– Все вопросы потом. – Голос Джи расколол снова упавшую тишину. – Сначала уберемся отсюда.

Я приоткрыла рот, но «дитя ночи» вскинул руку, пресекая слова. Ладонь, совершенно чистая, на миг застыла в воздухе, и я замерла. В свете дальних уцелевших ламп на бледной коже виднелись четко прочерченные линии. Как?..

– Об охране вам больше беспокоиться не стоит. – Джи деловито обшаривал карманы Алвы. – Но задерживаться не будем. Те ребята, которые торчали тут снаружи, лишь капля в море.

В руке отродья появился Спрингфилд. Блеклые губы растянулись в ухмылке:

– Вот уж по кому я скучал.

Светлые брюки Джи потемнели от грязи, и контраст с чистой кожей выглядел дико. Казалось, выродок ухитрился принять душ и зачем-то влезть в нестираную одежду. Рубашка, явно с чужого плеча, была наспех застегнута через одну пуговицу, небрежно закатанные рукава покрывала рыжеватая пыль.

– Наши вещи и оружие. – Тесла, казалось, не шелохнулся с момента, когда в комнате появился Джи. Его странная невозмутимость, так неприятно схожая со спокойствием ночного отродья, заставляла ежиться.

– Заберем. – Джи мельком глянул на него. – Держите.

Я едва успела выставить руку – МР5, брошенный Джи, чуть не уткнулся мне в живот. Ладонь обняла холодный металл.

– Умеешь обращаться?

К кому относился вопрос, осталось неясным, но я на всякий случай кивнула. Пистолет-пулемет слишком тяжел и заметен, чтобы таскать его с собой постоянно, но в общине нас учили стрелять из разного оружия. Не думала, что пригодится.

– Пошли.

– Я не уверен в маршруте, – все так же ровно проговорил Тесла.

Я взглянула на него и вдруг поняла: это не спокойствие. Кончики пальцев, сомкнувшихся на рукояти второго МР5, едва заметно подрагивали – так, как дрожит напряженная до предела жила, готовая вот-вот лопнуть.

– Ничего. – Джи обернулся. Ладонь скользнула по лицу, стирая алую каплю у рта. – Я уверен.

Об охране снаружи действительно беспокоиться было поздно. Стараясь не смотреть на распластанные по полу тела, я переступила через натекшую у порога бурую лужу. Холл пустовал, белые стены тускло поблескивали, отражая свет ламп. Тишина.

Джи сделал все быстро – ни мы, ни кто-либо еще не услышал шума. Охранники не успели и пискнуть. До каких же пределов простираются возможности отродья?..

И что будет, если вдруг однажды наши с ним интересы перестанут совпадать?

Джи пересек холл, выглянул за ограждение лестницы. Коротко кивнул, приглашая следовать за собой.

Мы успели спуститься на половину пролета, когда взвыла сирена.

Резкий пронзительный звук ударил по нервам, окатил холодной волной. Свет мигнул, погас на мгновение и тут же сменился пульсирующим красным. Я вздрогнула, инстинктивно отступая к стене:

– Это… мы?

– Не думаю. – Джи прислушивался, словно за воплями сирены можно было что-то разобрать. – Сработала периметральная сигнализация. Кто-то еще решил пожаловать в гости.

– Может, ошибка?..

Отродье искоса взглянул на меня:

– У Алвы тут и таракан без спроса не проскочит. – Он шагнул на следующую ступеньку. – Давайте быстрее.

Внизу было непривычно тихо. Не успели мы миновать лестницу, как сирена замолчала, оставив только алое освещение. Красные волны накатывались и отливали, на бесконечную секунду погружая нас в темноту. Спина покрылась холодным потом. В эти долгие мгновения я не знала, кого больше бояться, – неведомой угрозы, скрытой в мнимой пустоте коридоров, или чудовища, стоящего в шаге от меня и прекрасно видящего во мраке.

Короткая очередь раздалась где-то справа. Я дернулась, рефлекторно вскидывая оружие. За выстрелами последовал дробный топот.

– Сюда! – Тесла толкнул дверь, оказавшуюся незапертой.

Мы нырнули в какую-то комнатушку, скупо освещенную все тем же рубиновым светом. Крохотная лампочка на стене раскалялась и гасла.

– Тише!

Джи приник к двери. Единственная обнаруженная защелка казалась чересчур хлипкой преградой – достаточно одного удара, и ее вырвет с мясом из филенки. Мы отступили к дальней стене, лишенной окон, и замерли.

Правая ладонь нащупала горячую руку Теслы, пальцы переплелись. Левая сжимала влажную рукоятку оружия. Пистолет-пулемет был неудобным, попытки держать его все время наготове заставляли мышцы мелко трястись. Я опустила руку – заряд акума не бесконечен, а запасные батарейки остались в комнате, вместе с прочими вещами. Чем выше нагрузка, тем быстрее расход. А сносно стрелять с правой я так и не научилась. Чертов выродок…

Джи, опустившись на одно колено, припал к замочной скважине. В пульсирующем свете его фигура казалась отлитой из металла.

Шаги приближались. Даже я уже могла различить поступь нескольких пар ног. Нечеткую, неразмеренную – словно их обладатели двигались рывками.

Дверь содрогнулась. Глухим гулом отозвалась филенка, но засов выдержал. Сердце пропустило удар, вновь забившись беспорядочно и часто.

Джи не шелохнулся. Мелко вибрируя, дверное полотно еще какое-то время гудело, но постепенно замерло. Затихли удаляющиеся шаги.

Ноги, казалось, приросли к полу. Я вдруг осознала, что не пошевелилась с того момента, как лопаток коснулся холодный камень стены.

Джи поднялся. Медленно отошел от двери, повернулся к нам – неуловимое движение, плавное, как вода в ручье. Тревожные рубиновые огни то разгорались, то меркли, и в их лихорадочном сиянии лицо отродья казалось блестящим от крови.

– У них радары. – Негромкие слова каплями упали в тишину. Джи вытер лоб свободной ладонью и продолжил: – Радары и очки ночного видения. Надо уходить, и быстро.

– Кто они?.. – Рука Теслы в моей чуть заметно дрогнула.

– Да без понятия. – Джи передернул плечами. – А вам есть разница, кто вас убьет?

– Почему ты решил, что это не люди Алвы? – Тесла никак не отреагировал на грубость отродья – лишь привычный уважительный тон стал чуть жестче.

– А давно этот придурок держит в охране слепых? – парировал Джи.

– В каком смысле слепых?.. – Я решила, что ослышалась.

– Не знал, что у этого слова есть другое значение. – Тембр голоса изменился так же неуловимо, как Джи двигался. – Слепые – это те, кто лишен зрения. Мы будем обсуждать семантику или уберемся отсюда?

– Что ты видел? – В тоне Теслы прорезалась уже хорошо знакомая сталь.

– Вкратце. – Черноволосый выродок сплел на груди руки. Спрингфилд, зажатый в правой ладони, уставился в пол. – Я не знаю, кто это, но точно не охрана Алвы и не подчиненные Росса – хотя Росс был бы в восторге от них. Скорее уж, Т-люди… – Джи осекся, потер переносицу. – Ладно, потом, вы все равно не в курсе. У этих ребят вместо глаз приборы ночного видения и еще какая-то сложная оптика. То, что они не натыкаются на стены, говорит о наличии радара. То, что двигаются как припадочные, намекает на задержки в обработке сигнала.

– Радар и ПИВ. – Тесла выпустил мою руку, на миг успокаивающе коснувшись пальцами. – То есть они не замечают нас, пока мы стоим.

– И пока не попадем им в зону прямой видимости. Я бы сказал, на глаза, но это плохой каламбур. – Выродок сплюнул. – Откуда они взялись и что им тут надо – будем мозговать позже. А сейчас пошли.

– Выводи Нику.

Смысл слов дошел не сразу. Услышанное забилось где-то в голове, задрожало странной тенью на грани сознания.

– Тесла…

– Я должен вернуться к Алве. – Не глядя больше на меня, он шагнул к Джи. – Если эти люди – не его охрана, я не могу допустить, чтобы они добрались туда.

– Думаешь, они тут ради твоего братца?

– Он мне не брат! – жестко отрезал Тесла.

– И тем не менее ты собираешься за ним пойти.

– Собираюсь и пойду.

– Помнится, тебе было плевать, когда я его вырубил, – заметил Джи.

– Обстоятельства изменились. – Тесла встал напротив выродка. Они смотрели друг другу в глаза, и алые блики плясали на их лицах. – Выводи Нику. Я вернусь и спрошу с тебя за нее. И не приведи бог, если с ней что-то случится.

– Думаешь, сумеешь?

– И не сомневайся.

Золотые глаза не мигая глядели в прозрачные; пшеничные волосы, колеблемые сквозняком, почти сплетались со смоляными. Отблески ламп искрами танцевали меж ними. Казалось, еще мгновение – и оба схлестнутся, сойдутся в поединке, исход которого я теперь не взялась бы назвать.

– Ника, – не отводя взгляда от Джи, сказал Тесла, – иди с ним. Я выберусь и найду вас.

– Один раз Алва уже кинул тебя.

– Это не дает мне права поступать так же.

– Идем. – Прохладная ладонь отродья коснулась моего плеча. Как Джи оказался рядом, я не заметила.

В коридоре снова царила тишина. Отдаленные выстрелы и шум сливались в одно фоновое облако. Я держала МР5 как дубинку. Ноги казались ватными, а тело – чужим, непослушным. Словно меня оглушили.

В каком-то смысле так оно и было.

Тесла больше ни разу не взглянул на меня и ничего не сказал. Молча свернул к лестнице и скрылся за поворотом коридора.

– Шевелись. – В голосе Джи проскользнула странная интонация. – А то прихлопнут, а мне потом влетит.

Я хотела ответить – в том духе, что этот подонок, как обычно, печется только о собственной шкуре, – но вдруг поняла, что царапнуло в словах выродка. Это была замаскированная насмешкой забота.

Мы выбрались с базы быстро – наверное, быстро, потому что этот путь я не запомнила. Просто в какой-то момент коридоры перестали сменяться, и последний уперся в дверь, которую Джи по-простецки выбил ногой, не обнаружив замка.

Это был боковой выход. Снаружи медленно кружился снег. Сверкали алым лампы, установленные на опорах ограждения. Равномерный красный пульс – тревожный, колючий. Тросы, еще недавно натянутые между опорами, бессильно повисли – совсем так же, как в тот момент, когда охранники впервые пропустили нас на базу.

Периметралка не просто сработала – кто-то прорвал защиту и отключил ток.

– Отсюда бегом. – Джи оглянулся, и его прозрачные глаза снова уставились на меня. – Я прикрою. Держи.

Рация, поданная бледной рукой, была холодной как лед.

– На связь не выходи, но и не отключайся. Я сам поймаю твою частоту. Все поняла?

Наверное, я ничего не ответила, потому что он повысил голос:

– Ника! Ты поняла меня?

Я отупело кивнула.

– Убирайся на безопасное расстояние от базы и жди, – добавил Джи. – Ясно?

– Помоги ему…

Лицо ночной твари вдруг задрожало, расплылось и размазалось – и лишь долгую секунду спустя, моргнув, я почувствовала на щеках холодную влагу.

– А не то ты с меня спросишь? – Джи улыбнулся, и в свете алых ламп его белые зубы блеснули кровью. – Я его вытащу. Вперед!

И я побежала.

Надо мной расстилалось небо – огромное, пустое, холодное. Зыбко мерцали звезды. Из полупрозрачных туч мягко падал реденький снег.

База стояла совсем рядом – я не успела отдалиться от нее больше чем на полмили. Однако деревья здесь росли такой плотной стеной, что за ними не просматривались даже огни построек.

Я прислонилась к стволу, запахивая куртку. Тяжесть рации оттягивала карман. Погони я не опасалась – да и вряд ли кто-либо сумеет подобраться неслышно. Снег при каждом шаге скрипел так, что эхо этого скрипа разносилось не хуже воя сигнализации.

Мне не было страшно, но внутри все же что-то свербело. Я постояла, глядя на переплетения черных теней-стволов.

Снова одна.

Это уже полузабытое чувство стало, оказывается, настолько далеким, что я даже не сразу осознала его. Одна. Говорят, человек ко всему привыкает. Я долго была сама по себе, но едва в моей жизни появился Тесла, очень быстро стала воспринимать его присутствие как часть своего бытия. Как часть себя. А теперь Теслы нет – и во мне словно проделали зияющую дыру…

Нет. Неверно – он есть, но предпочел не меня. Тесла выбрал спасать Волшебника – ублюдка, которого минутами ранее готов был убить. Но почему? Только оттого, что Алва – его двойник? Из врожденного благородства, такого же архаичного, как и привычка отодвигать стул для дамы?..

Руки стиснулись в кулаки. Что бы там ни было, Теслы здесь нет. Ему оказался важнее другой человек.

Я опустилась на снег, съехав спиной по стволу. Внутри вдруг как-то резко стало пусто. Эта пустота поселилась где-то меж ребрами и теперь, разбухая, рвалась наружу. Я вдруг поняла – четко, кристально, – насколько мне не хватает… нет, даже не его. Не его, а возможности быть нужной. Знания, что я кому-то важна; того странного, но, оказывается, уже въевшегося под кожу чувства: я есть.

Мне не хватало меня, потому что все вдруг – незаметно и странно – стало так, что только рядом с ним я была. И я скучала по самой себе – а пустота радостно грызла меня изнутри, словно чувствуя, что никто больше не говорит мне: «Вот – ты».

Я вдруг вспомнила язычников – то, что они сотворили со мной его руками. И, может быть, впервые подумала именно так. Они сотворили. Все те бесконечные дни на борту «Каролины Квин» я постоянно возвращалась мыслями к произошедшему, но ни разу не усомнилась, что у него тогда был выбор. Не усомнилась и сейчас – просто вдруг поняла, что сделанный им выбор был правильным.

Тяжелый влажный снег холодил ноги. Я заставила себя подняться. Долго смотрела в ту сторону, где за венами черных стволов, за блеклым, как кожа покойника, снегом билось затихающее сердце нашего пристанища.

А потом отвернулась и побрела прочь от базы.

Каждый шаг давался с трудом – не только из-за усталости. Больше всего на меня давило одиночество. Вечность назад мы тоже так шли – по колено в снегу, измученные, голодные. Но мы были друг у друга, и перед нами стояла цель. А сейчас у меня не осталось ни того ни другого.

Я механически переставляла ноги, то и дело замирая у очередного ствола. Оглядывалась, но позади лишь сгущалась темнота. Жадная, ненасытная темнота, поглотившая все, что было мне дорого. База оставалась все дальше – чужая, недружелюбная, но именно там, в сердце этой колючей враждебности, мы нашли приют. И я даже на секунду поверила, что он может стать постоянным.

Тьма сгущалась, а моя надежда осыпалась хрупким инеем.

И мне почему-то очень хотелось тоже шагнуть туда, в эту тьму, – развернуться и броситься бежать обратно, прямо в разверстую пасть. Как будто сейчас я шла в неверном направлении. Это чувство было настолько сильным, что ощущалось почти физически, – я словно преодолевала сопротивление натянутой резиновой петли, и с каждым шагом петля натягивалась все туже, а идти становилось все сложнее…

Но я упорно вышагивала вперед. Шла, потому что так просил он, – и потому что для него это было важно.

Над головой сверкали незнакомые созвездия – морозные узоры на чуждом небе. И порой, останавливаясь и ловя ртом густой от холода воздух, я бросала на них взгляд. Они тоже казались хрупкими, некоторые поблескивали едва различимо. Но я-то знала, что даже самая крохотная неуловимая звезда – колоссальное раскаленное солнце. И что хрупкость небесных узоров обманчива, так же как хрупкость моей надежды. Просто и на то, и на другое я смотрю издалека…