Сегодняшний вечер пропустил мою нервную систему через мясорубку. Не могу представить, как сейчас чувствует себя Микки.

Закутавшись в одеяло, я смотрю в потолок и злюсь на Оливера. Я точно знаю, Констанс пользуется им, потому что она почти умоляла Мейсона дать ей шанс. Микки призналась ему в любви, она его подруга, он должен был подумать, каково ей будет, но вместо этого воспользовался ей, так еще и назвал именем бывшей. Как удар в солнечное сплетение.

Сморщив нос, я потираю грудь, потому что физически чувствую саднящую боль под ребрами.

Интересно, как там Джейк? Обычно этот парень напоминает кукловода группы «Норд», который тянет за ниточки и направляет парней, но сегодня он был растерян и даже напуган.

Протянув руку за телефоном, решаю позвонить Нику и узнать, доехали ли парни до дома или все же вернулись на второй раунд в дом Рэма.

— Да, любовь моя?

Закатив глаза, я откидываюсь на подушку.

— Как там Джейк?

— Не переживай, все отлично, он дома.

— Это хорошо. — Прикусив губу, я сжимаю одеяло и разглядываю плавающие по потолку звездочки от ночника.

— Не можешь уснуть?

— Да. Так паршиво себя чувствую, если бы я только…

— Ты не виновата в том, что оставила ее. Если уж Джейк доверял Оливеру, то ты точно не могла предвидеть такой финал. Разве не ты мне сегодня читала лекцию о чувстве вины?

Перевернувшись на бок, я вглядываюсь в огромную луну на темном небе и молчу, потому что не знаю, что сказать, но при этом не хочу завершать разговор.

— Хочешь прогуляться? — внезапно спрашивает Ник.

— Что?

— Раз уж все равно не спится, давай сбежим ненадолго?

Внутри меня загорается крохотный огонек желания сбежать от реальности, но разум кричит, что это плохая идея.

— У меня есть парень.

— Поэтому ночью ты звонишь мне, а не ему? — в голосе Ника отчетливо слышна улыбка. Мои щеки вспыхивают, а желание сбежать мгновенно гаснет.

— Мне пора, спокойной ночи, Ник.

Сбросив вызов, я прячу телефон под подушку и накрываюсь одеялом с головой.

— Придурок! — Дернув ногами от злости, я сжимаю кулаки. — И зачем я только позвонила?

Мысли оглушают, мне нужно отвлечься. Сбросив с себя одеяло, я поднимаюсь и выхожу из комнаты. Остановившись у двери Мейсона, стучусь и поворачиваю ручку: кажется, брат хорошо повеселился на вечеринке, от него несет, как от открытой бутылки джина, а еще он уснул прямо в одежде. Вздохнув, я снимаю с него кроссовки и, накрыв одеялом, приоткрываю окно, чтобы впустить свежий воздух.

Спускаюсь на первый этаж, в доме стоит тишина, из-под двери в отцовский кабинет горит полоска света. Заглядываю внутрь и у меня сдавливает грудь, когда вижу, что папа уснул на диване. Он так устал от работы за компьютером, что решил вздремнуть или же просто не хочет ночевать с мамой в одной комнате? Накрыв его пледом, я выхожу, тихо прикрывая за собой дверь.

Выпив воды, нехотя возвращаюсь к себе и, забравшись в кровать, пытаюсь выбросить из головы голос Ника:

— Поэтому ночью ты звонишь мне, а не ему?

— Потому что хотела узнать, как дела у Джейка, — бубню я вслух. — Черт, и почему сразу так не ответила?

Перевернувшись с бока на бок, сбрасываю с себя одеяло, потому что горит не только лицо, но и тело. Почему меня вообще волнует, что там сказал Ник Ровер?

Не знаю, что происходит в наших отношениях с Айзеком. Раньше мне казалось, что наша пара — синоним слова «стабильность», но с каждым днем мы все сильнее отдаляемся друг от друга, и я совру, если скажу, что в этом нет моей вины. Все мои предубеждения выцветают, как старая фотография, чувство, что я схожу с ума, потому что все вокруг остались прежними, а со мной что-то не так.

Поломка. Сбой.

Подцепив пальцами край одеяла, я прячусь под него с головой и издаю тихий стон. Жаль, что нельзя спрятаться от своих мыслей, которые не вызывают во мне ничего, кроме чувства вины и стыда.

Телефон вибрирует под подушкой, достав его, я вижу на экране «Н». Сердце подпрыгивает к горлу. Качнув головой, прячу телефон обратно под подушку, но уже через мгновение вытаскиваю и провожу пальцем по экрану.

— Баунти, спишь?

— Сплю.

— Врешь?

— Вру, — признаюсь я.

— Я недалеко от твоего дома, планирую поесть хот-доги, составишь компанию?

— Ник…

— Да, конечно, это не идет ни в какое сравнение с твоими сэндвичами, но все же.

Усмехнувшись, я потираю лоб.

— Ну же, Бэйли, ты не спишь, я тоже. Соглашайся.

Крепко зажмурившись, я до боли сжимаю пальцами одеяло. Я ведь только что злилась на этого парня, тогда почему так хочется согласиться?

— На улице ночь, это неправильно.

— А в Японии сейчас утро. Какая, к черту, разница во сколько есть хот-доги?

Я должна завершить разговор, но вместо этого продолжаю держать телефон рядом с ухом.

— Знаешь, мне сейчас очень грустно, поговорил с тобой о маме и теперь места себе не нахожу.

— Ник! — ахнув, я накрываю ладонью рот. — Манипулируешь такой темой? Совсем больной?

— Да. Работает?

— Нет, ты отвратителен.

Ник усмехается. Почему телефон все еще в моей руке? Почему я улыбаюсь?

— Не думай и не анализируй, просто соглашайся, потому что это действительно то, чего ты хочешь. Я буду ждать напротив твоего дома. Бэйли?

— М? — мычу я, поджав пальцы на ногах.

— Я буду ждать тебя, — повторяет он.

Откинув телефон, я прикладываю ладонь к груди, в то самое место, где сердце стучит как сумасшедшее.

Что мне делать?

Уронив голову на подушку, я крепко зажмуриваюсь в надежде, что мгновенно усну. Кровь шумит в ушах, а пульсирующие от волнения виски вот-вот взорвутся. Сев, я через мгновение заставляю себя лечь.

Ладно, нужно реагировать на происходящее спокойнее. Это просто хот-доги и пустой треп после тяжелого вечера, верно?

Нервно выдохнув, я отбрасываю одеяло и решительно поднимаюсь. Надеваю джинсы и лонгслив, накидываю поверх тренч и выскальзываю за дверь. Прислушиваясь к каждому шороху, я осторожно спускаюсь по лестнице и, не дав себе времени на сомнения, выхожу на улицу.

Машина припаркована у дома напротив, фары выключены, а двигатель заглушен. Когда я останавливаюсь рядом, Ник даже не замечает меня, играя в «Кэнди краш». Протянув руку, я барабаню пальцами по стеклу с водительской стороны, и это заставляет Ника вскрикнуть от неожиданности.

— Ты капитан «Пираний» или девчонка? — усмехаюсь я.

— Я красивый парень с разбитым сердцем и, возможно, теперь с мокрыми штанами.

Обойдя машину, я сажусь в салон и подрагивающими пальцами тянусь к ремню безопасности.

— Тебе идет, — Ник кивает на мои волосы, заплетенные в две косы.

— Поехали уже, — бубню я, чувствуя, как щеки вспыхивают, а губы болят от желания улыбнуться.

По дороге меня не покидает ощущение, что я совершаю что-то незаконное. Интересно, это потому, что я сбежала ночью из дома без разрешения или же потому, что рядом сидит Ник Ровер?

Мы приезжаем на набережную, усеянную закусочными. Выбравшись из машины, я чувствую запах масла и речной тины. Хочется уехать, но это хорошо, антиромантичное место как раз то, что нужно.

— Мы правда будем есть здесь? — Закутавшись в тренч, я с сомнением смотрю на желтый фудтрак, пестрящий лампочками и огромной розовой вывеской «Hot-hot Hot-dogs!».

— Лучшие хот-доги в мире, — заверяет Ник.

Что ж, лучшие хот-доги в мире готовит полусонный мужчина, который курит рядом с траком. Заметив нас, он тушит окурок в консервной банке и возвращается за прилавок.

— Как жизнь, мистер Спенсер?

— Скучно, — отмахивается он, надевая бейсболку. — А ты, я вижу, решил изменить традициям?

— Вроде того.

— Обычно он приходит сюда, когда у него все плохо, а сегодня выглядит довольным, — поясняет мне мистер Спенсер. — Говорит, что мои хот-доги лечат душу.

— И это не лесть, а чистая правда. Кстати, познакомьтесь, это Бэйли.

— Твоя девушка?

— Еще не девушка, но уже будущая жена.

Мистер Спенсер смеется, а я борюсь с желанием пнуть Ника по колену.

— Нам два классических хот-дога, пожалуйста, и две колы, обычную и диетическую.

Не знаю, почему становится так приятно от того, что Ник попросил для меня именно диетическую колу, хотя это вряд ли поможет, ведь мы собираемся съесть гору углеводов.

Пока мистер Спенсер готовит, я решаю оглядеться. Кажется, в последний раз я гуляла здесь с родителями в детстве, тогда вокруг было полно народу, но сейчас ночная набережная пустая. На другом берегу Миссисипи отражаются оранжевые огни штата Теннесси, в темной реке отражаются свет луны и разноцветные неоновые блики с набережной, где-то вдали гудит буксир. Здесь тихо и спокойно, словно во всем городе больше никого нет.

Забрав колу и хот-доги в картонных контейнерах, мы останавливаемся у бетонного парапета.

— Погоди.

Сняв джинсовую куртку, Ник расстилает ее передо мной. Не успеваю даже сказать «спасибо», как он подхватывает меня за талию и усаживает на широкий парапет.

— Я могла и сама, — мямлю я. — Ты не замерзнешь без куртки?

— Прости, мне показалось или ты беспокоишься обо мне?

— Если подавишься хот-догом, я даже не пошевелюсь, чтобы спасти тебя. Как думаешь, я беспокоюсь о тебе?

Рассмеявшись, Ник садится рядом и разворачивается лицом к реке, я с кряхтением повторяю за ним, поворачиваясь, а затем вдыхаю запах хот-дога: горячая сосиска на гриле, кетчуп, горчица и румяная булочка. Пахнет вкусно.

— Тут маринованные огурцы в кисло-сладком соусе, сыр и чили-майонез. Самая невероятная комбинация в мире.

— Звучит как углеводная кома.

— Так и есть. — Ник откусывает хот-дог и, прикрыв глаза, издает стон. — Если меня поставят перед выбором: есть их всю жизнь или спасти Джейка, я лишь попрошу двойную порцию чили-майонеза.

Я надкусываю хот-дог, соус обжигает небо и взрывается во рту фейерверком. Это действительно одна из самых вкусных вещей, которые я попробовала за всю свою жизнь.

— Ладно, ты был прав, — признаюсь я, делая глоток колы.

— Знаю.

Стараясь не перепачкаться соусом, я осторожно откусываю еще и мысленно даю себе разрешение съесть только половину хот-дога.

— Джейк тебе ближе всего в группе, да?

— Мы все близки.

— Но о том, что происходит у тебя дома, знает только он?

Слизнув с нижней губы каплю кетчупа, Ник кивает.

— Он быстро раскусил, что мое поведение это…

— Защитная маска? — помогаю я, когда он замолкает.

— Да, вроде того.

— Зачем она тебе? Это ведь выматывает.

Повернувшись, я пытаюсь понять настроение Ника, не перешла ли грань своим вопросом? Меня это беспокоит, потому что я сама часто прячу настоящие эмоции и остро реагирую, если меня упрекают в этом. Но сейчас Ник выглядит расслабленным и открытым, и это придает мне уверенности.

— Уже давно не выматывает, — пожимает плечами он, — скорее, вредная привычка.

— Это идет с детства? — догадываюсь я.

Нехотя кивнув, Ник делает глоток голы.

— После того как мамы не стало, я постоянно плакал, отца это сильно раздражало, он говорил, что я похож на клоуна, ну, знаешь, тот самый момент, когда у них из глаз стреляет вода, — он взмахивает пальцами у глаз, имитируя брызги. — Это слово было синонимом слабака и труса, но потом я подумал, что у клоуна есть и другая цель. Заставлять других смеяться, выставляя себя дураком. Фокус со смещением эмоций.

— Не знаю, меня пугают клоуны.

— Но я тебе нравлюсь, так что все в порядке. Клоун наносит грим, за которым прячет лицо. Его никто не воспринимает всерьез, а значит и требований к нему меньше. Юмор стал способом избежать отцовской злости, но потом его начало раздражать мое несерьезное отношение ко всему. И это мне нравилось больше всего. Черт возьми, как же я люблю выводить этого старика из себя, Баунти, ты бы знала. Я испытываю какое-то кровожадное удовольствие, но при этом у меня триггер на слово «клоун», каждый раз, когда он называет меня так, я едва сдерживаюсь, чтобы не врезать ему.

— Еще бы, даже мне хочется.

— И если маска срабатывает с отцом, то будет работать и с окружающими. Так проще игнорировать жалость. После маминой смерти люди смотрели на меня грустными глазами, выражали сочувствие, и я обязан был кивать и говорить «спасибо» за то, что они в очередной раз напоминают, что с ней случилось. Понимаю, что это говорят не со зла, но это выводит. Отшутиться и поменять тему проще, чем показать то, что чувствуешь на самом деле.

— И кто же на самом деле прячется за гримом шуток и улыбок?

Ник поворачивает голову, блики розового неона падают на его лицо и отражаются на металле пирсинга, ветер подхватывает темные волосы, и до меня доносится слабый аромат свежести стирального порошка. Этого парня можно хоть сейчас сфотографировать и отправить в модельное агентство, где его завалят рекламными контрактами.

— Ранимый парень, который пишет стихи, вяжет шарфы и читает романы Джейн Остин.

— Что написала Джейн Остин, Ник?

— Робость и предупреждение?

— Ты безнадежен, — усмехаюсь я и откусываю хот-дог. — Господи.

Протерев салфеткой перепачканные кетчупом пальцы, я тянусь за колой.

— На самом деле я понимаю тебя. Мама с детства ругала нас с Мейсоном за эмоции. Слезы, обиды и капризы были под запретом. Мне легче сделать вид, что меня это не трогает, чем показать, что испытываю на самом деле.

— Так вот каким оружием ты играешь против меня, да?

Улыбнувшись, я пожимаю плечами.

— Не понимаю, — расправившись с хот-догом, Ник берет салфетку. — Ладно Мейсон, но ты же девочка, разве ты не должна только и делать, что жаловаться, быть вредной и реветь при любой удобной возможности?

— Не в нашем доме.

— Тогда смотри сюда. — Ник взмахивает рукой над своей головой, рисуя в воздухе большой треугольник. — Считай, что это крыша твоего персонального невидимого дома, здесь ты можешь быть девочкой, снимать маску, вредничать и реветь, я совсем не против.

— Тогда встречное предложение, — я повторяю за ним, рисуя пальцем крышу над своей головой, — здесь ты можешь не прятаться за бездарными шутками.

— Брось, тебе нравятся мои бездарные шутки.

Изо всех сил борясь с улыбкой, я пытаюсь выглядеть хмурой, но в итоге сдаюсь. Каждый раз, когда я улыбаюсь Нику Роверу или смеюсь рядом с ним, я чувствую, что проигрываю. И речь не только об улыбке.

На какое-то время мы замолкаем, снизу доносится плеск воды о сваи, из динамиков фуд-трака звучит кантри и в этой обстановке есть какое-то удивительное спокойствие. Хотя должна признаться, что есть посреди ночи хот-доги на холодном бетоне — то, на что я раньше вряд ли бы согласилась. Может, «Мемфис» и правда изменил меня даже больше, чем мне казалось? Даже дым от сигареты Ника не раздражает меня.

Я договорилась сама с собой, что съем половину хот-дога, но в итоге не могу сдержаться и съедаю его целиком. Почему вредная еда такая вкусная?

— Знаешь, мы во многом похожи, — тихо говорю я, и Ник кивает, делая затяжку.

— Знаю, мы оба очень красивые люди.

— Мы вынуждены были надеть маски и скрывать эмоции из-за родителей. Странно встретить человека, который прошел через похожий опыт. Думаю, если бы не было вечной войны между нашими школами, то мы и правда могли давно познакомиться и подружиться.

— Слабо представляю нас друзьями, Баунти.

— Почему? Я бы, например, помогала тебе с учебой, а ты учил бы меня кататься на скейте и делать трюки.

— Не обязательно быть друзьями, чтобы делать все эти вещи. Подожди здесь.

Повернувшись, Ник спрыгивает с парапета.

— Куда ты?

— Сбегаю со свидания, ты мне больше не нравишься.

— Эй, это не свидание! — возмущаюсь я ему в спину.

Достав из багажника скейт, Ник возвращается, а у меня пальцы на ногах поджимаются от мысли, что придется встать на эту штуку. Потягивая колу через трубочку, я качаю головой.

— Я не буду. У меня даже обувь неподходящая.

— Это просто, иди сюда.

Опустив доску на землю, Ник забирает из моих пальцев стакан и отставляет его в сторону, шагнув ко мне, он сжимает ладони на моей талии и снимает с парапета. Между нашими ногами лежит скейт, на который я смотрю как на врага.

— Давай, — он протягивает руки, — ты же хотела научиться делать трюки.

— Сейчас? Без шлема и защиты?

— Я твоя защита, Баунти, тебе даже ничего не придется делать.

Ник берет мои ладони в свои, и его кожа кажется невыносимо горячей на фоне прохладного воздуха.

— Не знаю, зачем соглашаюсь на это, — бормочу я, поставив ногу на скейт. Крепко держась за Ника, я встаю на доску обеими ногами и поднимаю подбородок, наши лица оказываются совсем близко, и у меня в животе теплеет, будто я пила не колу, а горячий глинтвейн. — Что дальше?

— Трюк называется фри сиксти флип.

— Что, прости?

— Вот что мы сделаем: крепко держись за меня и высоко подпрыгни, согнув колени. Я переверну под тобой доску, она сделает оборот на триста шестьдесят градусов, и ты приземлишься на нее.

— Прости, не знаю, что именно ты сказал, но для меня это прозвучало как: «Вижу, что тебе не нужно лицо, Бэйли, давай разобьем его об асфальт?».

Рассмеявшись, Ник мимолетно проводит большими пальцами по моим костяшкам, успокаивая.

— Руки вот сюда. — Обхватив запястье, он тянет мою ладонь вверх, и я хватаюсь за его руки у локтей. — Не бойся, это займет всего секунду.

— Я уже говорила, что ты мне совсем не нравишься? — стону я.

— Просто доверься мне, Баунти. — Сжав пальцы под моими локтями, Ник заглядывает в мои глаза. — Готова?

— Нет.

— Тогда насчет три. — Двинув ногой, он упирается носком кроссовки в нижнюю сторону скейта. — Один, два, три. Прыгай.

Стиснув зубы, я сжимаю пальцами руки Ника и подпрыгиваю так высоко, как могу. Доска подо мной вертится, как пропеллер. Крепко зажмурившись, я вжимаю голову в плечи и приземляюсь. Меня ведет в сторону, но Ник помогает устоять.

Тяжело дыша, я опускаю подбородок: мои ноги, облаченные в лоферы, стоят на доске.

— Получилось, — выдыхаю я, широко улыбаясь. — Получилось, Ник!

Радостно взвизгнув, я подпрыгиваю и мгновенно теряю равновесие, душа уходит в пятки, когда скейт скользит в сторону. Крепко обхватив за талию, Ник не дает упасть, прижимая меня к себе.

Тяжело дыша, я чувствую, как моя грудь врезается в Ника при каждом вздохе. Крепко держась за его плечи, я смотрю на него снизу вверх и не могу пошевелиться. Ветер проскальзывает под расстегнутый тренч, но я совсем не чувствую холода. Мне страшно от того, что мне нравится эта ночь. Страшно, что после ужасных выходных мне сейчас действительно хорошо.

Я должна бежать, а вместо этого не хочу уходить и с сожалением думаю о том, что нужно вернуться домой до рассвета.

— Может, повторим? — слышу я свой голос как в тумане.

Жду, что Ник выдаст глупую шутку, но он кивает и отстраняется, чтобы повторить трюк, а я с облегчением выдыхаю, потому что он понял меня неправильно. Я говорила о другом. Я просила о следующей встрече.