Глава 29

– Привет, прекрасное видение! – расплылся в улыбке пьяница, не в силах сконцентрировать на мне взгляд. – А может, я умер, и ты ангел, что пришёл забрать меня на небеса? Хотя вряд ли: за мной бы пришёл демон!

Он противно рассмеялся, а потом громко отрыгнул. Мои губы невольно скривились от отвращения.

– Извини, кем бы ты ни была, – он наклонился ко мне, но не смог удержать равновесия и завалился. Если бы не моя вампирская сила, лежать бы мне сейчас под пьяной бессознательной тушей.

Я осторожно вернула его в сидячее положение и украдкой посмотрела на Тома позади нас: он развёл руками, как бы намекая, что я упустила такой благоприятный момент. Однако я не торопилась впиваться клыками в бедолагу, потому что чувство голода боролось во мне с жалостью к этому мужчине.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я.

Том принялся активно жестикулировать, как бы говоря, что не надо долго болтать с едой, но я отвернулась, чтобы не видеть его, и продолжила беседу:

– Как тебя зовут?

– Том, – назвался он.

– Том? – в удивлении повторила я.

– А тебя? – поинтересовался он, не заметив моей изумлённой интонации.

– Лорен, – представилась я.

– Красивое имя! – оценил он.

– У тебя есть семья, Том?

– Была, – вздохнул он и расплакался, приложив ладонь к своим глазам. Его плечи содрогались, как у маленького мальчика, потерявшего в толпе своих родителей.

Я опешила. Он казался очень подавленным. А потому я попыталась его немного успокоить, положив ладонь на плечо.

– Что с ними случилось? – поинтересовалась я.

– Дети: сын и дочь – в работном доме, я не видел их несколько лет, – Том говорил уже не пьяным, а просто плачущим голосом. Похоже, горе мужчины было настолько сильным, что его не мог заглушить даже алкоголь. – А жена, моя милая Джейн… умерла несколько дней назад. Я остался совсем один. Я не знаю, живы ли мои дети…

Он захлёбывался рыданиями, а моё сердце сжималось от сострадания, отражённого в моих собственных слезах.

– Мне очень жаль, – прошептала я.

– Я пришёл сюда, чтобы утопиться, – признался он. – Но даже этого я не могу. Я слишком слаб… Я не смог спасти семью и не могу убить себя. Как же я жалок! – он опустил голову и с новой силой разрыдался.

По моим щекам тоже текли слёзы. Я произнесла:

– Я могу помочь.

– Как? – бедняга с надеждой посмотрел на меня.

– Иди сюда, – пригласила я его в свои объятия, раскинув руки.

Он обнял меня и расплакался на моей груди безо всякого намёка на домогательства. Я взглянула на своего Тома и заметила искреннее сочувствие в его глазах. Тогда я поняла, что пора. Единственное утешение, которое я могла предложить этому бедолаге, – смерть в блаженном покое.

Я наклонилась к шее бедняги и обнажила клыки. Всё моё существо невольно притянулось к мерцанию жизни – пульсирующей сонной артерии. Немедля я прокусила её, и кровь хлынула в моё горло. Он сразу затих, его тело расслабилось, а я продолжила пить, утоляя жажду.

Немного погодя ко мне присоединился Том. Присев рядом, он впился клыками в его шею с другой стороны. Ощутив, что насытилась, я поднялась. Последнюю каплю крови из него выпил Том.

Обхватив себя руками за плечи, я стояла лицом к Темзе, отрешённо глядя на тот берег. Меня переполняло чувство глубокого сожаления, а глаза застилала пелена слёз. Мы снова совершили убийство, но на этот раз я успокаивалась тем, что мы поступили правильно. Бедолага был настолько подавлен, что непременно убил бы себя на днях. А так мы помогли ему, и ему не пришлось брать грех на душу. Кроме того, наши укусы подарили ему последнее мгновение абсолютного счастья и избавили навсегда от мучительных воспоминаний и страданий.

– Ты в порядке? – нежная рука моего Тома коснулась спины, и я повернулась к нему.

– Его звали Том, – проговорила я.

– У меня не самое редкое имя, – слегка улыбнулся мой Том.

Я вздохнула и попросила:

– Пойдём отсюда.

– Ты иди, – сказал он, ободряюще поглаживая меня по плечу. – Возвращайся в особняк. Я избавлюсь от тела и приду позже.

– Что ты планируешь с ним делать? – поинтересовалась я, посмотрев на безмятежно лежащего мужчину. Лишь мертвенная белизна лица и глубокие тени на впавших щеках выдавали то, что он мёртв.

– То же, что и с прошлыми: скину в реку подальше отсюда, – поведал Том. – Это быстрее, чем закапывать или сжигать. Хоронить его всё равно некому.

– Хорошо, – согласилась я. – Я буду ждать у тебя дома.

– У нас! – поправил он. – Ты моя невеста, и мой дом теперь твой.

Я вымученно улыбнулась и исчезла. Когда я появилась в роскошно обставленной дорогой мебелью спальне, где всего несколько часов назад мы с Томом предавались любви, мысли об Ист-Энде стали казаться нереальными. Сложно было поверить, что в нашем обществе существует такое социальное неравенство. Томас де Грей никогда не знал той нищеты, какую испытал на себе Том из доков. Одно имя, но такие разные судьбы…

Внезапно я ощутила стыд. Я всегда считала себя нищей, а теперь осознала, что наша семья жила не настолько убого. Мы никогда не стояли на пороге работного дома, да и детство у меня и моих сестёр было именно детством, а не борьбой за существование. Наша мать никогда не нагружала нас обязанностями взрослых и не заставляла работать. И хоть я подрабатывала торговлей кресс-салатом: каждый день вставала ни свет ни заря, спешила на рынок, чтобы успеть приобрести самую свежую и недорогую зелень, а затем всё утро бродила по городским улочкам, громко выкрикивая своё предложение наперебой с такими же юными продавщицами, – эта работа была не слишком тяжёлой. Моя симпатичная внешность неизменно привлекала внимание мужчин, и они охотно покупали мой кресс. Скорее всего, они платили не столько за него, сколько за возможность полюбоваться очаровательной продавщицей. К полудню моя работа заканчивалась, и я возвращалась домой, чтобы помочь матери по хозяйству.

Хоть мы и жили впроголодь, зато в собственном доме. С зарплаты отца, как я недавно узнала, мы оплачивали налог на имущество. Когда отец умер, мать перестала платить налог, чтобы не урезать и без того скудный рацион, и нам повезло прожить в нашем доме ещё пять лет, прежде чем чиновники прислали уведомление о выставлении его на продажу. Но и тут судьба благоволила нам, послав Влада. Лишь благодаря тому, что он выплатил мне авансом сто фунтов, я смогла погасить задолженность.

Перебирая воспоминания, я пришла к выводу, что мы вовсе не были нищими. Бедными – да, но не нищими. Нищета в нашем понимании заключалась скорее в вынужденном ограничении потребностей, нежели в полном отчаянии и беспросветности существования.

Я смотрела в окно, погружённая в свои мысли, когда появился Том – спустя примерно десять минут после меня. Он тихо приблизился сзади, осторожно положил руки мне на плечи и мягко коснулся губами шеи, наполняя меня ощущением спокойствия и тепла.

– Дорогая, не кори себя. Тот мужчина заслужил приятную смерть, и мы её ему подарили, – подбодрил меня Том.

– Да, это так, – согласилась я. – Но сколько ещё таких бедняков, как тот Том?

– Вампирам нужно есть каждые сутки…

– Я не об этом, – я резко развернулась к нему. – Почему одни имеют всё, а другие – ничего? Одни вынуждены ютиться вдесятером в узком клоповнике, тогда как другие, наподобие тебя, живут в одиночестве на такой огромной территории! Сколько у тебя акров земли?

– Лорен, ты осуждаешь меня? – нахмурился он.

– Нет, вовсе нет, – качнула я головой. – Я осуждаю правительство, что не слишком заботится о бедняках. Они построили работные дома, чтобы обеспечивать нищих пищей, но люди там зачастую умирают. К ним относятся хуже, чем к животным! Любой уличный пёс живёт лучшей жизнью, чем они.

– Лорен, эта проблема существует испокон веков. Так было в древнем обществе и будет у будущих поколений. Мы ничего не можем с этим поделать, милая! В нашем мире каждый сам за себя. Кто-то пытается вырваться из нищеты, и у него получается, а кто-то надеется на чудо, но оно не приходит. Всё в руках Господа: и дар, и наказание! Если кто-то страдает, для того есть причины, – высказал Том мудрую мысль, однако я огорчилась.

– Почему так много страдающих?

– Неисповедимы пути Господни. Возможно, время радости ныне страждущих ещё не пришло. Не переживай об этом, дорогая! Ты всё равно не всесильна. Положись на волю провидения, и тебе станет легче, – он поцеловал меня в лоб и взял за руку. – Идём!

– Куда? – спросила я, послушно следуя за ним.

– Сыграю для своей невесты, – улыбнулся Том, оглянувшись на меня.

Он привёл меня в гостиную, где чуть в стороне ото всей мебели стоял роскошный рояль. Ему было отведено особое место, и неспроста: он являлся не только украшением комнаты, придающим ей особую эстетику и очарование, но и говорил об утончённом вкусе своего хозяина, способного оценить прекрасное.

Моё сердце затрепетало, когда мы подошли к роялю. Спеша продемонстрировать свои умения, Том величественно воссел на банкетку, вытянув прямую линию спины, и, подобно опытному маэстро, грациозно вскинул кисти. Едва они коснулись клавиш, пространство гостиной наполнилось чарующей мелодией, сотканной из звуков потрясающей красоты! Мелодия журчала, как ручей в знойный летний день, звенела, как колокольчики в саду. Я слушала её как заворожённая. Никто прежде не играл для меня, а Том играл! Я не верила собственному счастью. Ещё несколько дней назад я считала свою жизнь неудачной, а сейчас находилась в обществе самого лучшего мужчины на Земле: обходительного, талантливого и бесконечно любящего!

Вероятно, он был прав насчёт высшей справедливости. Похоже, пришло и моё время для счастья. Но поскольку всю жизнь я провела в нужде, не получив даже толком образования, я боялась, что всё это продлится недолго и что я снова окажусь в привычном мне жалком существовании. А потому каждая секунда рядом с Томом становилась для меня бесценным мгновением счастья! Неизвестно, что ждало нас впереди, но в настоящем мы были друг у друга и мы любили друг друга.

Я посмотрела на своё кольцо, которое под ласкающими лучами утреннего солнца, проникающими потоком сквозь просторные окна дома, сверкало гораздо ярче, чем при подрагивающем свете свечей. Помимо того, что оно являлось символом нашей с Томом любви, оно также являлось и символом богатства. И пусть я не могла облегчить участь всех бедняков Ист-Энда, но я могла помочь своей семье.

«Мама и сёстры больше не будут ни в чём нуждаться. Девочки, в отличие от меня, получат нормальное образование», – мысленно строила я планы.

Конечно, я тоже не была безграмотной: я умела читать и писать – этому меня научили родители. Однако я не говорила на нескольких языках – знала только английский. Не обучалась я и никаким искусствам, помимо шитья, но и в нём не преуспела. Для любого состоятельного джентльмена я являлась явно не лучшей кандидатурой в жёны. Однако я знала, что Тому было неважно, сколькими языками я владела и умела ли играть на фортепиано: он любилменя, а не мои навыки. Но всё же я решила признаться, чтобы избежать возможных недоразумений и сохранить прозрачность наших отношений.

– Том, ты так красиво играешь! – начала я издалека, когда он завершил мелодию.

– Спасибо! Могу научить и тебя, если хочешь, – улыбнулся он.

Оттого что Том всё понял, я потупила взор, пытаясь скрыть вспыхнувшее лицо.

– Ты догадался, что я не умею? – с ноткой стыда уточнила я.

– Не переживай! – усмехнулся Том. – У нас впереди вечность, чтобы выучить всё, что мы захотим!

Я вновь подняла на него взгляд и выпалила скороговоркой:

– Я не училась в школе, а из языков знаю лишь английский. Банальной грамотности меня обучила мама, но на этом всё.

Том рассмеялся. Поднявшись, он погладил меня по плечам и сказал:

– Милая моя, ты не осознаёшь всех плюсов вампиризма. Наша память, помнишь? Она совершенна! Ты без труда выучишь любой язык в самый короткий срок. Не беспокойся и не создавай себе напрасных комплексов. Теперь у тебя абсолютно другая жизнь!

– Я смогу выучить языки? – обрадовалась я, поскольку и правда желала говорить свободно ещё хотя бы на французском и немецком.

– Конечно, сможешь! – подтвердил Том. – Не только языки – ты сможешь обучиться всему, чему захочешь!

– И играть на рояле так же, как ты?

– Садись! – он кивнул на банкетку. – Начнём прямо сейчас!

Едва ли не подпрыгнув от радости, я уже собиралась присесть, как вдруг мы услышали скрип входной двери.

– Это, наверное, Эбигейл, моя горничная, – сказал Том.

И точно, через пару минут в гостиную вошла приземистая женщина средних лет, облачённая в строгое тёмное платье, дополненное белоснежным передником и традиционным для прислуги белым чепцом. Встретившись взглядом со мной, она заметно смутилась, будто не ожидала увидеть кого-то постороннего в столь привычной обстановке. Но тут же служанка собралась и произнесла:

– Мистер Грей, мисс, доброе утро! Будут особые указания на сегодня?

– Эбигейл, познакомься: это моя невеста Лорен, – представил он меня, выводя в центр гостиной. – Теперь она живёт здесь.

Эбигейл вскинула голову в удивлении и ещё раз посмотрела на меня. Затем она обратилась к Тому:

– Поздравляю вас с помолвкой, мистер Грей!

– Спасибо, Эбигейл! – вежливо поблагодарил Том. – Как ты могла заметить, платье моей невесты испорчено, а её наряды пока не привезли. Так что да, особые указания на сегодня будут.

Он подошёл к каминной полке, на которой лежали небольшие бумажки и карандаш, и быстро что-то написал сначала на одной стороне бумажки, затем – на другой. Свернув записку, он вернулся к Эбигейл и протянул ей со словами:

– Отдай кучеру, пусть немедленно отправляется по этому адресу. Письмо пусть передаст хозяйке ателье и возвращается обратно с нарядами.

– Да, сэр! – кивнула Эбигейл, учтиво поклонилась и вышла из комнаты, оставив позади тонкий шлейф еле уловимого аромата лаванды.