Мой папа всегда говорил, что школьные вечеринки — это пятый всадник апокалипсиса. Сегодня я убедилась в его словах. Дом ломится от людей, музыка оглушающе грохочет, в воздухе смешались запахи пота, алкоголя и сигарет. Повсюду целующиеся парочки, кто-то ругается, кто-то плачет. Все пьяны.

Такое я видела только в фильмах, потому что в «Примроуз» другие вечеринки: музыка не долбит по ушам, и ты слышишь собеседника, есть легкие закуски и алкоголь нормального качества, а здесь лишь куча чипсов и дешевое пиво.

Чувствую себя ворчливой старушкой, которая забилась в угол переполненной гостиной и с осуждением смотрит на всех. На всех, кроме Микки, она уже успела выпить несколько стаканов и вовсю прыгает с Оливером под хиты прошлого десятилетия.

— Будешь играть в Твистер? — кричит мне на ухо какой-то парень. Глянув на смеющуюся кучу людей на облитом пивом коврике, я качаю головой.

— Давай же! — смеется он и тянет меня за руку.

— Я же сказала нет, — раздраженно отвечаю я, отдернув ладонь.

— Что? — не расслышав, он наклоняется ближе, обдавая меня запахом пива, а я, поморщив нос, вжимаюсь спиной в стену.

— Я не буду играть, отойди от меня!

Вскинув ладони, парень сдается и, пошатываясь, направляется к стоящей неподалеку группе девушек, чтобы пригласить их в игру.

Со второго этажа спускается Ник, перешагивая через целующиеся на ступенях парочки, он оглядывает гостиную и, заметив меня, взмахивает рукой. Не буду врать, что не рада видеть его посреди этого апокалипсиса.

— Отрываешься, Баунти? — усмехается он, остановившись напротив.

— Тут очень шумно.

— Что? — переспрашивает Ник, и в этот момент его толкают в спину две танцующие девушки, потерявшие связь с гравитацией. Уверена, Ник превратил бы меня в пыль, если бы врезался, но он ловко выставляет руку и упирается ладонью в стену рядом с моей головой. Меня обволакивает свежим ароматом стирального порошка, который сильно разнится с окружающей обстановкой.

— Черт, извини, — смеется он, и я ощущаю теплое дыхание на своих губах, потому что между нашими лицами осталось всего пара дюймов.

Что-то в моем животе сжимается.

— Рой, меня сейчас стошнит! — вопит девушка неподалеку от нас.

Боже.

— Хочешь уйти в место потише? — предлагает Ник.

— Да, пожалуйста.

Кивнув, он зовет меня за собой, и я бы с радостью последовала, но танцующие люди заставляют меня тормозить на каждом шагу. Даже на распродаже народу меньше.

Обернувшись, Ник возвращается и, поймав меня за руку, заводит за свою спину. Я послушно семеню следом и, боясь потеряться, хватаюсь второй рукой за его свитшот.

Мы протискиваемся через холл, попадаем в кухню, а после выходим через гаражную дверь и, пройдя по узкому коридору, попадаем в гараж, который проще назвать репетиционной. В углу стоит ударная установка, рядом микрофонные стойки, по ковру плетется паутина из проводов усилителей, а стены струятся теплым светом гирлянд. Здесь атмосферно.

Заметив, что моя рука все еще лежит в ладони Ника, я испуганно отстраняюсь и медленно прохаживаюсь по гаражу, рассматривая детали. Подойдя к установке, осторожно провожу кончиком пальца по краю барабанной тарелки. Я лишь однажды видела, как Ник играет, это было мимолетно, но меня успела заворожить эта картина.

— Хочешь попробовать поиграть?

Да.

— У меня не получится.

— Иди сюда.

Обхватив за запястье, Ник тянет меня за собой, а я зачем-то поддаюсь и позволяю усадить меня на шаткий стул.

— А это что? — я указываю на коробку в ногах, наполненную переломанным палочками.

— Жертвы моей игры. — Остановившись за спиной, Ник вкладывает в мою правую руку палочку и ведет вперед. — Это малый барабан.

Его тихий голос звучит рядом с моим ухом, теплое дыхание касается кожи, и по моей шее бегут мурашки. Ненавижу себя, потому что продолжаю неподвижно сидеть, хотя знаю, что нужно уходить.

— Не сжимай так сильно. — Он проводит большим пальцем по тыльной стороне моей ладони. — Расслабься.

Тяжело сглотнув, я пытаюсь расслабить кисть, но мои мышцы будто залили бетоном.

— Теперь левую.

Ник тянется ко второй руке, его грудь касается моей спины, мое сердце подпрыгивает, и я отодвигаюсь с такой скоростью, что чудом не заваливаюсь на барабаны. Короткий смешок проскальзывает по моему виску.

— Ты в порядке, Баунти?

— В порядке, — цежу я, пока щеки горят от неловкости и внезапного раздражения. — Что делать дальше?

— Для начала выдохни, ты вся зажата, а весь ритм в теле.

Прикрыв веки, я делаю глубокий вздох, стараясь расслабиться. В моем теле сейчас сложно будет найти ритм, там лишь оцепенение и предынфарктное состояние.

Сжав мои ладони чуть крепче, Ник начинает выстукивать простой бит моими руками. Раз-два-три-четыре.

— Видишь, как просто? Буквально так ты играешь на моих нервах.

Рассмеявшись, я сбиваюсь, но Ник управляет моими ладонями, продолжая ритмично бить по барабанам.

— Хочу это увидеть.

Отстранившись, он отходит и встает напротив, а я чувствую себя глупо, как та самая обезьянка, что бездумно бьет тарелками. Выронив палочку, наклоняюсь и поднимаю, но тут же роняю вторую. Боже. Мое тело вышло из строя. Не желая дальше позориться, опускаю палочки на один из барабанов и, зажав ладони между коленей, нервно ерзаю на стуле.

Приглушенные басы вечеринки бьют по ушам, и я боюсь, что Ник захочет вернуться, но вместо этого он наклоняется к ящику-холодильнику и достает две бутылки пива.

— Держи, это нормальное. — Открутив ребристую пробку, он протягивает мне бутылку.

— Спасибо.

Сделав глоток, я разглядываю установку, и в голове всплывает недовольный голос мистера Ровера, когда он ворвался в комнату Ника и пригрозил ему, запрещая играть в группе.

— Можно личный вопрос?

— Тебе можно все, Баунти.

— Почему твой отец так против того, чтобы ты занимался музыкой?

Вздохнув, Ник берет из угла стул и садится напротив меня.

— Хотел, чтобы я пошел в балет.

— А если серьезно?

Сделав долгий глоток пива, он запускает ладонь в свои волосы и взъерошивает их.

— Хочет, чтобы я бросил все силы на футбол и ни на что не отвлекался, группа отнимает много времени. Он сам в юношеские годы играл в университетской команде, но получил травму колена и двери в большой спорт для него закрылись.

Вспомнив награды, спрятанные в углу шкафа, я прикусываю губу и стучу пальцами по бутылке.

— А ты сам… Ты вообще любишь футбол?

— Раньше любил, но отец убил все своим давлением.

— Тогда зачем ты продолжаешь играть с «Пираньями»?

Раскрыв рот, Ник отводит взгляд и качает головой.

— Я слишком трезвый для этого разговора.

Я протягиваю ему свою бутылку, и он мягко смеется.

— Он хочет, чтобы ты исполнил его мечту? Сделал то, чего он сам не смог достичь из-за травмы?

— Да, и я бы с радостью послал его вместе с желаниями, но он выбирает правильные рычаги давления.

На Ника возможно надавить и заставить делать что-то против его воли? Я была уверена, что этот парень непробиваем. Мне хочется узнать подробности, но взгляд Ника становится каким-то отстраненным, он будто закрывается, не желая говорить на эту тему.

— Я люблю фотографию, но мама считает меня бездарной, — признаюсь я, надеясь, что после этого Нику станет легче открыться. — Порой создается впечатление, что она воспринимает меня как бесполезный, но дорогой предмет декора. Из-за этого отношения я лишь сильнее хочу связать свою жизнь со сферой искусства, чтобы доказать, что чего-то стою.

Покручивая кольцо на пальце, Ник кивает, явно понимая, что я пытаюсь сделать. Какое-то время он молчит, мы просто смотрим друг на друга, и я впервые не ищу повода отвести взгляд.

— Папа говорит, что я своим существованием забрал у него возможность быть счастливым, — внезапно признается он.

— Почему?

— Он винит меня в смерти мамы. — Приподняв уголки губ, Ник пожимает плечами, словно бросил что-то беззаботное. — В день ее смерти на город обрушился ураган. Я был в школе, отец на работе в другом конце города, а мама готовилась к выступлению в филармонии. В школе было безопасно, но она все равно сорвалась и поехала ко мне, чтобы мне было не так страшно. И если до несчастного случая я не сильно боялся ураганов, то в тот день все изменилось, и теперь одно упоминание о них превращает меня в перепуганную девчонку.

Ник рассматривает бутылку пива в своей ладони, будто это что-то невероятно интересное, а у меня сжимается сердце от одной лишь его попытки сделать вид, что ему легко говорить об этом.

— По дороге на машину, ехавшую перед мамой, рухнуло дерево. Она не успела вывернуть руль и врезалась. Из-за спешки и страха за меня мама забыла пристегнуться. Она… — Ник прочищает горло, но его голос все равно звучит севшим: — вылетела через лобовое стекло. Врачи сказали, что она не мучилась, но на похоронах даже гроб был закрытым, потому что ее лицо, оно… Грим был бесполезен. — Зажмурившись на секунду, он встряхивает головой. — Как подумаю, какую боль она испытала в последние секунды жизни. Мама всегда пристегивалась, Бэйли. Всегда. Но в тот день забыла сделать это из-за меня. Если бы не я, ее вообще не оказалось бы на той дороге.

Ник поднимает подбородок, его беззащитный и разбитый вид что-то с хрустом ломает внутри меня. Не понимаю, как этому парню удается нести в себе столько боли и при этом находить силы шутить и улыбаться?

— Нет, Баунти, — вскинув ладонь, он откидывается на спинку стула, — только вот этого не надо. Не надо смотреть на меня так.

— Как?

— С жалостью. Это последнее, чего я хочу, и первая причина, по которой я не люблю делиться этим.

— Ты не виноват, ты ведь понимаешь это? — шепчу я.

— Если человеку каждый день говорить, что он убийца, то рано или поздно он поверит.

Меня охватывает злость на мистера Ровера. Как можно взвалить вину за такое на своего ребенка?

— Твой отец сволочь и моральный урод, — цежу я.

Вскинув брови, Ник смотрит на меня с таким удивлением, будто я выплеснула ему в лицо стакан воды, а затем усмехается и кивает.

— Ты виноват в своем глупом чувстве юмора, в вандализме над чужой машиной и в ужасной музыке вашей группы, но никак не в том, что произошло с твоей мамой.

От нахлынувших эмоций, я отставляю пиво и сажусь на корточки напротив Ника.

— Давай на секунду поменяемся местами и представим, что я рассказала тебе эту историю, что все это случилось со мной. Ты посчитал бы меня виноватой?

Облизнув губы, Ник не спешит отвечать.

— Я не могу быть объективным, Баунти, даже если ты скажешь, что убила целое поселение, я не стану винить тебя, потому что ты нравишься мне.

Игнорируя сарказм, я протягиваю руку и с силой сжимаю его запястье.

— Винил бы?

— Нет, конечно нет, я бы не винил тебя и никого другого. — Вздохнув, Ник морщит нос и потирает ладонью грудь. — Знаешь, я не привык говорить на эту тему с кем-то, кроме Джейка, так что, может, лучше обсудим нашу с тобой свадьбу? Какую дату выберем, что думаешь насчет мая?

Усмехнувшись, я качаю головой, потому что в этом желании спрятаться за маской, узнаю себя.

— Что такое? Не нравится весна? Тогда лето.

Дверь в гараж раскрывается, и я отскакиваю от Ника с такой скоростью, будто мы делали тут что-то непристойное. Спрятав ладони в карманы джинсов, перед нами останавливается недовольный Рэм.

— Эрин не пришла? — догадывается Ник.

— Как видишь. — Открыв ящик, он достает бутылку и плюхается на потрепанный диван. — Что с ней не так?

— Может, поставить вопрос иначе? — предлагает Ник. — Что не так с тобой, раз девушка избегает тебя?

— Кто бы говорил, — бормочу я, потянувшись за пивом.

— Смотрю, ты у нас в философы заделался. — Открутив пробку, Рэм швыряет ее в нас, но Ник ловит ее в воздухе. — Все намного сложнее.

— Естественно.

— Эй, — окликает меня Рэм, — я симпатичный?

— Ну…

— Протестую! — Протянув руку, Ник пытается закрыть мне обзор рукой. — Не смотри на него, он как Медуза Горгона.

— Горгона-Гондона, — отмахивается Рэм, — речь не об этом, я пытаюсь понять, как выгляжу в глазах девушек.

— Ты выглядишь устрашающим и хмурым, но красивым.

— Баунти, мы так и до развода дойдем, остановись. Поверь, он не заслуживает твоих комплиментов.

— А еще ты грубый, такое мало кому понравится.

— Так его!

— То есть, чтобы все наладить с девушкой, мне нужно стать милым? Это… Это как вообще? Стать как Оливер? — вздрогнув, Рэм морщит нос.

— А какой он? Романтик?

— Такой, будто родился от союза сахарной ваты и единорога, — поясняет Ник. — Ласковые словечки, вечные объятия и поцелуи.

— Попробуй просто начать с улыбки, — предлагаю я.

Сделав глоток пива, Рэм с трудом выдавливает подобие улыбки.

— Пожалуйста, не надо, — просит Ник, и это заставляет меня рассмеяться, — так еще хуже.

— Да идите вы.

— Спроси у Джейка, он профи в этих штуках по завоеванию.

— Он уехал встретить Долли. Может, к черту эту вечеринку? Вызовем копов.

— Вызовешь копов сам на себя?

— Иначе быстро не разойдутся.

В кармане моих джинсов пищит телефон, пришло голосовое сообщение от Микки. Включив, я прислоняю телефон к уху и слышу ее сдавленный голос, она запинается и, кажется, плачет: «Бэйли, можешь помочь мне уехать домой? Пожалуйста. Буду ждать тебя на крыльце».

Сердце проваливается в желудок. Что-то случилось. Может, Пайпер пришла на вечеринку и причинила ей вред?

— Что такое? — обеспокоенно спрашивает Ник, когда я подскакиваю.

— Нужно встретиться с Микки, кажется, у нее что-то случилось.

— Джейк уже все решил, — успокаивает Рэм, — там Констанс и Пайпер заявились, устроили разборки с бывшими. Чокнутую черлидершу я выставил за дверь, а что там у Оливера понятия не имею.

Я спешу к двери и проталкиваюсь сквозь переполненную кухню и холл, а затем выхожу на крыльцо и оглядываюсь в поисках Микки.

— Все будет в порядке, — успокаивает Ник.

— Не уверена, у нее был разбитый голос. Кажется, она плакала.

Написав, что на месте, я оседаю на ступень. Ник останавливается напротив, я рада, что он здесь, потому что вокруг полно пьяного народа.

— В последний раз она была с Оливером, — вспоминаю я, — он ведь не мог обидеть ее?

— Нет, Олли безобиден, как младенец Иисус.

— И безынициативен, — вырывается у меня. — Даже не в состоянии придумать подарок. Он вор подарков. Просто Гринч в мире дней рождений.

Потирая большим пальцем нижнюю губу, Ник не скрывает улыбки.

— Мне тоже это не нравится, но Джейк так решил. Он знает, как будет лучше для Микки.

— Да что бы вы понимали, — нервно отмахиваюсь я. — Вы же парни, ни черта не смыслите в том, чего хотят девушки.

Ник становится серьезным и мне кажется, что его задели мои слова, но он смотрит куда-то за мою спину. Обернувшись, я вижу Микки, она выглядит ужасно, покрасневшее лицо блестит от слез, волосы растрепаны, а нижняя губа трясется.

Подскочив, я подбегаю к ней и обхватываю за плечи, по моим ладоням передается дрожь ее тела.

— Можете отвезти меня домой? — сдавленно просит она. — Пожалуйста.

— Я сегодня без машины, возьму ключи от машины Рэма, — Ник идет к двери и тормозит рядом с Микки. — Ты точно в порядке?

Она растерянно кивает.

— Я совершила ошибку, — шепчет Микки после того, как Ник уходит. — Очень большую ошибку.

Я задерживаю взгляд на ее надетой наизнанку толстовке. Разбитый вид, страх и надломленность в голосе медленно собираются в пазл, и когда я догадываюсь в чем дело, у меня подкашиваются колени. Она переспала с Оливером.

Только не это.

— Это я виновата. Я все разрушила.

— Нет, нет, нет. — Я легонько встряхиваю ее. — Не смей винить себя, слышишь?

— Я призналась ему, — всхлипывает Микки, — мы начали делать это и… Он произнес ее имя, Бэйли. Я не уверена, что он вообще понимал, с кем он сейчас.

Чувствую, как по моим венам растекается коктейль из злости, ярости и гнева. Мало того что Оливер воспользовался ею, так еще умудрился назвать именем другой.

— Девочки, готовы? — взмахивает ключами Ник. Покосившись на Микки, он раскрывает рот, и я качаю головой, прося ничего не говорить.

Придерживая Микки, веду ее к машине и щурюсь, когда свет фар подъезжающей машины бьет по глазам. Хлопнув дверцей, к нам идет Джейк, заметив заплаканную Микки, он меняется в лице. Обычно Микки с вызовом смотрит на Джейка, но сейчас сжимается и прячет взгляд.

— Кто? — низким голосом спрашивает Джейк.

— Меня никто не обижал, честно.

Кивнув, Джейк указывает на ее толстовку.

— Наизнанку.

Несколько долгих мгновений они словно ведут немой диалог, а затем Джейк смотрит на дом и его глаза темнеют. Он все понял.

— Ник, вызови ей такси, — бросает он, направляясь к крыльцу. — Поедешь с ней, проводи прямо до двери.

— Нет, Джейк, постой! — в попытках остановить, Микки бежит следом.

Мы возвращаемся в дом, в котором вечеринка идет полным ходом. Джейк исследует комнату за комнатой, раскрывая двери в поисках Оливера.

Когда он находит спящего Олли и заталкивает его в ванную, чтобы облить холодной водой, мне кажется, что все может закончиться безобидно. Но приведя друга в чувства, Джейк ударяет его, снова и снова. Микки, надрывая горло, рыдает и просит остановиться, я тяну ее за руку, но она вырывается и пытается пробиться через Ника, который не пускает ее в ванную.

— На сегодня с тебя достаточно. — Выйдя из ванной, Джейк берет Микки за руку и ведет за собой.

Как только мы садимся в машину Джейка и отъезжаем от дома, давящая тишина салона становится невыносимой. Микки уже не плачет, лишь изредка издает сухие всхлипы, а когда ей звонит мама, она крепко зажмуривается.

— Все хорошо мам, я уже еду. Задержалась, потому что поскользнулась и упала в бассейн, мы с Бэйли сушили мои вещи.

Ладно, это была самая бездарная ложь на свете.

Заметив, что Микки дрожит, Джейк включает обогрев.

— Рехнулся? Здесь жарко.

— Заткнись, Ник.

Обернувшись, Ник с пониманием кивает и, сняв себя свитшот, протягивает Микки, но она качает головой. Кажется, Ник Ровер ненавидит неловкую тишину и напряженную атмосферу, он тщательно исследует взглядом салон, словно ищет, за что бы зацепиться. И конечно же, его целью, становлюсь я.

— Раз уж я снял, — он бросает тсвитшот на мои колени, — постираешь?

Набрав в легкие воздух, я готовлюсь выдать отборную брань, от которой даже Рэм бы засмущался, но Ник показывает мне два пальца, намекая, что это его второе желание. Мне не хочется, чтобы он рассказывал ребятам, как бездарно я проиграла пари, к тому же это намного проще, чем прийти на игру в джерси с его номером. Стиснув зубы, я киваю и меня успокаивает лишь мысль о том, как я потом швырну свитшот ему в лицо.

Послав мне вопросительный взгляд, Микки ждет пояснений, но я ни за что на свете не хочу говорить об этом, поэтому тянусь к сумке и достаю косметичку.

— Приведем тебя немного в порядок, хорошо? Освежим лицо, чтобы не напугать маму.

Шмыгнув носом, она садится вполоборота, а я изо всех сил стараюсь не показывать, как дрожат мои руки, пока вожу кисточкой по ее лицу.

Когда мы доезжаем до трейлер-парка, обеспокоенная миссис Рамирес уже ждет нас на улице. Мы выходим, и я уверена, что не только у меня, но и у парней есть тысяча и одна отговорка, если миссис Рамирес будет задавать вопросы, но она даже не ругается, учуяв запах алкоголя.

— Спасибо, что довезли ее, ребята, — выдыхает она, обнимая дочь.

Джейк смотрит на Микки так, будто от нее зависит его жизнь, и я физически чувствую, как ему хочется, чтобы все вокруг на какое-то время превратились в пыль и исчезли, лишь бы он мог побыть с ней наедине.

— А можно попросить воды? — догадывается помочь другу Ник.

— Да, мне тоже.

Миссис Рамирес приглашает нас в трейлер.

— А где Оливер? — Протянув мне стакан, она наливает воду Нику. — Они вместе уезжали, он обещал присмотреть за ней.

Ох, вам действительно лучше не знать.

— У вас здесь уютно, — меняет тему Ник и, остановившись напротив холодильника, указывает на висящую на дверце фотографию. — Это маленькая Микки? Какая милашка, ей идут усы.

— Это Джейк разрисовал ей лицо, пока она спала. Скажите, у нее… У нее точно все в порядке?

— Да, — успокаиваю я, заставив себя улыбнуться. — Не беспокойтесь, просто последние дни были тяжелыми, все наладится.

— Вы чудесная мама. — Протянув руку, Ник сжимает ее плечо. — Пожалуйста, не переживайте.

Дверь раскрывается, и Микки заходит в трейлер, тяжело дыша, она сжимает кулаки и едва сдерживает слезы.

— Тебе нужно принять душ и поесть, — настаивает миссис Рамирес.

— Да, — пятится к комнате она. — Спасибо, что довезли, ребята.

— Звони в любое время, хорошо? — прошу я, послав сочувствующий взгляд. — Вдруг станет скучно и захочется поговорить.

Поджав дрожащие губы, Микки кивает.

Я выхожу из трейлера с тяжелым сердцем. На обратном пути обстановка в машине тяжелая и напряженная. Глядя на содранные костяшки Джейка и побелевшие пальцы, которыми он крепко сжимает руль, я боюсь даже сделать вдох.

— Ты как? — спрашивает его Ник, когда мы выезжаем из трейлер-парка.

Вместо ответа Джейк резко поворачивает руль и давит на газ.

— Порядок? — оборачивается ко мне Ник. — Не ушиблась?

— Все хорошо, — бормочу я, потирая горящее плечо, которым врезалась в дверцу.

— Только не говори, что собрался к Рэму. Оливеру хватит на сегодня.

— Он сломал ее. За это я переломаю ему ноги.

— Джейки, тормози, остынь. — Ник похлопывает его по плечу. — Он в стельку, какой толк говорить с ним?

— Плевать.

— Микки не станет легче, ты уже делаешь это для себя. Чувствуешь разницу? После очередного мордобоя тебе тоже не станет легче, а она слишком добрая, поэтому будет чувствовать вину за то, что ты сейчас натворишь. Включи голову и подумай о ней, а не о себе.

Слова Ника пробиваются сквозь злость Джейка, сбавив скорость, он тормозит у обочины и, чертыхнувшись, бьет по рулю, заставляя меня вздрогнуть.

— Не нужно было оставлять ее одну.

— Ты не виноват, уж кому, а Олли ее точно можно было доверить. Кто знал?

— Что мне делать? — обессиленно спрашивает Джейк. — Как помочь ей?

— Для начала попробуй не сесть в тюрьму за убийство. Выходи, — грубо толкнув друга в плечо, Ник открывает дверцу, — я поведу.

Парни меняются местами, и я чувствую себя спокойней от того, что разъяренный Джейк больше не управляет машиной.

Пока мы едем по ночному городу, я пишу Микки, спрашивая, как она, хотя понимаю, что это глупый вопрос.

— Останови здесь, — прошу я Ника за два дома от моего.

— На улице темно, я должен убедиться, что ты зашла домой.

— Это самый безопасный район города.

— Прости, Баунти, — качнув головой, он тормозит напротив моего крыльца, — но сегодня я потерял смысл слова «безопасность».

Сжав сумку, я беру свитшот Ника и, открыв дверцу, оборачиваюсь.

— Все будет хорошо, — тихо говорю я Джейку, перед тем как выйти.

С опаской поглядывая на горящие окна, я бегу к крыльцу. Зайдя домой, как можно бесшумнее закрываю входную дверь и слышу, как шуршат шины — парни уехали.