты обзавелась другом.

Я вздрогнула, вспомнив о Джи. Обернулась.

Отродье стоял поодаль, сунув ладони в карманы. Он кивнул на оленя, все еще лежащего в снегу. Животное подняло голову, и этим его реакция на ситуацию ограничилась.

Я хотела ответить, но под насмешливым взглядом полупрозрачных глаз осеклась.

– Олень?.. – Казалось, Тесла тоже заметил крупного зверя только сейчас. – И нас не боится.

– Я думаю, он домашний. – Мои слова проскрежетали старым железом. – Вернется к своим. А там, на базе… Что вы?..

Договорить так и не получилось, но Тесла все понял. Эта его особенность – понимать с полуслова – одновременно пугала и восхищала. Порой казалось, что даже выродок, читающий людей как открытые книги, уступает моему странному спутнику.

– Мы не нашли его. – Голос Теслы был ровным – сухим, словно пыль, покрывшая мертвый цветок. – Ничего не нашли.

– Думаешь, он жив?

– Однозначно, – вмешался Джи, – если только наш дорогой Волшебник не убрал собственный труп.

– Возможно, он в плену. – К сухости пыли добавилась тонкая нота отчаяния.

– Не думаю. – Джи прислонился к деревцу, поглядывая то на нас, то на оленя. – Алва не из тех, кто легко сдается. Скорее уж сбежал, пока пришлые громили его базу. Это больше на него похоже.

– Кто они вообще такие?! – вырвалось у меня.

– Да без понятия, – равнодушно ответил отродье. – Старые враги Алвы, местные жители, конкуренты… Они пришли убивать и крушить, по их действиям очевидно было. Алва что-то с ними не поделил и не сумел договориться – впрочем, последнее как раз не удивительно. Волшебник привык к магии пороха и свинца, но здесь нашла коса на камень.

– Может, все дело в нас? – глухо спросил Тесла.

– Вряд ли они явились за вами. Впрочем, охрана Алвы знает свое дело. Главное, пришлые отключили периметралку. Враг моего врага…

Джи усмехнулся, глянув на меня. Его глаза утратили жуткую черноту, снова став голубыми, но этот безобидный цвет пугал еще больше. Я понимала, что он значит.

– Кстати, о врагах… Кажется, нам еще многое предстоит узнать о тебе.

Я выделила последнее слово интонацией, но, видимо, этого можно было и не делать. Еще до того, как я договорила, Джи устремил на меня взгляд своих странных полупрозрачных глаз, в котором четко читалось: «Я знаю, о чем ты собираешься сказать. Слышал тысячу раз и еще столько же раз услышу – когда от тебя, кичащейся превосходством своего вида, не останется и костей».

– Чем дальше, тем интереснее, правда? – Он подмигнул, запустив пальцы в волосы. Сквозь смоляную черноту струилось серебро.

– Сколько же человек Алва выставил на арену?

– Думаешь, у меня было время считать? – Джи тряхнул головой, и пряди червленого серебра рассыпались по плечам.

– Больше пятидесяти. – Я не задала вопроса, почти уверенная, что разглядела тогда верно.

– Не факт, – равнодушно отозвался «дитя ночи».

– То есть… – Я даже не сразу сумела продолжить. – Был шанс их одолеть?..

– Тоже не факт. – В голосе Джи звучало не больше эмоций, чем если бы говорил дохлый мут.

– Струсил, – фыркнула я.

Джи усмехнулся:

– Выйти из боя, когда противник превосходит тебя числом, – это мудрость, а не трусость. – Его глаза оставались холодными. – Если кто-то ведет подлую игру, ты не обязан принимать его правила, потому что в такой игре правила меняются на ходу. Здесь нельзя выиграть – можно только выбыть, но даже тут у тебя остается одно незыблемое право. Право решать, выйдешь ты сам или же тебя вынесут.

Улыбку стерли, будто выродку плеснули в лицо ледяной водой. Черты заострились, приобретя утрированную резкость.

– Ты сможешь сделать ответный ход, начав свою игру, – добавил он, – но только в том случае, если покинешь чужое поле битвы на своих ногах. И если бы вы почаще вспоминали, что мертвецы не могут мстить, то не прятались бы за мнимой бравадой и громкими лозунгами о бесстрашной смерти во имя чего-то. Потому что смерть не бывает во имя. Смерть бывает только одна – почему.

На секунду повисло молчание.

– Ну что, если мы достаточно обсудили мои действия, предлагаю найти место для ночлега. – Джи пнул ногой снежный холмик. – Мне-то в принципе все равно, но вам тут будет холодновато.

Он протянул мне баул, который до сих пор держал в руке. Внутри обнаружились моя сумка – на удивление целая – и несколько свертков. Плотный пластик был перехвачен тонкими хомутами.

– Все как заказывали.

Вместе с баулом выродок отдал и вальтер – разряженный, само собой. Охранники не стали его отбирать, убедившись, что у нас нет патронов. Глок Теслы тоже оставили, предварительно выщелкнув обойму, но сейчас оружие торчало у моего спутника за ремнем.

– Калибр тот же, – кивнул Тесла, перехватив мой взгляд. – Можешь перезарядить.

Я приняла ледяной вальтер из таких же ледяных рук – уже во второй раз забрала пустое оружие у не-человека. Джи ухмыльнулся, видимо, подумав о том же. Обойма из МР5 перекочевала в мой вальтер, а пистолет-пулемет я бросила в сумку.

С привычным удобнее.

– Идемте. – Тесла, сунув свертки в рюкзак, первым сделал шаг прочь с нашей импровизированной стоянки.

Стоило нам двинуться за ним, как олень, до того мирно лежавший среди древесной поросли, оживился. Встряхнулся, поднимаясь, и побрел следом.

– Он что, тоже в команде? – поинтересовался Джи, обернувшись.

Я пожала плечами:

– Да пусть идет.

– Ладненько. – Выродок усмехнулся. – Когда мясо само себя тащит, это даже удобно.

Олень возмущенно заворчал. Я дотянулась ладонью до шеи животного и успокаивающе похлопала по жесткой шерсти:

– Он шутит.

Джи хмыкнул, однако комментировать не стал.

Снегопад утих, но идти по глубоким сугробам было непросто. Мы тащились кое-как, разгребая ногами снежную кашу. Ботинки давно и безнадежно отсырели – как я ни пыталась стянуть голенища шнурками, внутри хлюпало. В движении ступни худо-бедно согревались, но мне жутко было представить, что будет, когда мы остановимся. Я брела по осточертевшему белому месиву и поглядывала на оленя.

Олень не жаловался. Грациозно ступал, перебирая тонкими ногами, на две трети погружавшимися в снег. Увязался еще…

Спустя какое-то время я притормозила. Махнула рукой Джи: иди, мол, я догоню. Тот пожал плечами.

Я смотрела ему вслед. «Выйдешь ты сам, или же тебя вынесут…» Что имел в виду «дитя ночи»? Что на арене он прикинулся мертвым? Но неужели никто не проверил? Очень странно. Уж про контрольный-то в голову бугаи Алвы помнить должны – не детишки.

Но что, если… он правда был мертв?

Я ничего не знала о выродке и не горела желанием знать. А может быть, стоило. Может быть, надо было преодолеть липкий страх пополам с отвращением и поинтересоваться, на что еще способны такие, как он. Вдруг им не страшно то, что для людей смертельно? Вдруг они не просто быстрее восстанавливаются, а… оживают?

Тесла замедлил шаг, поравнявшись со мной.

– Он что-нибудь рассказал тебе? – негромко спросила я, глядя в спину удаляющемуся отродью. – Про то, как выжил.

Мой спутник качнул головой:

– Нам было не до того. Мы пытались найти Алву.

Ненавистное имя отозвалось внутри резким холодом.

– Зачем? – Вышло отрывисто и будто бы даже осуждающе. Но Тесла, казалось, ничего не заметил – впрочем, я уже достаточно хорошо его знала, чтобы понимать: все заметил и все услышал. Просто до поры до времени промолчит.

– Если Алва на свободе, – после паузы ответил мой спутник, – он может отыскать и уничтожить вторую башню. «Каролина Квин» теперь снова принадлежит ему. Собрав бывших людей Росса, Алва сможет вернуться к Инувику. Но это еще полбеды… – Тесла помолчал. – Если он найдет третий, и последний, Уорденклифф, мы проиграем. А с нами – все человечество. И пока что преимущество на стороне Алвы. Даже если мы доберемся до «Каролины» и каким-то чудом… – быстрый взгляд в спину Джи, – вернем себе контроль над ледоколом, управлять кораблем втроем не получится. Мы застряли здесь.

Плечи отродья, шедшего в нескольких шагах впереди, едва заметно дрогнули. Или мне показалось?

– Возможно, какой-нибудь выход найдется. – Я ответила вяло, лишь бы что-то сказать.

Снова чертова башня. Снова она, а не я; снова Алва. Так зачем это все?..

Снег вдруг показался каким-то особо густым. Он цеплялся за ноги, заглатывал ботинки жадным влажным ртом. Я заставляла себя двигаться дальше, но внутри с каждым шагом нарастало ощущение скованности. Не хотелось спорить, возражать, убеждать. Вопросы, крутившиеся в голове, прозвучали, и пусть ответы на них оказались не теми, что я желала услышать, они все же были даны. Сейчас мне этого хватало.

Алва хотел выяснить, где третья башня. Выспрашивал о ней – там, в комнате, наполненной стеклом. Хрупкое стекло, неточное пророчество… О чем нашептали осколки, разлетевшиеся под спиной двойника? Уже не узнать…

И не узнать, почему Тесла решил вернуться.

Он выбрал повернуть назад – туда, где его не ждали. Где остался тот, кто не был ему братом; тот, кто готов был уничтожить все, что ему дорого, – и, значит, его самого. Несмотря ни на что, мой спутник пошел спасать Алву, хотя за пять минут до этого, выбирая между Волшебником и мной, сделал выбор не в пользу первого.

Низкие тучи снова разродились метелью. Снег набивался в ботинки, летел в рот, засыпал глаза. Я сморгнула.

Он просто совершил ошибку. Не в тот момент, когда оставил меня на попечение Джи, – нет, здесь все было правильно. Тесла ошибся, встав на мою защиту. Хотя…

Мокрый снег скользко сыпался за шиворот, но его ледяные касания вдруг показались раскаленными – по сравнению с обжигающим холодом, разлившимся в груди.

Он защищал не меня. Он защищал свою башню…

Все оказалось проще простого.

Я на миг сбилась с шага. Вдохнула сырой снежный воздух. Тесла вопросительно взглянул на меня, и я заставила себя ему улыбнуться. Моя секундная заминка разделила нас, и он ушел чуть вперед. А я, глядя в спину, обтянутую истертым плащом, ждала, что в сердце вместе с холодом зародится что-то еще.

Аритмичные удары отмеряли мгновения, но внутри оставалась лишь та же пустота.

Последние деревья окончательно сдались равнине, и ветер хлестнул по щекам. Наверное, пощечина привела меня в чувство – потому что я вдруг поняла, просто и ясно: ничего особенного во мне нет. Я, точно так же как все, должна постоянно доказывать свою полезность. Быть нужной – ведь ценят за что-то.

А еще меня можно обманывать. Мне можно лгать, меня можно подставлять, делать разменной монетой в своих играх. Втираться в доверие и в нужный момент предавать. Заимствовать то немногое, что я могу дать: лишнюю пару рук, верный ствол и пока еще быстрые ноги. А потом – когда я сыграю свою роль – слать к черту.

И это будет в порядке вещей.

Ведь что я такое, чтобы поступать со мной иначе?