Утро начинается с того, что меня будит папа и просит спуститься на завтрак. Это что-то новенькое. Одевшись, я заплетаю волосы в хвост и, выйдя за дверь, сталкиваюсь с Мейсоном, на его скуле ссадина и это будит во мне острое чувство вины.

Даже не успеваю ничего сказать, потому что брат, проигнорировав меня, проходит мимо. Делая вид, что не знаем друг друга, мы заходим на кухню, где стол уже накрыт.

— Кто-то смертельно болен? — спрашивает Мейсон, плюхаясь на стул. — Что с лицом, пап?

— Дом продан, — без сглаживания углов оглушает нас он.

Осев на ослабевших ногах, я глупо моргаю.

— Риэлтор сказал нам об этом еще вчера, но мы с мамой решили не портить вам Хэллоуин и дать спокойно отметить праздник. — Взяв поджаренный тост, отец намазывает его абрикосовым джемом. — Поверьте, новое место будет ничуть не хуже, у меня есть несколько вариантов, сегодня поеду смотреть. Хотите составить компанию?

— Нет. — Налив из графина апельсиновый сок, я делаю глоток. — Я тебе доверяю.

— Я тоже пас.

— Понимаю ваши чувства, вы здесь выросли, но у нас нет выбора, ребята. Покупатели попались понимающие, дали нам целых три недели на то, чтобы съехать, но лучше не затягивать.

Я была готова к этому. Конечно, надеялась на чудо, что все проблемы решатся до того, как нам придется продать дом, но знала, что шанс стремится к нулю.

— Вы молодцы, отлично держитесь. На выходных нас с мамой не будет, летим к дяде Дейву в Калифорнию, после того как вернемся, начнем паковать вещи.

— Все же решил принять приглашение по работе? — осторожно спрашиваю я.

— После поездки точно смогу сказать.

— Я думал, что мы вместе собирались в Коннектикут на эти выходные, — вскидывает бровь Мейсон, на что папа посылает ему вопросительный взгляд. — Не могу поверить, ты правда забыл? Спортивная комиссия пригласила меня на день открытых дверей, ты обещал, что мы поедем посмотреть там все вместе.

Чуть ослабив галстук, папа потирает лоб.

— Прости, голова в последнее время не на месте. Хочешь, попрошу маму съездить с тобой?

— Нет уж, спасибо, — усмехается брат. — Не утро, а сплошные хорошие новости.

Папа уходит, и мы с Мейсоном остаемся в оглушительной тишине с осознанием того, что в следующем месяце будем завтракать в новом доме.

— Сильно болит? — тихо спрашиваю я, указав на его скулу.

— Нет, — фыркает он. — Бьет как девчонка.

Потягивая сок, я смотрю в окно и пытаюсь избавиться от щекотливого чувства в животе, потому что в голове всплывают кадры того, что произошло вчера в ванной между нами с Ником.

— Прости за то, что толкнул вчера. Не хочу, чтобы мы превратились во врагов, Бэйлс, но я не шутил насчет твоей дружбы с Ровером. Я потоплю не только его, но и всю его компанию друзей. Представляешь, сколько компромата на них существует за все эти годы?

Даже не притронувшись к завтраку, Мейсон уходит. Тревога душит меня изнутри, мне необходимо выговориться хоть кому-то, поэтому я поднимаюсь в комнату, чтобы вылить все накопившееся видеодневнику, но мой стол пустует, и я вспоминаю, что забыла ноутбук в классе журналистики, когда в спешке редактировала снимки для газеты.

На самом деле это к лучшему, потому что после того, как мама подслушивала под дверью нашу с Айзеком ссору, я больше не чувствую себя в безопасности, говоря вслух.

***

С самого утра школа гудит слухами о том, что Джейк и Микки пришли на учебу, держась за руки. Встретившись с Микки за ланчем, мне хватает доли секунды, чтобы понять — слухи правдивы. Она сияет, улыбается и без остановки поправляет свои волосы.

— Рада, что конечным выбором стал не Оливер, — подперев щеки ладонями, я мечтательно вздыхаю. — Люблю, когда люди любят друг друга. Вы такие милые.

— Замолчи, — рассмеявшись, она прикладывает банку колы к покрасневшей щеке.

За спиной Микки вижу приближающихся Ника и Джейка, и мое сердце проваливается в пятки. Теперь при взгляде на Ника Ровера я не могу не думать о том, как он целовал меня. Как я сама льнула к нему и хотела большего. Стыдливо опустив взгляд, я гипнотизирую свои сцепленные на столе пальцы, пока парни присаживаются рядом с нами.

— Избегаешь меня? — спрашивает Ник на ухо. Его дыхание проскальзывает по моей щеке, и я не могу избавиться от мысли, что помню вкус его губ, буквально могу почувствовать.

Боже.

Голосовые связки перестали работать, поэтому я качаю головой.

— Мы можем поговорить?

Мне хочется провалиться под землю, лишь бы избежать этого разговора. Ну что я ему скажу, если даже сама себе не могу ответить внятно? Есть вещи, которые я просто не должна делать, несмотря на свои желания.

За наш стол опускаются Рэм и Оливер, парни шумно обсуждают репетицию, но я толком не могу сосредоточиться на разговоре, потому что Ник сверлит меня тяжелым взглядом.

Отпусти меня, просто отвернись! — молча умоляю я, но это не действует. Взяв телефон, Ник печатает что-то, а затем показывает экран с открытой заметкой, где написано всего одно слово:

Жалеешь?

Прикусив губу, я медленно киваю, затем качаю головой и снова киваю.

Усмехнувшись, он стирает заметку и пишет:

Это нормально, Баунти.

— Ты теперь тоже блогер? — спрашивает меня Рэм, взмахнув телефоном.

— Что?

— Прислали в школьный чат, — поясняет Оливер. — Там твое видео.

Ничего не понимая, я смотрю, как Ник открывает школьный чат и кликает на ссылку, отправленную с анонимного аккаунта. Спустя мгновение я вздрагиваю, увидев на экране себя, а когда до меня доходит, что это мой видеодневник, к горлу подкатывает тошнота.

Дерьмо.

Откуда это?

Мой ноутбук. Я оставила его в пятницу в классе журналистики. Черт. Я так торопилась в школу, чтобы отредактировать снимки для газеты, что не вытащила флешку, на которой хранятся мои записи. Констанс. Наверняка нашла и показала своим подругам.

— Первый день прошел ужасно. Люди в «Мемфисе», черт, мне даже тяжело назвать их людьми. — Говорю я с экрана, в следующее мгновение появляется другой кадр: — Мне так жаль Микки, она живет в ужасных условиях, не уверена, что продержалась бы там хотя бы день. Мне нравится Микки, но боюсь, что если, Линдси и Руби увидят ее со мной, они ее засмеют. И меня заодно.

Не могу дышать. Чувство, будто заживо варюсь в кипятке, тело пробивает неконтролируемая дрожь, пальцы немеют, а пересохшее горло першит. Раскрыв рот, я пытаюсь оправдаться перед Микки, но не получается издать ни звука.

— Все в порядке, — мягким тоном успокаивает она, — уверена, они смонтировали все в самом выгодном для них свете.

— Думаю, мне стоит быть помягче с Ником, — продолжаю я на видео: — он потерял маму и винит в этом себя, плюс отец не улучшает ситуацию. Мне очень жаль его, особенно в те моменты, когда он строит из себя клоуна, вместо того, чтобы показать настоящие эмоции. Это не сила, а слабость.

Отлично, теперь вся школа в курсе, что Ник винит себя в смерти мамы. Вплела его отца. После нашего откровенного разговора о масках и ситуации дома я называю его слабым. И жалею его, хотя Ник ненавидит жалость. Черт, даже не помню, в какой момент говорила все это. После вечеринки у Рэма? Перед тем как Ник приехал, и мы откровенно поговорили на набережной? Кажется, да.

Поставив телефон на блокировку, Ник смотрит в стол и, хмыкнув, кивает.

— Ник, я не… — Протягиваю ладонь, чтобы коснуться его, но он отдергивает руку, и это ощущается как плевок в лицо.

А потом мои слова работают как лавина: на видео я в подробностях выкладываю не только свои секреты, но и чужие. Историю Микки и Джейка, то, что произошло на вечеринке у Рэма. Что Микки влюблена в Оливера, о том, что Джейк решил помочь ей завоевать Олли. Про боль и вину Ника в связи с потерей мамы, о том, как она погибла и о том, как ненавижу мистера Ровера. Все смонтировано урывками, грязно, я выгляжу осуждающей всех сплетницей. Ощущение, будто я попала в комнату кривых зеркал, где искажена каждая мелочь.

— Пожалуйста, выключите! — выпаливаю я, крепко зажмурившись.

— Парни, — Ник взмахивает рукой, и они убирают телефоны, но это бесполезно, остальной кафетерий продолжает смотреть мою исповедь.

Многие оглядываются и смотрят на меня со злостью и брезгливостью. Я умудрилась оскорбить всех сразу. Ни одного доброго взгляда, я нахожусь под прицелом осуждения каждого. Кафетерий начинает гудеть от потока сплетен, люди ахают, смеются и громко обсуждают всех собравшихся за нашим столом.

— Вы двое пытались поссорить нас с Констанс?

— Все не так, как ты думаешь, Олли, — испуганно оправдывается Микки.

— Не скидывай все на нас, не мы разбудили в ней чувства к Мейсону.

— Пошел ты, Элфорд! А ты, Мик. Как ты могла? Я считал вас друзьями, вас обоих.

Джейк выглядит так, словно вот-вот ударит Олли. Ребята ругаются на глазах у всей школы. Все из-за меня.

Ник поднимается и забирает со спинки стула мой рюкзак, я уверена, что он собирается швырнуть его в дальний угол, выгнав меня из-за стола, но вместо этого он вешает лямку на свое плечо и кивает в сторону выхода.

— Пойдем, проводим тебя до машины, сегодня тебе явно не до учебы.

Кивая, я послушно встаю. Коснувшись локтя, Ник заводит меня за свою спину, позволяя спрятаться за ним по пути к выходу. Позади идут Микки с Джейком, я не могу набраться смелости, чтобы взглянуть им в глаза, поэтому сосредотачиваюсь на кроссовках Ника, но слезы застилают глаза и картинка быстро расплывается.

— Ник? — окликает женский голос. — Мне жаль, но ты не должен винить себя за то, что произошло с твоей мамой.

— Моя мама работает психологом, если хочешь, она может помочь тебе, — предлагает вторая девушка. — Абсолютно бесплатно.

Только не это.

Плотно сжав кулаки, Ник ничего не отвечает и прибавляет шаг.

Легкие тяжелеют и вот-вот порвутся, утирая слезы тыльной стороной ладони, я пытаюсь поспеть за Ником, но заплетаюсь в ногах и, споткнувшись, едва не врезаюсь в его спину. На мгновение обернувшись, чтобы убедиться, что я в порядке, Ник возобновляет шаг.

Холодный ветер бьет в лицо, пока мы идем по парковке. Глядя в напряженную спину Ника я, впиваюсь ногтями в ладони и судорожно пытаюсь придумать, что сказать. Я уверена, он понимает, что это произошло не специально, но пока не может совладать с эмоциями из-за того, что все вокруг болтают о его семье.

Остановившись у моей машины, Ник протягивает рюкзак, избегая смотреть на меня.

— Ник, я…

— Простите, ребята, — обращается он к стоящим неподалеку Микки с Джейком, — рад бы поболтать, но пора бежать, у меня выступление в цирке через пару минут. Надо успеть намазать лицо клоунским гримом.

— Ник, пожалуйста, — всхлипываюя, но он уходит, будто не расслышал, и я поворачиваюсь к ребятам. — Микки, прости, я не… Это был личный дневник, это никто и никогда не должен был увидеть. Я оставила ноутбук с флешкой в классе журналистики, не понимаю, как могла забыть вытащить ее.

Микки напряжена всем телом, и я даже боюсь представить, каково ей сейчас, потому что весь «Мемфис» теперь в курсе, как и с кем она потеряла девственность, включая унизительную деталь о том, что Олли во время секса назвал имя другой.

Она ни за что меня не простит.

— Я не знаю, что сказать, — пожав плечами, Микки вымученно улыбается, — обсудим это позже, идет?

Мики отводит взгляд, словно не может даже видеть меня. На ватных ногах я сажусь за руль, изо всех сил стараясь сдержать разрывающую грудь истерику. Внезапно Джейк приближается к машине и, остановившись у водительской дверцы, стучит костяшками по стеклу.

Тяжело сглотнув, я смотрю на его хмурое лицо, пока по венам растекается страх в чистом виде. Он скажет что-то обидное или просто плюнет в лицо?

Нажав на кнопку, я опускаю стекло.

— Знаю, что ситуация дерьмовая со всех сторон, но все наладится. Насчет Ника, чуть позже он пожалеет, что отреагировал так остро, но прошу, пойми, разговоры о его маме — табу, слишком болезненная тема, он ни с кем этим не делится, а сейчас вся школа будет говорить об этом. О ней. Он не был готов, поэтому повел себя так. И не подумай, я сейчас не извиняюсь за него, а забочусь. Не хочу, чтобы ты потом решила упрекнуть его за это.

— Конечно, я п-понимаю, — с запинкой отвечаю я, шмыгнув носом. — Насчет Микки…

— Она не винит тебя, как и Ник. К такому нельзя быть готовым, дай им обоим время.

Похлопав по крыше, Джейк отходит, а я, давясь слезами, выезжаю с парковки.