Крики внизу постепенно стихают. Слышу, как мама за дверью, шмыгая носом, проходит к своей спальне. Поднявшись, я поворачиваю ручку и выхожу за порог. Замерев у маминой комнаты, я осторожно стучусь.

— Мам?

— Я хочу побыть одна, — раздается ее приглушенный голос.

Отстранившись, я спускаюсь на первый этаж. По коже пробегает прохладный воздух, проникающий сквозь приоткрытую входную дверь. Папа сидит на верхней ступени крыльца и, уперевшись локтями в колени, смотрит перед собой. Тихо прикрыв за собой дверь, я сажусь рядом с ним. Какое-то время мы молчим, прислушиваясь к стрекоту сверчков.

— Думаю, мама завтра будет не в состоянии отвезти тебя в школу, так что побуду твоим водителем.

— Хорошо.

— Прости за весь этот вечер, — говорит папа, продолжая смотреть перед собой.

Придвинувшись ближе, я опускаю голову на его плечо.

— Тебе не за что извиняться.

— Черт возьми, как же стыдно, — бегло проведя ладонью по волосам, он тяжело вздыхает.

— Даже больше, чем за игру Мейсона в роли Питера Пэна?

Усмехнувшись, папа приобнимает меня и прижимает ближе к себе. Мейсону было восемь лет, когда его выбрали на главную роль в школьной постановке, он возомнил себя звездой голливудского масштаба, ходил в солнечных очках и заучивал текст, а по итогу во время премьеры все забыл от волнения и не придумал ничего лучше, чем взять песню из своего плейлиста и зачитать рэп про грудастых цыпочек из южного района.

— Марта сильно расстроилась?

— Нет, — заверяю я. — Она знает, как мы любим ее.

Ничего не ответив, он продолжает задумчиво смотреть на крыльцо дома напротив.

— Можно спросить? — Я легонько дергаю его за рукав, а мой голос сам по себе переходит на шепот: — Я слышала, как мама сказала про развод. Это… Это ведь на эмоциях?

Едва уловимо вздрогнув, папа поворачивает голову и для меня каждая секунда его молчания равна столетию.

— Конечно, это было на эмоциях, все наладится. — Чмокнув меня в макушку, он отстраняется. — Мне жаль, что ты это слышала.

Улицу освещает свет фар, я надеюсь, что это Мейсон и не могу не удивиться, когда вижу машину Айзека. Кивнув в сторону машины, папа поднимается.

— Иди, я присмотрю за мамой.

— Я могу остаться.

— Это ни к чему. — Достав из кармана пиджака бумажник, он достает несколько купюр и протягивает мне.

— Не нужно.

— Бери или я отдам их Мейсону.

Усмехнувшись, я поднимаюсь и, забрав деньги, встаю на цыпочки, чтобы чмокнуть его в щеку.

— Спасибо, пап.

Подмигнув, он поворачивается, чтобы взмахнуть рукой Айзеку, припарковавшемуся у подъездной дорожки. Я захожу домой и, сняв с крючка куртку, выхожу обратно.

В машине Айзека пахнет ванильным ароматизатором и ароматом его парфюма. Тот же салон, те же мы, только другая атмосфера. Тяжелая и давящая. Урчание двигателя избавляет от неловкой тишины, я ненавижу этот чертов ужин, после которого мы ведем себя как незнакомцы, не знающие, что сказать друг другу. Айзек нервно барабанит пальцем по рулю, и это почему-то напоминает мне о Нике Ровере и его привычке отбивать ритм звучащей в голове песни.

— Я звонил, но ты не взяла трубку.

— Телефон остался наверху.

Поджав губы, Айзек кивает, осматривая замершую перед нами улицу.

— Насчет того, что сегодня было…

— Не хотелось бы повторять.

— Да, — с неловким смешком соглашается он, потирая щеку. — Будто это были не наши родители, а кто-то другой. Не уверен, что нам вообще стоит обсуждать это. Давай просто забудемся и проведем время вместе, будто ничего не было?

— Может, съездим в парк развлечений? Я слышала, что сегодня открыли «Молнию».

На удивление, Айзек не спорит, хотя терпеть не может аттракционы. Наоборот — он с облегчением выдыхает и, включив радио, поворачивает руль. Как только мой дом остается позади, я чувствую, как мышцы медленно расслабляются, а головная боль притупляется.

— Знаешь, по пути к тебе я боялся, что ты на эмоциях захочешь поговорить о случившемся, а я был не готов обсуждать манипулятивные методы игры твоей мамы. Рад, что мы не будем брать пример с наших родителей и просто попытаемся спасти вечер. Кстати, ты написала о разводе, что произошло?

— Прости?

— Ты так написала, когда просила приехать.

— Я не об этом, а о методах игры моей мамы.

— Слова о помолвке, — нехотя поясняет Айзек, слишком поздно поняв, что ляпнул лишнего. — Она ведь не просто так это упомянула, хотела убедиться, что все по-прежнему. Наши родители почему-то все еще думают, что решат все за нас.

— Это все, что тебе запомнилось о сегодняшнем вечере? Желание мамы убедиться, что помолвка в силе?

Айзек чертыхается одними губами, поняв, что без ссоры мы все же не обойдемся.

— А может, вспомним манипулятивные методы твоей мамы? Роял де Мария и попытка вызвать чувство вины и стыда у моей семьи? Или же поговорим о расистских замечаниях в сторону Марты?

— Детка, — шумно выдохнув, Айзек приоткрывает окно, словно ему мало воздуха, — черт, я совсем не это имел ввиду.

— Что за важный разговор у тебя был с родителями? О наших отношениях?

— Нет, мы говорили моей спортивной карьере. Папа считает, что я недостаточно выкладываюсь.

— Когда ты врешь, у тебя уши краснеют и сейчас они в цвет твоей машины.

Мельком глянув в зеркало заднего вида, Айзек крепче сжимает руль.

— Плевать, что они там сказали, Бэйли. Я люблю тебя и буду с тобой несмотря ни на что, к тому же отец меня поддерживает. А мама… Она сама не знает, что говорит. Начала нести бред, что вы хотите либо замять долги благодаря нашему браку, либо воспользуетесь запасным планом, поэтому выставили дом на продажу и хотите сбежать от всех, в том числе и от долгов.

Слова Айзека выбивают воздух из моих легких. Да, я ждала правды, но услышав ее, хочу отмотать время назад, чтобы не знать этого. Понимаю, что речь не о шуточной сумме, но я знаю папу, он сделает все, чтобы вернуть долг и ни за что не станет подвергать свою семью бегству, как в каком-нибудь низкобюджетном боевике. Абсурд. Проблема в том, что Изабель права насчет планов моей мамы, она действительно отчаялась настолько, что вжилась в роль миссис Беннет3^[3] и делает ставку на нашу с Айзеком помолвку, но я ни за что не признаюсь в этом вслух. Слишком стыдно.

Обиднее всего то, что наши семьи дружили годами, проводили вместе праздники и уикенды, но оказалось, что у любой дружбы есть цена. Буквально.

— Детка, я хорошо знаю мистера Шепарда, так что хочу, чтобы ты знала, что не согласен с мамой, как и мой отец. Пожалуйста, давай не будем ссориться из-за этого.

Айзек посылает мне умоляющий взгляд, а затем кивает в сторону пестрящего огнями парка развлечений. В этот момент я понимаю, что есть две развилки ужасного вечера: продолжать ругаться и окончательно убить свое настроение или же покататься на аттракционах и отвлечься хоть ненадолго. Выбор очевиден.

Айзек предлагает начать с безобидных аттракционов, на одном из которых едва ли не засыпает маленькая девочка, сидящая в соседней кабинке. Затем мы садимся в танцующие чашки, где нас окружают одни дети.

— Погоди, а карусель? — останавливает меня Айзек, когда я иду в сторону зоны аттракционов для взрослых, откуда раздаются громкие визги.

— Мы должны попасть на «Молнию», видел очередь? Можем не успеть прокатиться до закрытия.

Айзек поднимает подбородок, чтобы взглянуть на несущиеся на высоте вагонетки, и его кадык нервно вздрагивает.

— Успеем, Бэйли. Идем на карусель.

— Тебе не обязательно ехать со мной, можешь подождать внизу, если боишься.

— Я не боюсь, — фыркает он, сжав мою ладонь. — Просто прикидываю насколько это безопасно, я же рассказывал, что в детстве застрял на колесе обозрения, мы с мамой два часа проторчали в кабинке на самом верху.

— Да, но это было детское колесо обозрения на выездной ярмарке, здесь все надежно.

— Статистика несчастных случаев говорит обратное.

Мы занимаем места на двухярусной карусели, она медленно движется по кругу под убаюкивающую мелодию, и меня начинает клонить в дрем. Я с грустью поглядываю на возвышающиеся в темном небе изгибы «Молнии», с точно такой же грустью мы с Мейсоном смотрели на этот аттракцион в детстве, когда не могли попасть на него из-за того, что не подходим по росту, а когда достаточно подросли, «Молния» ушла на долгий ремонт.

Жаль здесь нет Мейсона, мы бы уже прокатились и заново встали в очередь, чтобы сделать это еще раз.

Закончив с каруселью, я беру Айзека за руку и уверенно иду в зону для взрослых.

— Детка, хочешь сахарной ваты?

— Нет, я хочу делать мертвые петли и визжать до боли в горле.

Когда мы подходим к «Молнии», я не сдерживаю недовольный стон. Здесь уйма людей, очередь настолько длинная, что нет шанса не то что прокатиться дважды, а вообще сделать это сегодня.

— Может, в другой день? — с надеждой в голосе предлагает Айзек.

— Сегодня. Давай же, я приехала сюда ради этого.

— Знаешь, я не в настроении.

— Просто составь мне компанию в очереди, я не заставляю тебя садиться туда.

— Я не боюсь чертовой горки, но какой смысл стоять в очереди, если мы все равно не попадем? Только зря время потратим.

Ладно, Айзек прав, ждать в очереди бессмысленно, парк скоро закрывается, мы потеряли слишком много времени на детских аттракционах.

Ненавижу ждать. Нервно притопывая, я с завистью поглядываю на людей в начале очереди, а затем замечаю, как девушка взмахивает рукой и приветливо улыбается.

Микки.

Как же я рада ее видеть! Удача на моей стороне. Помахав в ответ, я беру Айзека за локоть и тяну за собой.

— Привет, — пропеваю я, отодвигая металлическое ограждение, за которым прячется очередь, и встаю рядом с Микки.

Сзади доносятся возмущенные голоса, и, обернувшись, я бросаю короткое: «Мы занимали».

— Ты не против? — спрашиваю я у Микки.

Неуверенно улыбнувшись, она косится на Айзека.

— Не против, но сейчас подойдет один из «Норда», как бы дело не закончилось дракой.

Мое сердце падает, как только я представляю встречу Айзека и Ника, а если он начнет флиртовать со мной в своей глупой манере, то драка точно обеспечена.

— Кретин здесь? — шепчу я, пока Айзек с видом мученика смотрит на проносящиеся над нами вагонетки.

— Нет, не Ник. Оливер.

Что же, тогда опасаться нечего. Повернувшись, я поглаживаю Айзека по плечу.

— Познакомься, это Микки, вы виделись сегодня, когда ты повел себя как идиот.

Мне хочется, чтобы Айзек вспомнил наш разговор в машине по дороге из трейлер-парка и включил свое обаяние на полную мощь, был любезен с Микки, но вместо этого он, тяжело дыша, отмахивается, пробормотав «неважно». И я только сейчас замечаю, как сильно он побледнел, а лоб покрылся испариной. Черт возьми, я недооценила силу его страха перед «Молнией».

— Лучше подожди меня здесь, хорошо? Я прокачусь с Микки.

— Да, — на мгновение прикрыв веки, он сжимает переносицу, — лучше побуду тут. Голова слегка кружится, наверное переутомился на тренировке.

Мы оба знаем, что сегодня не было никакой тренировки, но Айзек не хочет падать в грязь лицом перед Микки, имя которой он, я уверена, даже не запомнил.

— Неужели ангелы сжалились надо мной и устроили нам случайную встречу?

Нет. Нет. Нет. Пожалуйста, нет.

Я готова поставить на кон весь свой гардероб, что этот голос, пропитанный издевкой, принадлежит Нику Роверу.

Тяжело сглотнув, я поворачиваю голову. Здесь не только Ник, рядом с ним Джейк и Рэм. Микки ведь сказала, что будет только Оливер.

— Пошел вон отсюда, пока я не переломал тебе ноги, — цедит Айзек.

Не обращая внимание на Айзека, Ник смотрит на меня так пристально, будто в парке находимся только мы вдвоем.

— У меня там знакомый работает, мы собираемся пройти на «Молнию» без очереди. — Шагнув вперед, он протягивает ладонь. — Пойдем со мной, Баунти.

И что мне делать? Понятно, что я откажусь, но как ответить? Быть грубой, после того как не больше двух часов назад я делилась с этим парнем проблемами личной жизни?

Быть стервой или расстроить Айзека… Ладно, выбор очевиден.

Скрестив руки на груди, я отворачиваюсь.

— Спасибо, но мы подождем своей очереди, — холодно бросаю я.

Чувствую себя ужасно, делая вид, что мы с Ником не общались, что он не помогал мне в истории с Бетти Янг и не приложил руку к тому, что в «Мемфисе» меня никто не трогает. Что я не воспользовалась его помощью, чтобы продать телефон. Но если Айзек узнает об этом, нас ждет крупная ссора.

Пока Микки переговаривается с Джейком, я пристально смотрю в спину стоящей передо мной девушки в оранжевой толстовке и не могу не волноваться о том, что теперь Ник думает обо мне?

Внезапно Айзек издает глубокий стон и сгибается пополам.

О боже, его тошнит.

Люди вокруг нас мгновенно расступаются. В нос ударяет сладковато-кислый запах, и я, затаив дыхание, поглаживаю Айзека по содрогающейся в спазмах спине.

— Боже, милый, ты в порядке? — разыгрывает беспокойство Ник, и я не могу поверить, что только что испытывала вину перед этим парнем. Он ужасен.

Внезапно земля уходит из-под ног, на долю секунды мне кажется, что я теряю сознание и падаю. Но нет, это чертов Ник Ровер закинул меня на свое плечо и, крепко держа, слишком быстро уносит от Айзека.

— Отпусти меня! — Кричу я, шлепая кулаками по содрогающейся от беззвучного смеха спине. — Поставь меня на место! Айзек, помоги!

Ник подтягивая меня, когда я сползаю и врезаюсь лбом в его копчик. Боже.

— Баунти, постарайся не дергаться, впереди ступени, боюсь уронить тебя. Привет, Эндрю, как жизнь?

— Привет… Погоди, она пьяная? — обеспокоенно спрашивает Эндрю, явно имея в виду меня. — Выпившим нельзя.

— Я пьяная! — воплю я, болтая ногами. — Просто в стельку!

— Под мою ответственность.

Я продолжаю вырываться до тех пор, пока Ник не начинает подниматься по лестнице. Представив, что лечу головой вниз, я замираю и покрепче хватаюсь за джинсовую куртку на его спине.

Ник останавливается у вагонетки в первом ряду, где сидят парни на пару лет младше нас.

— Ребята, простите, но вам нужно пересесть.

— Но…

— Это моя подруга, он убита горем, ее парень скончался от обезвоживания. Жуткая диарея… видите, как она вопит и брыкается? Убита горем, не хочет жить. Пытаюсь отвлечь ее хоть немного.

— Помогите мне, — умоляю я, когда они встают, освобождая место. — Он удерживает меня силой.

— Удерживаю силой на этом свете, — похлопывает меня по бедру Ник, и я хорошенько ударяю его ладонью по спине.

— Баунти, у меня с собой твои деньги за телефон. У тебя два варианта: ты садишься и после поездки получаешь деньги, либо же я еду один и выбрасываю их в воздух, как конфетти.

— Ты этого не сделаешь.

— Готова проверить?

Что-то в тоне Ника заставляет меня засомневаться. Он только что выкрал меня на глазах у моего парня, возможно, он и правда может выбросить все на ветер.

— Ну же, Бэйли, поездка длится всего несколько минут, а ты все равно хотела прокатиться, раз стояла в очереди.

— Я хотела прокатиться со своим парнем.

— Тогда почему сегодня написала мне, а не ему?

Мои щеки обжигает стыд. Чем я вообще думала, когда решила поделиться проблемами с Ником Ровером? Идиотка!

— Тебе нужны деньги или нет?

Чувствую себя ужасно, когда понимаю, что не собираюсь отказываться. К тому же не буду лукавить, я слишком сильно хочу прокатиться на «Молнии».

— Мы так и поедем или ты все же отпустишь меня, чтобы я могла сесть?

Точно знаю, что Ник широко улыбается, услышав мой ответ. Опустив меня на ноги, он отходит в сторону и, протянув руку, приглашает присесть. Заняв место в вагонетке, я демонстративно отворачиваюсь, Ник садится рядом, и правая половина моего тела начинает гореть и чесаться от одного лишь его пристального взгляда.

— У тебя есть резинка? — спрашивает он, толкнув меня локтем.

Распахнув рот от возмущения, я резко поворачиваю голову.

— Шантажируешь меня, а теперь решил стрельнуть презервативы? Что у тебя вообще в голове?

Облизнув губы, Ник склоняет голову набок.

— Я имею в виду твои волосы, — он мельком осматривает мои волосы от корней до самых кончиков, — они очень красивые. Мы поедем с большой скоростью, они запутаются. Девчонкам обычно важны подобные вещи, вот и решил предупредить.

Боже, как провалиться под землю от стыда? Немедленно. Это же было очевидно, что речь о резинке для волос. А еще есть жевательная резинка, например. Как мой глупый разум увел все в пошлость?

Стараясь сохранить непринужденный вид, я прочищаю горло и проверяю карманы куртки. Пусто. Ник задирает рукав, обхватывает пальцами повязанную на запястье красную бандану и, сняв, протягивает мне.

— Держи.

Получается, волосы мне дороже гордости, потому что я нерешительно протягиваю руку и забираю бандану. Собрав волосы в низкий хвост, я туго затягиваю их.

К нам подходит работник и, опустив защитный механизм, дергает его несколько раз, проверяя на надежность. Когда слышится шипение, вокруг раздаются одобрительные возгласы, «Молния» медленно движется к пропасти, с которой мы полетим вниз. От волнительного предвкушения у меня в животе становится щекотно.

— Мое предложение все еще в силе, — говорит Ник, разглядывая огни ночного города.

— Ты о чем?

— Побить кого-нибудь, если захочешь. Обычно я не трогаю девчонок, но могу сделать исключение для твоей подруги.

— Ты… Ты про Микки?

— Нет, про ту девчонку со слабым желудком, с которой ты сегодня пришла сюда.

Прищурившись, я сжимаю поручни.

— Ты жалок в своих бездарных шутках, знаешь об этом?

Ник поворачивает голову, в его глазах отражается синяя неоновая подсветка, которой оснащена вагонетка. Темные волосы развеваются на ветру, а губы трогает наглая улыбка. Даже несмотря на то, что этот парень сейчас до невозможности раздражает меня, не могу не признать, что он красив. Даже слишком. И эта красота придает ему уверенности в себе, что раздражает еще сильнее, потому что Ник Ровер точно знает, что отражение в зеркале его не обманывает.

Усмехнувшись, словно прочел мои мысли, Ник прислоняется затылком к сиденью и прикрывает веки.

— Готов поспорить, тебе с ним скучно.

— Готова поспорить, что мои отношения — не твое дело.

— Можно вопрос? — Ник открывает глаза. — Сколько раз ты вспомнила о своем парне, пока мы здесь?

— Что?

— Что? — переспрашивает он с наигранной наивностью.

Стиснув зубы, я отвожу взгляд.

— Я должна назвать точную цифру?

— Твой ответ ноль, — уверенно заявляет он.

— Мой ответ: тебя это не касается.

Я злюсь. Злюсь, потому что он прав, но ни за что не признаюсь в этом хотя бы потому, что быстро нахожу себе оправдание: меня выкрали и шантажировали, не было времени подумать о чем-либо.

«Молния» поднимается все выше и выше, превращая людей внизу в крошечные фигурки. Добравшись до пика, вагонетка замирает, слышен гул и вибрация железа, холодный воздух обволакивает легкие, а сердце начинает бешено стучать. Я всегда мечтала сесть в первый ряд, чтобы адреналин прошиб мое тело насквозь, но сейчас, когда перед нами лишь темная пропасть, мне становится по-настоящему страшно.

— Знаешь, я весь день думал о том, почему ты не появляешься на занятиях. Тебе нужно перестать прятаться.

— Самое время поговорить о школе, — выдыхаю я, крепко зажмурившись.

— Ты смелее всех, кого я знаю, Бэйли Шепард, хотя бы потому, что зашла в нашу школу в одиночку. Раз ты умеешь преодолевать трудности, то не выбирай легкий путь и садись в первый ряд, раз ты все равно уже здесь.

Повернув голову, я смотрю на Ника. Не знаю, адреналин это или отрыв от реальности, но его простые и очевидные слова переворачивают во мне что-то. Будто застывшие часы, которые хорошенько встряхнули, и стрелки наконец-то начали идти по циферблату, а не стоять на месте.

Не успеваю ответить, потому что моя душа вылетает из тела, когда вагонетка срывается вниз. Визг, смешанный со смехом, вырывается из моего горла сам по себе. Адреналин взрывается в крови, пока все вокруг теряет четкие очертания. Порыв холодного ветра хлещет по лицу, и я рада, что Ник одолжил мне бандану, потому что мои волосы после такой поездки превратились бы в один сплошной спутанный клок.

— Мертвая петля! — одновременно в ужасе и восторге кричу я, увидев впереди плавный изгиб, на что Ник смеется.

— Давай без рук? — его голос тонет в шуме, и я больше читаю по губам.

Вцепившись в поручни, я лихорадочно качаю головой. На подъезде к петле Ник поднимает руки, а вот мои ладони словно приклеились к механизму.

«Не выбирай легкий путь и садись в первый ряд» — проносится в моей голове. Я заставляю себя разжать пальцы и отпустить поручни. Волна холодного воздуха врезается в мои вытянутые руки, когда мы заворачиваем в петлю. Потеряв гравитацию, я становлюсь невесомой, защитный механизм врезается в плечи, все внутренности скатываются к горлу, лишая голоса и возможности дышать. Всего лишь мгновение, за которое я успеваю почувствовать себя супергероем, рассекающим пространство и время. Завершив петлю, «Молния» резко заворачивает в сторону, вверх, снова вниз, заставляя меня истошно визжать и смеяться.

Когда мы замедляемся до скорости улитки перед самым финишем, я едва сдерживаюсь, чтобы не выкрикнуть: «Еще раз!». Этот аттракцион — лучшее, что случалось со мной за всю жизнь.

Тяжело дыша, я поворачиваю голову.

— Это было… Вау!

— Не думал, что ты умеешь так широко улыбаться.

Эти слова возвращают меня в реальность. Я внезапно осознаю, где я, с кем и как здесь оказалась. Нахмурившись, я протягиваю ладонь.

— Мои деньги.

Усмехнувшись, Ник лезет во внутренний карман куртки.

— Ты правда выбросил бы их, если бы я не села?

«Молния» останавливается, наши защитные механизмы щелкают и медленно поднимаются.

— Нет, просто хотел, чтобы ты отвлеклась.

Меня злит то, что мне понравился его ответ. Понравился настолько, что вместо привычной злости я чувствую благодарность. Испугавшись собственных эмоций, я выхватываю конверт из его пальцев и торопливо подталкиваю в плечо.

— Мне пора.

Выбравшись, я семеню к выходу, огибая толпу людей.

Айзек.

Я ужасная девушка. Худшая в мире. Мы и так слишком часто ругаемся, а я только подлила масла в огонь. Оглядывая бесконечную очередь к «Молнии», я ищу Айзека. Пройдя еще немного, нахожу его на скамейке, скрестив руки на груди, он сверлит меня недовольным взглядом.

— Как ты? — нерешительно спрашиваю я, остановившись напротив.

— А тебе не все равно?

— Прости, я не…

— Ты не, что? — вскидывает брови он. — Не должна была бросать меня и уходить с этим отморозком? Что с тобой происходит, Бэйли? Я ссорюсь из-за тебя с родителями, а ты просто тусуешься с парнем, который угрожал нам пистолетом?

— Это была зажигалка, — устало напоминаю я. — Я все объясню, давай только не здесь.

— Нет, ты объяснишься сейчас.

Поднявшись, Айзек прячет ладони в карманы брюк, и от его разочарованного взгляда у меня все больно тянет в груди.

— Ник помог мне. На днях у меня украла вещи одна девушка, и он помог все вернуть. А еще я продала через него свой старый телефон. — Я поднимаю сжатый в пальцах конверт, — Сейчас забрала деньги.

— Ты… Что за черт, Бэйли? Ты могла попросить деньги у меня.

— В этом и дело, я не хочу ни у кого просить. Сам видел сегодня вечером, к чему приводят долги.

Качнув головой, Айзек невесело усмехается.

— Ты моя девушка, о каких долгах ты вообще говоришь? Кем ты меня считаешь? Хотя правильно, зачем приходить за помощью к своему парню, если можно обратиться к незнакомцу, верно? Хорошо, допустим, он отдал тебе деньги. Зачем ты села с ним кататься?

Раскрыв рот, я не знаю, что ответить. Слова о шантаже приведут к тому, что Айзек начнет разборку с Ником, которая с большой долей вероятности закончится дракой. Следом он обязательно расскажет все Мейсону и будет новый раунд войны. Я устала от вражды и опасений.

— Зачем ты села с ним, Бэйли?

До боли прикусив губу, я неуверенно пожимаю плечами.

— Я просто хотела прокатиться, — выдавливаю я.

Айзек так плотно сжимает челюсти, что у него начинают ходить желваки. Он молчит какое-то время, а затем берет меня за руку и тянет вперед.

— Поехали домой. — Сделав шаг, он резко останавливается, и я врезаюсь носом в его плечо. — Какого черта?

Развернув меня, Айзек касается моего затылка и пытается стянуть бандану, а вместе с тем вырывает несколько волос.

— Ауч! — вскрикиваю я

— Извини. — Движения пальцев становятся осторожнее.

С брезгливостью глянув на бандану, Айзек комкает ее и бросает на асфальт.

— Но я должна ее вернуть…

— Бэйли, ты ничего не должна этому парню.

Крепче сжав мою ладонь, Айзек утягивает меня вперед так быстро, что я едва успеваю за ним.