Закончив со стиркой и развесив белье на веревке в коридоре, я веду Азима на прогулку. Марьям испекла пирог и понесла его, еще горячий, к родителям. Вообще-то по традиции молодая жена на другой день после никаха угощает родственников и друзей мужа хинкалом, чтобы они оценили ее хозяйственность и гостеприимство, но гости со стороны отца не стали оставаться в Цурибе, после банкета разъехались по домам, как просил отец. Гости отнеслись к этому с пониманием, потому что знают, как он любил первых двух жен, а новая женитьба – уступка необходимости, ведь ему нужна хозяйка в доме, мачеха Азиму и новые сыновья. Из цурибских родственников отца на свадьбе была только тетя Зулейха. Ее сыновья не смогли приехать из Ставрополя. Но приглашать на хинкал одну тетю Зулейху было бы глупо, она и так может к нам прийти, когда захочет, к тому же она хорошо знает стряпню Марьям, которая, откровенно говоря, могла бы готовить и получше; пирог у нее подгорел с одного боку, и тесто не такое рассыпчатое, как должно быть, но, может, это потому, что она в первый раз печет не на своей кухне, а к нашей духовке нужно приспособиться.

На улице потеплело, снег растаял, и Азим вприпрыжку перескакивает через озерца луж, оборачиваясь и глядя на меня в ожидании похвалы. Я не скуплюсь на слова, говорю, какой он ловкий и сильный, прыгает словно лев. Мальчиков нужно хвалить, чтобы они с раннего детства ощущали свою значимость и росли победителями. Так говорила Айшат, так говорят и все другие матери сыновей. Девочек тоже хвалят, но только за хорошо выполненную работу, и то лишь до определенного возраста.

Я сама не заметила, как Азим допрыгал до магазина отца. Очевидно, у него была своя цель, потому что он хитро прищуривается, склоняет голову набок и говорит:

– Зайдем, Киштама? Всего на минуточку.

В магазине продаются леденцы на палочке, отец обычно приносит их Азиму, но последние несколько дней Азим жил у Хасановых, а в их доме нет ничего сладкого: у дяди Бахтияра диабет.

Мы заходим внутрь, и Азим бежит к прилавку. Встает на цыпочки и тянет руку к большой банке с разноцветными леденцами. Абдулла взглядом спрашивает: «Можно?» Я киваю, и он протягивает мальчику леденец.

Я сталкиваюсь с отцом возле его кабинета. На нем уличная одежда, он явно спешит. И так же явно не ожидал меня увидеть.

– Ты зачем пришла, Киштама? – недовольно спрашивает он, запирая дверь.

– Азим захотел конфету. И я хотела у тебя спросить…

– Мне некогда. Поговорим вечером, дома.

– Куда ты идешь?

– К Омаровым.

– Можно с тобой?

Я так хочу увидеть Арсена! Неважно, что женщины будут находиться на кухне, отдельно от мужчин, по очереди нося в залу блюда с едой и забирая пустые тарелки – я все равно его увижу, хотя бы мельком, и, может, смогу перемолвиться с ним словечком, а он намекнет насчет помолвки, как намекнул тогда насчет буквы «К». Вчера на банкете мы лишь издали смотрели друг на друга, потому что сидели в разных концах зала, Арсен – на мужской половине, я – на женской, а когда начались танцы, я все ждала, что он меня пригласит, но он танцевал только с двоюродными сестрами, а к столу, за которым я сидела, так и не подошел.

Эти мысли проносятся в моей голове за доли секунды, а еще через секунду я понимаю, каким будет ответ отца, еще до того, как этот ответ прозвучал.

– Нет.

– Но ведь я засватана за Арсена! Почему мне нельзя пойти с тобой?

Отец поворачивается и тихо, с расстановкой говорит:

– Ты не засватана за Арсена. Не смей больше думать об этом, тебе ясно?

Потом он уходит, а я стою, пытаясь осмыслить услышанное, но оно не укладывается в голове. «Не засватана… не засватана…» – словно молоточек, стучит в мозгу.

Проходит несколько минут, прежде чем я осознаю, что глупо было надеяться на что-то другое. Ведь иначе о помолвке объявили бы официально, и Марьям не вела бы себя так странно, и Арсен на банкете подошел бы ко мне, протянул цветок[15] и танцевал со мной, и тетя Саида не избегала бы меня все последние дни, а обняла и назвала дочкой.

Я ищу глазами Азима, чтобы отвести его домой, но нигде его не вижу. Абдулла упреждает мой вопрос и говорит:

– Исмаил Ахмедович забрал мальчика с собой.

– Спасибо, Абдулла, – машинально отвечаю я и выхожу на улицу.

Неужели отец посулил помолвку, только чтобы я уговорила Марьям стать его женой?..

Желание выяснить это немедленно, прямо сейчас, становится нестерпимым. Я словно сошла с ума, ноги сами несут меня к дому, где живут Омаровы. Я не понимаю, что стану делать, когда окажусь в их квартире. Отец сидит в зале с другими мужчинами, мне нельзя туда входить, я ведь не родственница Омаровых, да даже если б было и можно, немыслимо говорить с ним об этом в присутствии Арсена и дяди Рамиза. Нет, мне нельзя, нельзя туда идти!..

Я поднимаюсь по лестнице, толкаю незапертую дверь и вхожу в прихожую, из которой длинный коридор в дальнем конце разветвляется направо и налево. Рядом с входной дверью расположена кухня, из которой как раз выходит тетя Саида с блюдом дымящегося плова.

Увидев меня, она кидает быстрый взгляд в сторону залы, откуда слышатся мужские голоса, и спрашивает:

– Киштама, ты зачем пришла?

– Тетя Саида, я спросить хотела…

– Подожди здесь. – Она кивает на дверь комнаты дочерей и уходит.

Я едва успеваю юркнуть в комнату, как из кухни выходит Марьям с очередным блюдом, но не спешит, а идет степенно, как полагается молодой жене. Готовить еду помогает Амина. Она совсем не может выходить из кухни, потому что беременная не должна показываться на глаза мужчинам, тем более в отсутствие мужа, который уехал и вернется за Аминой в конце недели.

Прикрыв за собой дверь, я сажусь на большую кровать, на которой в эти дни помимо Зарины и Айны – самой младшей сестры Марьям – спят еще несколько женщин. Я напряженно жду, прислушиваясь к звукам, доносящимся из коридора, и начиная жалеть, что ослушалась отца и не отправилась из магазина домой.

Минуты тянутся невыносимо долго. Когда наконец входит тетя Саида, я вскакиваю и сбивчиво говорю:

– Отец сказал, помолвки не было. Я не понимаю. Он ведь обещал, что мы с Арсеном…

– Киштама, подожди. – Тетя Саида касается моей руки, ее взгляд и голос полны сочувствия. – Ты знаешь, я отношусь к тебе как к дочери, особенно после того, как умерла Разия. Аллах свидетель, я хотела, чтобы ты стала моей невесткой! Арсен тебя любит, но он скоро уезжает в Ставрополь, на стройку, на которой работают твои двоюродные братья. Рамиз попросил Зулейху Ахмедовну, чтобы она через сыновей выхлопотала Арсену место.

– И надолго он уезжает?

– По меньшей мере на год.

– Но зачем ему уезжать?! Отец заплатил за Марьям выкуп, чтобы Арсен использовал его в качестве махра.

– Я не должна тебе это говорить, Киштама, но Рамиз сильно задолжал кредиторам. Ты знаешь, год выдался неурожайный, половина семян не взошла, корнеплоды сгнили из-за сильных дождей, а перед этим была свадьба Амины, а теперь вот – свадьба Марьям… – Тетя Саида говорит торопливо, поминутно оглядываясь на дверь. – Поэтому Рамиз решил выплатить долги из тех денег, которые твой отец отдал за Марьям. Он сказал, что это его право – распоряжаться выкупом. Я ничего не могу поделать, Киштама. Не могу на него повлиять, ты же знаешь.

Я слишком хорошо понимаю, что скрывается за этими словами. У тети Саиды не просто так свежий синяк на лице, который она пытается спрятать под платком.

– Тогда мне не нужен махр! Если дело только в этом…

– Нет, Киштама, дело не только в этом. Подумай сама, куда Арсен приведет жену? У нас совсем нет места. А квартиры перестали выдавать просто так, их теперь продают за деньги. Если Арсен захочет построить дом на том участке у реки, который Рамиз получил несколько лет назад, но так им и не занялся, это не будет дешевле. Даже если Арсена не будет всего год, твой отец не станет так долго держать тебя в невестах. Да и ты наверняка не готова…

– О нет, я готова! – перебиваю я и умоляюще смотрю на тетю Саиду, словно она не говорила, что не может повлиять на мужа. – Я готова ждать Арсена хоть два года, хоть три. Помолвка может длиться долго. Мою маму засватали за отца, когда ей было пятнадцать, а замуж она вышла в семнадцать.

– Но тебе уже семнадцать, Киштама. Ты должна подумать о своем счастье.

– Я вряд ли стану счастливой, если отец найдет мне такого же мужа, какого дядя Рамиз нашел для Амины.

На это тетя Саида ничего не отвечает. Я понимаю, о чем она думает.

Она думает о старшей дочери, которая смирилась со своей участью, как и сама тетя Саида в свое время, а до нее смирились ее мать, бабушка и многие поколения женщин, выданных замуж по сговору, не любивших, но почитавших своих мужей, рожавших им детей и не роптавших на свою судьбу. И сейчас она наверняка задает себе вопрос: почему у меня должно быть по-другому? Разве Аллах сделал меня особенной? Разве я хоть в чем-то лучше Марьям, которая подчинилась воле отца? Да и зачем связывать Арсена узами помолвки, если он уезжает надолго? Без жены он в любом случае не останется, мало ли невест подрастает в Цурибе и окрестных селах?..

В комнату заглядывает шестилетняя Айна: тоненькая, хрупкая, с темными волосами, заплетенными в две толстые косы, которые оттягивают ей голову назад.

– Мама, Марьям тебя ищет, ей нужна твоя помощь.

– Сейчас приду.

Айна исчезает. Тетя Саида подталкивает меня к двери.

– Ну все, Киштама, иди домой. Если отец тебя увидит…

– Ему не до этого. Он занят тем, что присматривает мне жениха из числа ваших гостей.

– Ты не должна так непочтительно говорить об отце!

Я выхожу из квартиры и медленно спускаюсь по лестнице, держась за деревянные перила, которые от ветхости ходят ходуном и не сегодня завтра оторвутся от металлической основы.

Когда я достигаю площадки на первом этаже, над моей головой внезапно раздается:

– Киштама, подожди!

Я застываю. Рука, держащая перила, начинает дрожать. Мне не хватает воздуха, я судорожно втягиваю его в легкие, но все равно задыхаюсь. Слышу торопливые шаги. Спустя несколько секунд Арсен делает немыслимое: берет меня за руку и тянет за собой вниз.

Спотыкаясь, словно слепая, спускаюсь по крутым ступенькам, не выпуская его руки. Арсен толкает дверь ателье и заводит меня в абсолютную темноту. Здесь ведь нет ни одного окна, вспоминаю я, поэтому так темно.

– Подожди, я включу свет.

Я зажмуриваю глаза, чтобы свет, ярко вспыхнувший под потолком, не ослепил меня уже по-настоящему.

– Можешь открывать, – смеется Арсен.

Он теперь стоит, как и положено, на приличном расстоянии от меня. Я вновь думаю, какой же он красивый, и сердце заходится от любви к нему и от горькой мысли, что он не будет моим.

Осознав, что смотрю ему в лицо, я поспешно опускаю глаза.

– Киштама, послушай. Через несколько дней я уезжаю в Ставрополь. Поэтому наша помолвка отменилась. Твой отец…

– Мой отец хочет поскорее сбыть меня с рук, чтобы я не мешала им с Марьям! – перебиваю я. – Но я могу пожить у тети Зулейхи, пока ты не вернешься, если только… если только ты…

Как же низко я пала! Арсен решит, что я испорченная, раз сама вешаюсь ему на шею. Он попросит отца найти ему более скромную невесту. Это будет нетрудно – во всем Цурибе не найдется другой такой же распущенной, как я.

Я чувствую пристальный взгляд Арсена. Если бы ноги меня слушались, я бы убежала, но тело словно одеревенело, а подошвы приросли к полу.

– Так это правда, Киштама? Ты хочешь стать моей женой?

– Да, – шепчу я.

– Я тоже этого хочу. Я пытался уговорить отца, чтобы он отдал мне половину выкупа Марьям, а когда он отказался, просил у Исмаила Ахмедовича позволения жениться на тебе с условием, что я выплачу махр в течение двух лет, но он тоже отказался. Единственная возможность нам быть вместе – это объявить о помолвке, но тогда тебе придется ждать, пока я заработаю достаточно денег и для махра, и для покупки жилья, а это совсем не так быстро, Киштама. Зарплаты на стройках не такие уж большие, а мне еще нужно будет на что-то жить…

– Я готова ждать, – твердо говорю я.

Наши глаза встречаются, и в этот миг я понимаю, что люблю его больше жизни. Отчаяние тугим обручем сдавливает грудь, губы начинают дрожать.

– Слушай, Киштама. Я сейчас вернусь в залу, там собрались родственники нашей семьи, и твой отец с ними. Я скажу ему, что твердо намерен взять тебя в жены, и, если он не даст своего благословения, пригрожу, что мы уедем вместе. Ты поедешь со мной в Ставрополь?

– Имам откажется проводить никах без благословения моего отца, – тихо говорю я.

– Тогда оформим обычный брак в загсе.

Арсен говорит так убедительно, что я начинаю верить, будто это и впрямь возможно. Действительно, почему мы не можем зарегистрировать светский брак? Этого достаточно, чтобы нас признали официальными мужем и женой. Потом доберемся до Махачкалы, купим билеты на поезд до Ставрополя, а там первым делом отправимся в мечеть и поженимся уже по-настоящему. Снимем комнату, Арсен будет работать на стройке, а я – ждать его дома. Или тоже устроюсь на работу, чтобы нам хватало денег.

– Иди домой, Киштама. Я дам знать, когда у меня будут новости.

Чем ближе я подхожу к дому, тем страшнее мне становится. Отец, наверное, уже знает, что я опозорила его на весь район. Теперь ни один мужчина, даже безногий, даже совсем старый или трижды вдовый, не согласится на мне жениться.

Теперь отцу проще убить меня, чем выдать замуж.

Я вхожу в свою комнату, сажусь на кровать и жду, когда хлопнет входная дверь и послышатся шаги, возвещающие о том, что настала моя последняя минута. Арсен не сможет меня защитить. Я осталась один на один со своей бедой, и моя несчастная мама смотрит на меня с небес, заламывая руки в бессильном отчаянии.

Я так боюсь возвращения отца, что, когда дверь наконец хлопает, испытываю едва ли не облегчение. В самом ожидании больше страха, чем в том, что за этим последует.

Но вместо тяжелой поступи я слышу легкие торопливые шаги.

Дверь открывается, и входит Марьям.

– Ох и натворила ты дел, Киштама!

– Что такое?

– Как будто не знаешь что! – Марьям фыркает; сейчас она очень похожа на прежнюю Марьям – подругу. – Арсен меня прислал. Велел передать, что все получилось.

– Что получилось? – спрашиваю я внезапно ослабевшим голосом.

– Ты за него засватана. Добилась-таки своего! – добавляет она с невольным восхищением.

– Хочешь сказать, мой отец согласился?

– Ему пришлось согласиться. Арсен не нашел ничего лучше, как войти в залу и во всеуслышание объявить такое, что мама, которая со стола убирала, тарелки из рук выронила. Отец сначала на маму закричал, а потом стал на Арсена кричать, чтобы тот убирался и не позорил его, но Арсен не ушел, и тогда мужчины загалдели – мол, немыслимое дело, как можно такое своим детям позволять, никакого уважения к родителям, а когда крики утихли, взял слово муж моей тетки Рашиды, имам из Муруха[16], хазрат Нуцал. Он сказал, настали другие времена. Нельзя становиться на пути у своих сыновей, пусть сами решают, на ком им жениться. Семья крепче, если она основана на любви. Если б я раньше знала, что хазрат Нуцал так считает, поехала бы в Мурух и упросила его за меня вступиться, чтобы не выходить за Исмаила, да теперь уж поздно…

– И что дальше было?

– Когда хазрат Нуцал замолчал, все тоже долго молчали, а потом мой отец сказал Исмаилу, что раз такое дело, надо соглашаться на помолвку. Исмаил согласился, но с условием, что Арсен вернется не позже чем через год, а мой отец за это время должен решить вопрос с вашим жильем, потому что жена всегда уходит жить к мужу.

– Тебе Арсен все это рассказал?

– Нет. Я под дверью подслушивала. Потом Арсен вышел и попросил к тебе сбегать.

Я засватана за Арсена. Это все-таки произошло, хвала Аллаху!

И он уезжает. Пусть всего на год, но уезжает. Как же я снова буду без него?..

Когда Арсен учился в Буйнакске, мы хотя и редко, но виделись во время его каникул, а теперь совсем не сможем видеться. Но это все же лучше, чем если бы нам пришлось уехать без благословения и никаха, настроив против себя родственников и лишившись возможности когда-нибудь вернуться в Цуриб.