Если вспомнить, с чего всё начиналось…

Несколько тростинок, склеенных между собой воском в древней Элладе…

Орган – царь музыкальных инструментов!

Звуки органа своей мощью, совершенно запредельной для эпохи барокко, заполняют любое помещение, будь то собор или концертный зал. Орган говорит нам только о возвышенном, о торжественном. Это вы на дудочке можете сыграть «В траве сидел кузнечик» или на кларнете народные песни практически всех народов мира.

На органе, что бы вы ни пытались исполнить, у вас получится Dominus или Agnus Dei. За редкими исключениями, разумеется, не сильно выбивающимися из общей картины.

Но орган – больше чем музыкальный инструмент. Это история инженерного совершенствования длиной почти в двадцать пять веков. Ведь если отбросить лишние детали, то орган в его исходном виде – это сочетание флейты Пана с механическим способом подачи в неё воздуха.

Трудно сказать, когда точно эта странноватая на первый взгляд идея была реализована, но первым известным нам образцом органа считается гидравлос – его создание приписывается древнегреческому изобретателю Ктесибию, жившему в третьем веке до нашей эры в Александрии. В этой исключительно изысканной конструкции воздух закачивали в резервуар, выполненный в форме колокола, давление воздуха начинало вытеснять воду из ёмкости, и она, поднимаясь, в свою очередь вытесняла воздух из другого контура непосредственно в трубы органа. Собственно, смысл столь элегантной трёхконтурной конструкции был в том, что она выравнивала неравномерность подачи воздуха от мехов к собственно трубам. (Хотя меня почему-то не оставляет ощущение, что гидравлос Ктесибия был всё же в бóльшей степени техническим артефактом, чем музыкальным инструментом.)

Дальше эстафету органостроения перехватила Византия. Появление инструментов, которые дошли до нас в виде изображений IV века, можно объяснить лишь тем, что перед их создателями была поставлена сложнейшая социальная и организационная задача – привлечь как можно больше народа к процессу совместного музицирования. На обелиске Феодосия Великого, последнего римского императора, изображён орган с восемью трубами. Два человека качают мехами воздух, ещё двое включают и выключают трубы согласно своим представлениям о духовном и прекрасном. Четыре человека на восемь труб…

Конечно, КПД[23] рогового оркестра XVIII века ещё ниже, и в Византии подобной производительности труда достичь так и не удалось, тем не менее и занятие, увековеченное на обелиске, выглядит достаточно бестолково.

А дальше всё происходило по обычному алгоритму, знакомому вам по любой сфере человеческой деятельности – архитектуре, танкостроению, проектированию авианосцев, изготовлению рыцарских доспехов или обновлению компьютерных программ. Каждое последующее изделие становится не обязательно совершеннее, но, безусловно, сложнее и больше. Даже Господь однажды повёлся на эту логику в истории с динозаврами, но со временем понял тупиковость затеи и начал всё заново. А вот человек, хоть и был создан по образу и подобию, но так и остался внутри этой парадигмы.

Труб в органах становилось всё больше, сами они становились всё крупнее и уже в XV веке достигли таких размеров, что вручную столько воздуха закачать было просто невозможно. Поэтому были сконструированы ножные мехи, которые помощники органиста, переступая с ноги на ногу, как на педальном тренажёре, качали всем своим весом, удерживая равновесие с помощью перекладины.

Параллельно процессу увеличения размеров шла эволюция систем переключения труб. Сначала трубу открывали и закрывали с помощью задвижек. Потом в XI веке придумали рычаги, которые сменили задвижки, затем широкие клавиши, и лишь в XVI веке орган в основных чертах приобрёл тот вид, который наше сознание с первого взгляда определяет именно как настоящий орган – декоративное инженерно-архитектурное сооружение, созданное в кооперации с дизайнером, акустиком, механиком, специалистом по пневматике, а в последнее время также и с электриками, электронщиками и компьютерщиками, потому что отладка некоторых современных органов происходит с помощью IT-специалистов и соответствующего программного обеспечения.

Наверно, ни один другой инструмент, когда он просто стоит в углу и молчит, не удостаивается таких восторгов, как орган, который в своей мебельно-архитектурной ипостаси служит всего лишь частью интерьера и элементом декора западноевропейского собора или концертного зала. Орган сам по себе является символом торжественности.

А ведь обычный слушатель на службе в соборе или на органном концерте видит даже не весь инструмент, он видит всего лишь его фасад, первый ряд труб и барочную резьбу по дереву, если это не современный орган, выполненный в стиле торжественного минимализма. Но за этим фасадом скрывается целое помещение, войдя в которое, вы оказываетесь фактически внутри органа, как Иона в чреве кита.

Сама кафедра, то есть та часть органа, где непосредственно находится органист, напоминает пульт управления космического корабля. Это несколько клавиатур, которые называются мануалами, клавиатура для ног, точно такая же, как фортепианная, просто с очень большими клавишами и называется она педалью и, кроме того, огромное количество, до двух тысяч, кнопок-переключателей, управляющих включением и выключением труб.

И конечно же, в вечной паре исполнитель-инструмент органист отличается от всего, что существует в мире музыки.

Органист несоизмеримо мал по сравнению со своим инструментом, практически не виден, если сидит за кафедрой на балконе, как это обычно бывает в соборах. И действительно, когда звуки органа заполняют всё пространство без видимого движения, это производит особое впечатление. Ведь всякая игра на музыкальных инструментах в обыденном сознании связана либо с взмахами смычка, либо с движением рук на клавиатуре, либо с мельканием палочек у барабанщика или движениями кулисы тромбона. А здесь – ничего.

И когда мы слушаем органную музыку, на уровне восприятия практически отсутствует та романтическая персонализация исполнителя, к которой мы привыкли. Мы лишены лицезрения страдающе-одухотворённого лица скрипача или пианиста, экстатически-отрешённого ударника или саксофониста, который может выразить свой восторг от музицирования только корпусом и ногами, потому что все его возможности мимики сведены к нулю инструментом, торчащим изо рта.

Вы меня ведь понимаете? Совершенно иной уровень сакральности.

Вы ждали божественного? Оно здесь, перед вами.

Лирическое интермеццо

Ну, уж прямо не знаю, что там ещё можно было придумать. Воздух рассекали об острый край всего, что под руку попало. И так рассекали и эдак.

В овечью шкуру трубки втыкали. И в немалом количестве, как вы помните, просто как бандерильи в быка на корриде. А уж как обнимали эту самую шкуру – к самому сердцу прижимали!

Тростинки заставляли звучать. Да что там тростинки! Звучали глина и кости. Уж какие креативные конструкции только не делали из них и плодов земных!

Звучали рога и медные трубы! Пытливые любители духовой музыки делали очень длинные трубки и очень короткие. Скручивали их в бараний рог. А бараньему рогу, наоборот, придавали форму, отвечавшую не бараньим представлениям о прекрасном, а своим. Создавали такие конструкции из трубочек и вентилей, что никакому сантехнику в кошмарном сне не приснятся.

Так, чего ещё не было? Все эти рога и дудочки скрещивали в самых разных комбинациях…

Выживали, конечно, немногие результаты деятельности любознательных музыкальных вивисекторов, но на серпенте худо-бедно почти три века всё-таки играли, пока не поняли наконец, насколько это неудобно (вы ведь не забыли этот змееподобный гибрид медных и деревянных духовых?).

Так что из всех этих экспериментов по скрещиванию у нас в сухом остатке пока только саксофон. И то ему пока меньше двух веков, так что до серпента ему ещё играть и играть.

Эксперименты вроде изготовления разнообразных дудочек из морковки, картошки, водопроводных труб и металлических ограждений мы рассматривать не будем ввиду их очевидной неканоничности и общемузыкальной маргинальности. Хотя с точки зрения наглядности самого устройства, идеи и концепции морковка остаётся непревзойдённым объектом. Сделать из хорошей моркови вполне рабочую дудочку несложно, это вопрос нескольких минут – просто надо иметь под рукой нож, шуруповёрт и пару свёрл. И, разумеется, помыть руки и морковку перед игрой.

Но справедливости ради стоит задать вопрос – а чем принципиально морковка в данном контексте отличается от многочисленных музыкальных инструментов, сделанных из тыквы или побегов бамбука?

Нет ответа? Что ж, будем считать этот вопрос риторическим.