— Куда ты так несешься? — спрашивает с заднего сиденья Генри. — За нами никто не гонится.

Игнорируя друга, Мейсон лишь крепче сжимает руль. Он зол, и я не знаю, это относится к «Норд» или же ко мне.

— Чертов Рэм, кажется, сломал мне ребро, — стонет Саймон. — Больной ублюдок!

— У тебя хотя бы ребро, а у меня отпечаток чьего-то кольца останется на лице, — усмехается Генри, потирая челюсть. — Но мы их тоже хорошенько отделали, да, парни?

— Заткнитесь оба, — цедит Мейсон, напрягая скулы, одна из которых покраснела от удара.

Высадив парней у дома Саймона, Мейсон срывается с места, едва они успевают захлопнуть за собой дверцы машины.

— Что это было? — резко спрашивает брат, глядя перед собой.

— Ты про драку или про фестиваль?

— Хватит строить из себя дуру Бэйли. Что за сцена с прикрытием Ровера? Ты кто, героиня долбаной мелодрамы?

— Ты толкнул меня в ограждение, я упала, а Ник лишь спросил, все ли в порядке. Я не хочу, чтобы человек получил по лицу только из-за того, что проявил заботу.

Нервно рассмеявшись, Мейсон покачивает головой.

— Так вот что теперь он делает, да? Проявляет заботу. Ты помнишь, о ком мы говорим?

— А ты помнишь, кто ты такой?! — всплескиваю руками я. — Я совсем не узнаю тебя в последнее время, Мейсон. Только вдумайся: ты заявился на их выступление, чтобы спровоцировать Оливера. Как будто не знал, чем это закончится.

— Только не говори, что ты на их стороне.

— Я на стороне разума. Ты хоть подумал о том, что в школе будут вопросы ко всей футбольной команде, потому что ваши лица после потасовки выглядят так, будто вы участвовали в подпольных боях. А обо мне ты задумывался хоть на секунду? Меня и так ненавидят по умолчанию за то, что я твоя сестра, так ты еще и устроил все это!

Свернув к обочине, Мейсон останавливает машину. Тяжело дыша, он бегло проводит пальцами по волосам.

— Слушай, мне правда жаль, что я не подумал о тебе, Бэйлс. Еще больше жаль, что толкнул тебя. Но ты ведь не думала, что я просто так оставлю ситуацию с машиной?

— Это было в прошлом учебном году, оставь это. Хотя я понимаю, почему ты это делаешь…

— Только не надо играть в психолога, — отмахивается брат.

— Тебе хочется выпустить эмоции из-за всего, что происходит дома, но лучше делай это как раньше — выпускай пар на тренировках.

Прижавшись затылком к подголовнику, Мейсон прикрывает веки. Он знает, что я права, но ни за что не согласится с этим вслух.

— Саймону сломали ребро, — напоминаю я, — из-за вашей глупой выходки он не сможет играть в разгар сезона. Ты, как капитан команды, должен пресекать драки, а не быть инициатором. А если Саймон напишет заявление копам и кого-то из «Норд» привлекут, то мне не жить в «Мемфисе».

— Будто не знаешь, что мы никогда не жалуемся на драки, а тем более не доносим копам. Не переживай, все скажут, что поранились на тренировке вне школы.

Барабаня пальцами по колену, Мейсон молчит какое-то время, а когда поворачивает голову, то я замечаю, что застилавшая его глаза пелена злости, постепенно рассеивается.

— Прости, Бэйлс, ты моя сестра и я люблю тебя больше всего на свете, я правда не хотел причинить тебе вред. Что я говорил тебе о мужских разборках и драках?

— Никогда не лезть, — нехотя произношу я.

— Вот именно. В такие моменты разум отключается, если я отталкиваю тебя, то могу не рассчитать силу, как сегодня, но это только потому, что хочу увести подальше от эпицентра драки, чтобы никто не смог причинить тебе вред.

— Знаю. — Нервно покручивая кольцо на пальце, я сажусь вполоборота. — Хватит войн, Мейсон, пожалуйста. Это не приведет ни к чему хорошему.

— Я не мог оставить это так просто, следующий ход за ними. И надеюсь, ты понимаешь, что если увижу, как Ровер снова вьется рядом с тобой, я просто-напросто убью его. Или это сделает Айзек.

— Так не пойдет, — невесело усмехаюсь я. — Не то чтобы я горела желанием тусоваться с Ником, но ты не можешь указывать, с кем мне дружить.

— Господи, да он не хочет с тобой дружить, сама знаешь, что ему надо.

— Чего бы он там ни хотел, у меня есть своя голова на плечах, позволь я сама буду решать, с кем мне общаться. Ты ведь не спросил моего мнения, заявившись на фестиваль и организовав мне подписку в проблемалэнд в стенах школы. Ник не сделал мне ничего плохого, оставь его в покое.

— Ты еще такая глупая, — качает головой Мейсон, выезжая с обочины. — Больше не хочу слышать, как ты защищаешь этого парня, идет?

Ничего не ответив, я скрещиваю руки на груди и отворачиваюсь к окну. Мы с Мейсоном одного возраста, но он ведет себя так, будто на десять лет старше и уже хорошо знает жизнь. Почему Мейсон и мама хотят меня контролировать, будто знают наверняка, как мне будет лучше? Если они могут выбирать себе друзей, то почему я не могу?

В сумке пищит телефон, и я достаю его.

Микки Рамирес: Ты в порядке?

Боже, я совсем забыла о Микки, бросив ее посреди хаоса.

Бэйли Шепард: Да, едем с Мейсоном домой. Прости, что бросила. Как там обстановка?

Микки Рамирес: Парни на сцене. Директор говорит, что если твой брат с друзьями не будет писать заявление копам, то ребята отделаются отстранением на пару дней.

Бэйли Шепард: Ни Мейсон, ни его друзья не пойдут к копам. Поверь, мой брат меня любит и знает, что в таком случае моя жизнь в школе превратится в кромешный ад. Он этого не допустит.

Мне хочется спросить, как там Ник. Гипнотизируя экран, я держу палец над клавиатурой, но все же ставлю телефон на блокировку.

***

Я люблю выспаться в выходной, но сегодня встала рано из-за бесконечного потока сообщений в чате. Девочки обсуждают видео с вчерашней дракой на яблочном фестивале.

Чат «Клуб Винкс»

Линдси Салливан: Бэйли, где ты? Нам нужны подробности! Что конкретно там произошло?

Руби О'доннелл: Я только что переписывалась с Генри, он сказал, что вчера проучили «Мемфис» и больше никаких подробностей.

Бэйли Шепард: Мейсон спровоцировал фронтмена «Норд», флиртовал с его девушкой.

Линдси Салливан: Жестоко.

Руби О'доннелл: Правильно сделал, им давно нужно было ответить.

Линдси Салливан: Они, конечно, заслужили месть, но можно было отплатить той же монетой и испортить им что-то, а не бить друг другу лица.

Руби О'доннелл: Эти идиоты понимают только язык насилия.

Руби О'доннелл: Бэйлс, вся лента в обсуждении вчерашнего, а ты лишаешь нас возможности посплетничать с участницей событий? Ты наш корреспондент.

Бэйли Шепард: Как корреспондент, скажу, что Мейсон поступил ужасно. Я не оправдываю то, что сделали «Норд» в прошлом, но они не плохие ребята. Я устала от слепой ненависти между школами, а посты и комментарии в Сети только сильнее разжигают ее.

Какое-то время девочки не отвечают, и у меня создается впечатление, что они обсуждают мой ответ в личных сообщениях.

Руби О'доннелл: Тебе в «Мемфисе» мозги промыли?

Вздохнув, я закрываю чат и открываю диалог с Айзеком.

Айзек Уоллес: Весь день буду за городом в гостях у коллеги отца. Встретимся вечером?

Жаль, что буквы не передают интонацию. Меня охватывает легкая паника от неизвестности, Айзек готов помириться нас ждет новая ссора?

Ответив согласием, я проверяю нет ли сообщений от Ника. Странно, но сталкер ничего не писал, никаких глупых шуточек о том, что я закрыла его собой от разъяренного брата или напоминания, что я должна ему три желания.

Не то чтобы меня волновало его молчание, но мне хочется знать, как он после вчерашнего. Прикусив губу, я смотрю на мигающий курсор, собираясь написать, но рядом с его аватаркой загорается зеленая точка, и я отбрасываю телефон на одеяло.

Боже, меня впервые в жизни так сильно взволновало то, что человек появился онлайн. Какого черта со мной происходит?

— Хватит думать о нем, — умоляю я свою голову, легонько постукивая себя по лбу.

Вспомнив, что должна отправить Констанс тестовое задание в газету, я сажусь за компьютер и, отобрав фотографии, теряю счет времени, занимаясь обработкой снимков.

Расправившись с работой, я отправляю все Констанс на почту и, размяв затекшие мышцы, протягиваю руку за телефоном. Не хочу признавать этого даже в глубине души, но меня удивляет и расстраивает, что Ник так ничего и не написал.

К черту, утро должно было начаться с кофе, а не с мыслей о Нике Ровере.

— Утюги теперь тоже не в тренде? — спрашивает мама, как только я захожу на кухню.

Остановившись у холодильника, я опускаю взгляд, пытаясь понять, что не так. Заметив линию сгиба на рукаве рубашки, пожимаю плечами.

— Взяла с полки, выпрямится.

— Рубашки должны висеть на плечиках, но откуда тебе это знать, если за тебя все делала Марта, верно?

Что бы я ни ответила, мама свернет разговор к новому замечанию, поэтому решаю не спорить. Взяв капсулу орехового капучино, заправляю ее в кофемашину, ставлю кружку на поддон и нажимаю кнопку.

— Папа уже уехал?

— Глупый вопрос. Он ищет любой повод, чтобы сбежать из дома, прикрываясь работой.

Что ж, не могу осуждать его за это.

— Поехал встретиться с Дейвом, с которым они вместе начинали бизнес, тот хочет предложить что-то.

— Дядя Дейв ведь живет в Калифорнии, приехал?

Вместо ответа мама разводит ладонями. Ладно, теперь понятно почему у нее плохое настроение — если дядя Дейв здесь, а папа решил не приглашать его к нам в гости, то это значит, он считает, что мама может все испортить попытками вмешаться в разговор и начав «сватать» папу, как лучшего работника года, будто дядя Дейв незнакомец и не знает отца с самого колледжа.

Вернувшись в комнату, я сажусь на кровать и, сделав пару глотков кофе, отставляю кружку на тумбочку. Потянувшись за телефоном, я мельком читаю чат, где девочки все еще обсуждают драку, а затем снова открываю профиль Ника.

— Почему ты не пишешь? — задумчиво тяну я, барабаня пальцами по покрывалу.

Открыв диалог, я печатаю «Привет» и через секунду стираю. Надо рассуждать трезво. Нет ничего плохого в том, чтобы узнать, как чувствует себя человек, получивший ногой в живот просто из-за того, что решил узнать в порядке ли я, верно? В конце концов, я просто сделаю то, что Ник сделал вчера — буду человеком.

Бэйли Шепард: Привет, как ты после вчерашнего?

Отправив сообщение, я откидываю телефон, как мохнатого паука. Делаю глоток кофе, еще один и еще. Когда кружка остается пустой я все еще сижу без ответа.

Поднявшись, я прохаживаюсь по комнате, потирая ладони. Я веду себя глупо, но ничего не могу с этим поделать. Знаю, что прошло слишком мало времени с момента отправки сообщения, но я чувствую себя четырнадцатилетней девочкой, которую динамят.

Остановившись у стеллажа, беру с полки книгу и бездумно листаю ее. Когда раздается писк телефона, я вздрагиваю и откладываю книгу.

Ник Ровер: Почти в порядке. Ты как?

Бэйли Шепард: Что значит «почти»?

Ник Ровер: Простудился. Скорее всего, после того как внепланово поплавал в холодной воде.

Боже мой, наверняка со стороны все выглядит так, будто наша семья только и делает, что пытается убить Ника.

Бэйли Шепард: Извини.

Ник Ровер: Порядок, главное поправиться до пятничного матча.

Бэйли Шепард: Все настолько плохо?

Ник Ровер: Не хочу показаться неженкой, но я действительно паршиво себя чувствую. Ладно, я почти умираю.

Бэйли Шепард: Принял лекарство?

Ник Ровер: Дома ничего нет, а попросить некого, все заняты.

Он издевается? Решил разбудить во мне еще большее чувство вины?

Бэйли Шепард: Напиши адрес.

Ник Ровер: Ты серьезно?

Бэйли Шепард: Давай же, пока я не передумала.

— Черт, что я делаю? — выдыхаю я, глядя в потолок.

Получив адрес, я беру рюкзак и выхожу за дверь. Мейсон спит, поэтому я на цыпочках пробираюсь в его комнату и, достав ключи из кармана висящих на спинке стула джинсов, тянусь к столу и пишу на стикере: «Ты должен мне машину, забираю долг». Прилепив стикер к монитору компьютера, я выскальзываю в коридор.

Минуя кухню, захожу в кладовую и открываю дверцу шкафа, в котором Марта держала аптечку. Кладу в бумажный пакет жаропонижающее, леденцы от боли в горле и несколько препаратов, которые снимают симптомы гриппа.

«Что я делаю?» — этот вопрос мучает меня, когда я сажусь в машину и завожу двигатель. Звенит в голове, пока выезжаю из гаража. И преследует всю дорогу до дома Ника Ровера.

Южный район города состоит в основном из одноэтажных домов, похожих друг на друга. Различаются лишь лужайки: одни запущенные, другие ухоженные. Перед домом Ника подстриженный газон, над крыльцом развевается флаг, никаких цветов и отличительных деталей. Строго, пусто и блекло.

Выйдя из машины, я нерешительно иду к крыльцу и, остановившись перед входной дверью, перетаптываюсь с ноги на ногу. Может, оставить пакет с лекарством, постучаться и сбежать? Хотя нет, мне восемнадцать, а не восемь лет.

Сделав глубокий вздох, протягиваю руку и нажимаю на звонок. Отдаленно слышится знакомый смех, который постепенно звучит все ближе и громче. Открыв дверь, совершенно здоровый Ник Ровер замирает в удивлении, а спустя мгновение прижимает ладонь к губам и начинает демонстративно кашлять. Актер из него никудышный.

— Джейки, я перезвоню, если выживу, — произносит он в трубку и убирает телефон в карман спортивных штанов.

Внешне я остаюсь спокойна, пока кровь в венах закипает от злости.

— Ты соврал.

Ник потирает шею, а с губ слетает глупый смешок.

— Просто немного преувеличил.

— Немного? Написал, что тебе паршиво, что почти умираешь, но некому помочь. Я чувствовала себя виноватой и неслась сюда, как дура. Выздоравливай!

Шагнув вперед, я впечатываю в его грудь пакет с лекарствами и разворачиваюсь, чтобы уйти, но Ник ловит меня за запястье.

— Я серьезно, лечи голову, тебе это правда не помешает… И чего ты улыбаешься?

— Ты пришла, Баунти.

— И уже жалею об этом.

Дернув рукой, я отстраняюсь, Ник выходит за мной на крыльцо, на нем нет обуви, лишь носки с танцующими зебрами.

— Они в купальниках? — спрашиваю я, так внимательно разглядывая рисунки на носках, будто в жизни не видела ничего более удивительного.

— Да, наверное.

Вскинув ладони, Ник делает медленный шаг.

— Я идиот, ладно? Не думал, что ты приедешь, честно. — Неловко усмехнувшись, он пожимает плечами. — Черт, но я очень рад тебя видеть, Баунти. Хочешь зайти или ударить меня? На твой вкус.

Я молча сверлю его недовольным взглядом. Ударить и правда хочется, но у Ника и так ранка на губе после вчерашнего. А вот как объяснить то, что я очень сильно злюсь на него, но при этом хочу принять приглашение? Или же я просто не хочу возвращаться домой?

— Надеюсь, у тебя есть диетическая кола. — Вздернув подбородок, я стараюсь держаться невозмутимо, хотя сердце почему-то бешено колотится.

Ник раскрывает дверь шире, приглашая меня войти. Поколебавшись еще несколько мгновений, я все же переступаю порог. Дом изнутри кажется очень маленьким, из холла я прохожу за Ником на кухню, здесь уютно и чисто, солнечный свет проливается на кухонный гарнитур мятного цвета, а в воздухе пахнет лимонным мылом и жареными тостами.

Я сажусь за стол, наблюдая за тем, как Ник открывает холодильник и достает две банки колы.

— Прости, у меня нет диетической. — Опустив передо мной газировку, он внимательно смотрит на меня, а затем достает кружку и ставит рядом с банкой. Цокнув, он снова отходит, чтобы достать стакан.

Вскинув бровь, я барабаню ногтями по столу.

— Я пью колу только из фужеров.

Растерявшись, Ник оглядывается, словно пытается вспомнить, есть ли у него фужеры.

— Я пошутила.

Потянувшись к банке, открываю ее. Ник останавливается напротив и упирается ладонями в спинку стула, мышцы на его руках напрягаются, и я стараюсь не задерживать на них взгляд, как в прошлый раз.

— Прости, Баунти, я буду немного тормозить, потому что слишком странно видеть тебя здесь. А еще…

— Что? — ерзаю на стуле я после затяжного молчания.

Вздохнув, Ник пробегается пальцами по волосам.

— Черт, я сейчас волнуюсь так, будто мне пятнадцать лет. Серьезно.

В этот момент Ник Ровер открывается для меня с другой стороны. Я видела его в роли самодовольного идиота, кретина, клоуна, крутого рокера, спасителя, отличного игрока в футбол, манипулятора, безумца, без раздумий бросающегося в драку, но еще ни разу не видела его обычным парнем, который смущается. И это выглядит так искренне и даже невинно, что у меня создается впечатление, что я стала свидетелем чего-то секретного.

— Как ты после вчерашнего? — спрашивает Ник, внимательно оглядывая меня. — Не поранилась?

— Все в порядке.

— Я хотел сказать тебе спасибо. Было неожиданно и приятно.

Щеки горят от одного лишь воспоминания, до сих пор не могу поверить, что без раздумий бросилась закрыть собой Ника от Мейсона. Я судорожно пытаюсь придумать, как сменить тему.

— Проведешь экскурсию по дому?

Склонив голову набок, Ник облизывает губы.

— Это займет пару всего пару минут, но если ты ищешь повод, чтобы избежать разговора о моем любимом моменте за вчерашний день, то, конечно, давай.

Разумеется, я совсем не хочу обсуждать это.

Ник взмахивает рукой, приглашая меня в гостиную. Стены в ней светло-бежевого цвета, напротив дивана висит телевизор, на комоде рамки с фотографиями, здесь пусто и стерильно чисто. А затем я поворачиваюсь и вижу рядом с книжным стеллажом пианино из темного дерева, над ним яркими пятнами выделяются висящие на стене три укулеле желтого, розового и красного цветов.

— Это мамины инструменты.

— Я… Я недавно узнала о том, что с ней произошел несчастный случай, — тихо произношу я. — Мне очень жаль.

— Да, мне тоже. — Прочистив горло, Ник натягивает улыбку и, остановившись рядом с пианино, бережно проводит пальцами по крышке. — Она очень любила музыку.

— Этим ты пошел в нее.

— Вряд ли, я всего лишь стучу по барабанам, а она умела играть на многих инструментах. Мой предел лишь это, — подняв крышку, Ник нажимает на клавиши и раздается знакомая мелодия «С днем рождения тебя».

— Ты неосознанно набиваешь ритм, потому что у тебя в голове играет мелодия. Не принижай свою связь с музыкой.

Повернув голову, Ник смотрит на меня так внимательно, будто я сказала нечто умное. Под его взглядом я чувствую себя странно, дышать становится тяжелее, а колени почему-то слабеют.

Отступив, я останавливаюсь рядом с комодом, на котором в рамках выстроились семейные снимки. Увидев маленького Ника, я невольно улыбаюсь, на фотографии ему от силы лет шесть, он ревет, сидя на асфальте напротив дома, а рядом лежит перевернутый скейт, который кажется слишком огромным для этого крошки.

— Мое первое падение со скейта, — поясняет Ник. — После того как увидел по телевизору Лигу скейтбординга, то целую неделю выпрашивал у родителей скейт. Естественно, я грохнулся с него в первую секунду.

— Ты был таким милым, — бормочу я, рассматривая снимок.

Ник наклоняется, чтобы наши глаза находились на одном уровне.

— Был?

— Да, жаль, что вырос идиотом.

Мой ответ лишь в очередной раз заставляет его усмехнуться.

Следом я рассматриваю снимок, на котором маленький Ник сидит на коленях у матери, а за ними стоит отец. Ник очень сильно похож на свою маму, та же улыбка, те же ярко-синие глаза и черные волосы. Отец спортивного телосложения, темно-русые волосы взъерошены, широкие черты лица и огромные ладони, сжимающие хрупкие плечи жены. На этом снимке родители Ника молоды, даже слишком, словно наши ровесники.

— Твоя мама была очень красивой.

— Да. Хорошо, что внешностью я пошел в нее, правда?

— Остановись. — Едва сдерживая улыбку, я толкаю его в плечо.

Когда экскурсия доходит до комнаты Ника, он вскидывает ладонь, замерев посреди узкого коридора.

— Подожди здесь.

Проскользнув в комнату, он захлопывает дверь перед моим носом.

— Боже, надеюсь, ты просто прячешь разбросанные вещи, а не в спешке срываешь со стен постеры с голыми женщинами.

— Мы живем в двадцать первом веке, Баунти, — отвечает он из-за двери, — на голых женщин можно посмотреть в интернете.

Спустя минуту слегка запыхавшийся Ник раскрывает дверь и жестом приглашает меня войти.

— Прошу.

Комната разительно отличается от остальной обезличенной части дома. Темно-синие стены, по потолку пущена синяя светодиодная лента, на экране компьютера застыла заставка с логотипом «Норда» в виде компаса, клавиатура светится, плавно меняя цвета. Над кроватью висит постер с символом «Мемфиса», а рядом постер группы «Nickelback».

— Ты отлично спрятал беспорядок, — я указываю на возвышающуюся горку на кровати, накрытую пледом.

— Спасибо, я старался.

На стене рядом с дверью в шкаф я замечаю странный рисунок, выведенный белым баллончиком.

— Что это? Разбитое сердце?

— Не спрашивай, — усмехается Ник.

Во мне разгорается интерес, и я подхожу ближе к рисунку.

— Скажи.

— Я как-то ляпнул, что хочу граффити во всю стену, Рэм сказал, что отлично научился рисовать за лето. Черт знает, почему я поверил ему, но попросил нарисовать что-нибудь, что дарит надежду.

— И он нарисовал расколотое сердце?

Качнув головой, Ник потирает переносицу.

— Это задница.

Я отскакиваю от стены с такой скоростью, будто перед моим лицом настоящая голая задница.

— Боже, почему она? И почему это так плохо нарисовано?

— Рэм сказал, что пока мы живем в этом городе, у нас нет надежды и мы в полной заднице. Я подумал, что это забавно.

Рассмеявшись, я отхожу подальше от задницы и пересекаю комнату, останавливаясь напротив стены, которая светлее на несколько тонов, чем три остальные.

— Это тоже творение Рэма? — спрашиваю я, глядя на небольшие звездочки, нарисованные краской вокруг оконной рамы.

— Нет, это мы с мамой рисовали. — Ник касается пальцем нескольких звезд. — Видишь эти? Они ровные, потому что их нарисовала мама, а те, что кривые — все мои. Классно быть пятилеткой, которому родители разрешают рисовать на стенах, да?

— Мою маму хватил бы удар, если бы я случайно уронила на стену хоть каплю.

— Это нормально. На самом деле знаю, что эти рисунки выглядят ужасно, но когда я решил освежить краску на стенах, то рука не поднялась закрасить эту. Это то, чего она касалась, понимаешь?

В горле появляется колючий ком, а глаза слегка жжет от подступающих слез. В голосе Ника столько нежности и тоски, что у меня сердце сжимается.

— С другой стороны, кто будет осуждать за звезды, когда у меня на стене нарисована задница, похожая на разбитое сердце, правда?

Какое-то время мы молчим, разглядывая звезды так внимательно, словно нас попросили найти среди них созвездия. Повернув голову, я замираю от осознания, насколько близко мы с Ником стоим. Слишком. Это расстояние ощущается как нечто неправильное, а вместе с этим просыпается логика и легкая паника.

Опомнившись, я отстраняюсь.

Что я вообще здесь делаю? Ладно, я привезла лекарства из чувства вины, а дальше? Сама зашла в дом, осталась, напросилась на экскурсию, смеялаясь над глупыми шутками и ни разу не вспомнила о просьбе Айзека — не общаться с Ником Ровером.

— Мне пора, — бормочу я, потирая себя за плечи, потому что по коже внезапно побежал мороз.

Из глубины дома слышится хлопок двери, заставляющий меня вздрогнуть.

— Черт, — шепчет Ник, — это отец. Баунти, у тебя нет клаустрофобии?

— Н-нет, — с запинкой отвечаю я. — В чем дело?

— Отлично. Прости, но тебе нужно спрятаться.

— Что? — Рассмеявшись, я не верю в происходящее, но поддаюсь, когда Ник подталкивает меня в сторону жалюзийной двери шкафа.

— Я под домашним арестом, гости под запретом.

— Домашний арест? Запреты? Погоди, разве ты не крутой рокер?

— Только за пределами этого дома, а здесь я все еще живу по правилам мужчины, который поспособствовал моему появлению на свет.

Я уверена, что все происходящее — шутка, даже когда Ник раздвигает плечики с одеждой и прячет меня в шкафу, будто я плохой парень, тайно пробравшийся в комнату невинной девушки.

Дверь закрывается, и я оказываюсь в персональном аду моей мамы, потому что меня со всех сторон окружает спортивная одежда. От Ника всегда пахнет чистотой хлопка и свежестью стирального порошка, и здесь все насквозь пропитано этим ароматом. Поймав рукав одной из толстовок, я осторожно подношу его к носу и делаю вдох. Запах приятный до бабочек в животе. Опомнившись, я испуганно отбрасываю от себя рукав и мысленно даю себе пощечину.

Подумать только, Ник Ровер прячет меня в шкафу.

— Какого черта? — произношу я одними губами и издаю смешок.

— Баунти, — зовет Ник, — не хрюкай там.

Интересно, у него в шкафу есть бита? Потому что на выходе я планирую убить этого парня.

Дверь в комнату распахивается, и это заставляет меня затаить дыхание. Сквозь прорези жалюзи видно полного мужчину, отец Ника мало похож на счастливого парня с семейной фотографии, которую я видела в гостиной. Волосы поредели и покрылись сединой на висках, на нем темная спецодежда, и я вспоминаю, как Ник сказал, что его отец работает сантехником.

— С кем ты тут болтал?

— Джейк звонил, — отвечает Ник, плюхнувшись в компьютерное кресло.

— Кажется, я просил тебя оборвать общение с этими идиотами.

— Кажется, я просил тебя личный самолет и каникулы в Японии на день рождения. Жаль, что наши желания не сбываются, правда?

— Ты доиграешься, парень. Еще одна жалоба от учителей и перейдешь на домашнее обучение.

— И как тогда я исполню твою мечту? Стану великим футболистом, сидя дома на диване?

Мистер Ровер пересекает комнату и движением руки смахивает со стола клавиатуру, тетради и органайзер. Вздрогнув, я зажимаю рот рукой, едва не ахнув от испуга.

— Не испытывай мое терпение, Ник, — тихо просит мистер Ровер, склонившись над сыном. — Я устал краснеть, получая звонки из школы. И забудь о своей музыке, понял? Если узнаю, что снова играешь, то тебе не поздоровится. Все из-за твоих друзей, они плохо на тебя влияют.

Усмехнувшись, Ник кивает.

— Думаешь, дело в них?

— Думаю, твоя мать была бы очень сильно разочарована, увидев, каким бесполезным сорняком ты растешь, клоун.

Услышав это, Ник не меняется в лице, на его губах по-прежнему играет улыбка. Он так спокоен, словно слышит подобные вещи каждый день.

Отстранившись, мистер Ровер идет к двери.

— Пообедаю и поеду во вторую смену, чтобы к моему возвращению здесь был порядок, — он указывает на разбросанные им же вещи.

Как только он выходит за дверь, Ник прикрывает веки и прижимается затылком к спинке кресла. Я стою, не шевелясь, и боюсь, что мистер Ровер услышит, как громко стучит мое сердце.

— Баунти? — зовет Ник, открыв глаза.

Я продолжаю молчать, и это заставляет его подойти и открыть дверь шкафа.

— Испугалась? — спрашивает он, и я только сейчас замечаю, что моя ладонь все еще плотно прижата к губам. — Не бери в голову, он немножко ворчун.

Немножко?

— Тише, — шепотом прошу я, отведя руку ото рта. — Вдруг он вернется? Встретимся, когда он уйдет.

Нащупав ручку двери, я толкаю Ника в грудь и уже добровольно закрываюсь. Усмехнувшись, он открывает дверцу и, зайдя в шкаф, встает рядом со мной.

— Прятаться вместе не так страшно, — поясняет он, прикрывая дверь.

— Выйди! — с возмущением шепчу я.

Сквозь жалюзи свет полосами падает на изгибающиеся в улыбке губы Ника. Согнув руку в локте, он обхватывает рейл и склоняется ближе.

— Папа никогда не возвращается после того, как наговорит гадости, такая у него привычка.

От произошедшего у меня слегка кружится голова, и я хватаюсь за рейл, чтобы не грохнуться.

— Мне… Мне жаль. Знаю, что не имею на это право, но скажу, что он не должен был так говорить. Это ужасно.

— Брось, все в порядке, — успокаивает Ник, мимолетно касаясь своим локтем моего. — Не смотри на меня так, будто я голодающий ребенок из Африки.

Это не нормально. Все в их разговоре было противоестественным, жестоким и мне жаль, что Ник воспринимает это так спокойно. Либо он притворяется, прячась за маской беззаботности, либо подобное происходит настолько часто, что для него это уже стало нормой.

— Я помогу тебе собрать все с пола, — выдавливаю я, не найдя слов лучше.

— Спасибо, Бэйли. — У меня создается впечатление, что это благодарность не за предложение помощи, а за то, что не стала донимать вопросами, копаясь в личном.

Ник двигает рукой по рейлу, его мизинец теперь едва касается моего, но я отчетливо чувствую тепло его кожи. Постепенно это тепло становится невыносимым, а потом вспыхивает в голове яркой вспышкой, как сигнальная сирена.

Все это слишком неправильно. Что со мной творится и почему я не убираю руку?

— Ник?

— Да?

— Кажется, у меня начинается клаустрофобия, здесь слишком мало воздуха.

Он медленно отводит ладонь от моей.

— Хочешь, я буду делать вид, что тоже боюсь, но по ту сторону двери?

На мгновение прикрыв глаза, я усмехаюсь.

— Да, пожалуйста.

Оставшись в шкафу одна, я судорожно выдыхаю и прижимаю ладонь к груди, пытаясь понять, почему мое сердце стучит так сильно, будто хочет пробить дыру в ребрах.

Было ошибкой приходить сюда. Большой ошибкой.