Машина несется с бешеной скоростью, мне приходится крепко зажмуриться, чтобы не видеть, как смазанные огни фонарей пролетают мимо окон. Вцепившись в ремень безопасности, я слышу, как тяжело дышит Мейсон.

— Какого черта ты творишь, Бэйли? У тебя есть хоть капля самоуважения? Черт! — Я вздрагиваю, когда он бьет ладонью по рулю. — Отдалилась от меня и друзей, рассталась с Айзеком, а теперь это. Из ума выжила?

— Не кричи на меня, — прошу я, не открывая глаз, — мне и без того сейчас страшно.

— Я же столько раз просил тебя держаться подальше от него. Если не понимаешь, придется дать Саймону отмашку, он пойдет со снимком сломанного ребра в участок, и тогда у Ровера появятся проблемы.

Распахнув глаза, я поворачиваюсь.

— Во-первых, Ник не трогал Саймона. Во-вторых, оставь его в покое, Мейсон! Ты не можешь решать за меня, ясно? Я сама разберусь, что мне делать и с кем общаться.

— Тобой воспользуются и бросят.

— И это будет мне уроком!

— Уроком? А если повторится история прошлого года, когда интимное видео с одной девчонкой разлетелось по всему интернету? Об этом не думала? Ты не понимаешь, куда лезешь, эти уроды пойдут на все, чтобы насолить мне.

— Да плевать им на тебя! — всплескиваю руками я. — Боже! Послушай, у этих ребят не самая легкая жизнь, у них куча проблем, они не сидят целыми днями в подвале, продумывая, как бы отомстить тебе. Оливер и Констанс расстались, за что им мстить? Хочешь разобраться с Ником, так продолжай играть в футбол, допрыгни до его уровня, чтобы в финале посоревноваться с его командой.

— Допрыгни до его уровня? — медленно повторяет Мейсон, и только после этого я понимаю, что ляпнула.

— Я не… Не то имела в виду.

— Нет, именно это ты и сказала. — Невесело усмехнувшись, он сжимает руль. — Бэйли, предупреждаю, либо ты прекращаешь общаться с ним, либо мне придется рассказать о твоем новом увлечении маме. Сама знаешь, что тебя ждет.

У меня скручивается желудок. Если мама узнает, что мне нравится Ник, моя жизнь превратится в ад с тотальным контролем, она не только будет отвозить и привозить меня в школу, я не смогу выйти из дома без сопровождения.

— Это нечестно, — всхлипываю я, утирая слезы с щек тыльной стороной ладони. — Зачем ты так?

— Я делаю это ради тебя.

— Только-только я начала приводить эмоциональное состояние в порядок, как ты отнимаешь это, Мейсон.

На мгновение черты его лица смягчаются.

— Сейчас ты не понимаешь, но в будущем поблагодаришь меня за это. И перестань уже реветь.

Нервно рассмеявшись сквозь слезы, я покачиваю головой.

— Как же я мечтаю уехать, — вырывается у меня. — Сбежать подальше из этого города. Достали, как же вы все меня достали!

Ничего не ответив, Мейсон заворачивает к нашему дому. Как только он останавливается, я вылетаю из машины и, громко хлопнув дверцей, несусь к крыльцу.

— Что случилось? — обеспокоенно спрашивает папа, застыв на пороге гостиной.

— Все в порядке. — Подобрав подол, я поднимаюсь на второй этаж и слышу, как отъезжает машина Мейсона. Отлично, испортил мне вечер и поехал дальше. — Прости, пап, мне нужно побыть одной.

— Бэйли? — мамин голос заставляет меня замереть у порога комнаты. Черт, ну ведь почти дошла до укрытия, не хватило совсем чуть-чуть.

Сделав глубокий вдох, я медленно оборачиваюсь, и мама ахает.

— Что с тобой? И что с платьем?

Глянув на перепачканное бедро, я не могу найти в себе сил на то, чтобы ответить.

— Кошмар. Нельзя быть хоть немножко аккуратнее, Бэйли? Не пойму, в кого ты такая неряха? Скорее переодевайся и отдай мне платье, завтра отнесу в химчистку.

Невесело усмехнувшись, я киваю.

— У меня все лицо в слезах, а тебя волнует лишь платье, мам?

Подцепив замочек молнии на ребрах, расстегиваю платье и, позволив ему упасть на пол, перешагиваю через него. Подняв, протягиваю маме.

— Держи.

Шагнув за порог, прикрываю дверь и поворачиваю замок. К моему счастью, мама не стучится и оставляет меня в покое.

Бросив сумку, я снимаю с шеи камеру и опускаю на стол, а затем сбрасываю с ног туфли. Утирая с щек без остановки капающие слезы, я достаю сорочку, надеваю ее и, заламывая пальцы, наворачиваю круги по комнате, пытаясь успокоиться. Злюсь на Мейсона за то, что устроил все это. На Ника за то, что так сильно нравится мне. И в первую очередь на себя за то, что позволяя Мейсону увести меня с парковки, я не могла оторвать взгляд от Ника. Я переживала за него. Боялась до боли в груди. Вот к чему привела моя симпатия.

Со стороны окна слышится движение. Сердце подскакивает к горлу, когда я вижу, как Ник залезает на козырек. Подбежав к окну, я спешно открываю его. Перекинув ногу через подоконник, Ник, как кот, бесшумно приземляется на пол.

— Ты в порядке? — Обеспокоенно спрашиваю я, вглядываясь в его лицо в полумраке комнаты. На разбитой губе черная трещина, из которой все еще сочится кровь, на воротнике лонгслива темнеют засохшие капли. — Боже. Прости меня.

— Эй, Баунти, ты чего? — Обхватив мое лицо ладонями, Ник осторожно вытирает слезы с моих щек. — Все хорошо, просто царапина.

Сжав руку Ника, тяну его за собой в ванную.

— Сюда, — указав на край ванны, достаю из ящика под раковиной антисептик и щедро смачиваю им ватный шарик.

Кажется, Ник еще ни разу не видел меня такой испуганной и взвинченной, я спиной чувствую на себе его тяжелый взгляд, мои мышцы деревенеют и не слушаются, из-за чего я несколько раз роняю пузырек с антисептиком в раковину.

Обернувшись, подхожу к Нику и, стараясь скрыть дрожь в пальцах, протягиваю руку.

— Не дергайся. — Опустив ладонь на его щеку, я аккуратно прикасаюсь к ранке.

Зашипев, он вздрагивает.

— Прости. — Наклонившись ближе, я дую на ранку, и Ник послушно замирает, глядя на меня так пристально, словно потом будет составлять мой фоторобот по памяти. — Мне так жаль, все из-за меня.

На ватном шарике остаются следы крови, и от этого мои пальцы дрожат лишь сильнее.

— Перестань извиняться, здесь нет твоей вины.

— Я так устала от этого, — признаюсь я. Спустя секунду внутри меня что-то с треском ломается, громко всхлипнув, я перехожу на шепот: — Я очень сильно устала, Ник.

Посмотрев на меня с сожалением, он забирает из моих пальцев ватный шарик, отбрасывает в сторону и поднимается, а затем обнимает за плечи и крепко прижимает меня к себе. С трудом проглатывая комок из слез, я делаю несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться.

— Невидимый дом, помнишь? — тихо напоминает он, пропуская мои волосы сквозь пальцы. — Поплачь, я буду рядом.

Его слова действую как ключ, открывающий стальную дверь, и мои слезы вырываются наружу с новой силой. Крепко обнимая Ника, я всхлипываю снова и снова. Слабая и никчемная. Внутри все стягивает от опасения, что Ник попросит успокоиться, упрекнет и обесценит, но он молча остается рядом, будто готов быть здесь всю ночь, позволяя мне рыдать в его руках. С каждой секундой напряжение внутри меня слабеет, а опасение медленно рассеивается. Он не осудит, его не раздражают мои слезы.

— Неужели ты правда пользуешься всеми этими баночками? — задумчиво спрашивает Ник, когда я немного успокаиваюсь. — Сколько их здесь, сотня?

Шмыгнув носом, я чуть отстраняюсь и оглядываюсь.

— Здесь все только самое нужное.

— О, не сомневаюсь.

Сжав мягкую ткань лонгслива на его спине, я опускаю взгляд.

— Мейсон запрещает мне общаться с тобой.

— Только не это, — с сарказмом стонет он, — твой брат против, что же я буду делать?

— Он расскажет маме, если мы продолжим общаться, а она… Моя жизнь превратиться в кошмар наяву, Ник. Она усилит контроль на максимум, превратится в сталкера, отберет телефон, я и шагу не смогу ступить без ее ведома.

— Ну, я уже какой раз оказываюсь в твоей комнате, а никто из твоих даже не в курсе. Внимательность у них на два из десяти.

Ник поглаживает мое плечо, нежно скользя большим пальцем по обнаженной коже, и по моему позвоночнику бегут мурашки.

— Вопрос в другом, Баунти, хочешь ли ты, чтобы мы продолжили общаться?

— А если скажу «нет»?

— Тогда придется идти на крайние меры, — задумчиво тянет он, подталкивая меня назад до тех пор, пока я не упираюсь спиной в дверь, — найду в интернете ведьму и оформлю на тебя приворот.

Уперевшись ладонями в дверь по обе стороны от моей головы, Ник сгибает руки в локтях и сокращает расстояние между нами до минимума. До боли сжав пальцами ткань сорочки на бедрах, я тихо выдыхаю, пока мое сердце грохочет и больно бьет по ребрам.

— Тебя не должно здесь быть, — выдавливаю я.

— Так считаешь ты или твой брат?

— Ты не понимаешь…

— Нет, не понимаю. — Поймав мой подбородок пальцами, Ник качает головой. — Чего ты боишься, Бэйли? Осуждения? Семьи? Девочек из школы? Меня?

— Проблем. Боюсь, что у тебя будут проблемы из-за меня, а у меня из-за тебя. Посмотри, что произошло за один вечер.

— К черту проблемы, все решаемо.

— Мейсон сказал, что Саймон, которому Рэм сломал ребро, может пойти в участок и донести на тебя. Будто это сделал ты.

Ник издает смешок, его дыхание проскальзывает по моим губам, и от этого я испытываю какое-то странное чувство в груди, которому не могу дать название.

— Я готов лично подвезти его до участка.

— Я не шучу.

— У нас есть куча свидетелей, это было на территории нашей школы, оклеветать не получится. Это все?

В ответ я неопределенно пожимаю плечами.

— Помимо этого есть еще тысяча причин и…

— У тебя было достаточно времени, чтобы придумать внятный аргумент, Бэйли. Хватит.

Опустив руку на мой затылок, Ник притягивает меня к себе и целует. Я должна оттолкнуть его за наглость, накричать, прогнать, но вместо этого закрываю глаза и падаю в пропасть.

Комкая в пальцах воротник его лонгслива, я подаюсь навстречу. Сжав ладонь на моей талии, Ник углубляет поцелуй. Целует сильнее, жестче. Чувствую на губах солоноватый привкус его крови и своих слез. Какое-то безумие.

Сердце гремит, я задыхаюсь, чувствуя горячие руки сквозь ткань сорочки. Запустив пальцы в его волосы на затылке, я подаюсь еще ближе, хотя между нами и так уже не осталось воздуха. Внутри все кричит: «Остановись!», но Ник прижимает меня лопатками к двери, и я теряю связь с разумом.

Этим поцелуем он словно показывает, что я теряла и от чего убегала все это время. И я действительно жалею, потому что это очень хорошо. Не знаю, где и с кем этот парень обучался технике поцелуев, но это лучшее, что было в моей жизни. Каждое его прикосновение и движение губ превращают мою кровь в горячий мед и заставляют чувствовать внизу живота приятную тяжесть.

Но это неправильно. Все это. Я ведь только-только рассталась с Айзеком, а уже целуюсь с другим. Нет, не просто с другим, с его врагом. Веду себя как настоящая шлюха, которая не знает толком, чего хочет.

Хватит.

Нехотя отстранившись, я упираюсь ладонями в грудь Ника. Не выпуская меня из рук, он прижимается своим лбом к моему. Мы оба тяжело дышим, я чувствую, как мое тело физически тянет к этому парню, и от этого почему-то хочется разреветься. Почему я не могу быть нормальной? Почему не могу любить Айзека и не устраивать лишних проблем в своей жизни?

— Бэйли, — тихо зовет Ник, и его сбивчивое дыхание проскальзывает по моим губам.

— Я не могу, — шепчу я, крепко зажмурившись, — не должна.

— Не можешь, не должна, — задумчиво протягивает он, проводя костяшками по моей щеке. — А если отойти от желаний других и задуматься, чего хочешь ты сама?

— Хочу, чтобы ты ушел.

— Ложь.

— Пожалуйста, Ник, ты должен уйти. — В шаге от того, чтобы снова разреветься, я отталкиваю его от себя, но он неподвижен. — Хочешь, чтобы я закричала и начала звать на помощь?

— Давай, — невозмутимо предлагает он, глядя на меня с умилением. Знает, что я не стану этого делать.

Из глубины комнаты доносится стук, а потом дергается дверная ручка. Этот вечер точно доведет меня до инфаркта.

— Бэйли, открой, надо поговорить.

— Черт, это мама. Вот теперь тебе правда пора. Ты… Чего улыбаешься?

— Рад быть твоей маленькой тайной за закрытой дверью.

— Ты головная боль, а не тайна.

Мама снова стучится, но я, не обращая на это внимание, провожаю Ника до окна.

— Не переживай ни о чем, — шепчет он и, оставив поцелуй на моем лбу, легонько дергает прядь моих волос. — Баунти, можно попросить? Пришли мне свое фото в этом наряде.

— Проваливай, извращенец! — произношу я одними губами, указывая в сторону окна.

Беззвучно рассмеявшись, Ник вылезает в окно, а я жду еще несколько секунд и, расчесывая пальцами растрепанные волосы, иду к двери. Сделав глубокий вдох, открываю. Взглянув на меня, мама цокает.

— Макияж весь размазан, смой.

— Хорошо, — устало соглашаюсь я, прислонившись плечом к дверному проему. — О чем ты хотела поговорить?

— Я пыталась дозвониться до Мейсона, чтобы узнать, почему он устроил из нашей улицы гоночную трассу и ездит как сумасшедший, но он не взял трубку. Решила позвонить Айзеку, потому что они собирались на вечеринку вместе. Почему Айзек сказал мне, что ты бросила его?

— Потому что это правда.

Поджав губы, мама складывает руки на груди.

— Позвони ему, извинись и скажи, что совершила ошибку.

— Нет.

— Что, прости?

— Я не хочу быть с ним, мама.

— Что у вас опять случилось, девочки? — Показавшись в конце коридора, папа замечает наши недовольные лица и тяжело вздыхает.

— Бэйли рассталась с Айзеком.

Спрятав ладони в карманы брюк, папа кивает, подходя ближе.

— И?

— А ты не понимаешь, Аарон? Мы столько лет выстраивали отношения с Уоллесами, а наша дочь решила выбросить все старания в урну. Раскрой глаза, да она же делает это назло мне!

— Кажется, мы уже поднимали эту тему. Личная жизнь наших детей должна оставаться личной, пока это не сказывается на учебе. У Бэйли все в порядке с оценками. — Тепло улыбнувшись мне, папа подмигивает. — Иди спать, милая.

— Аарон…

— Оставь ее в покое, — слышу я, закрыв дверь и прижавшись к ней лбом.

— Оставить в покое? То есть ты у нас теперь играешь в доброго и заботливого папу? Спешу напомнить, что это я всю жизнь сутками сидела с детьми, пока ты пропадал на работе и почти не появлялся дома.

— Разве детьми занималась не Марта?

— Не смей обесценивать меня как мать! Тебя здесь не было, ты не знаешь, насколько это тяжело!

Голоса удаляются по коридору, но ссору все равно будет слышно из любой точки дома. Наша семья разваливается на глазах и ничто на свете не способно это остановить.