Арсен молчит.

Он смотрит на меня уже целую минуту, но ничего не говорит. Опустив глаза, я переминаюсь с ноги на ногу, чувствуя, как полыхают щеки, уши, лоб, хотя на улице холодно, с утра идет снег, и не мокрый, который тает, не успев коснуться земли, а настоящий, за пару часов покрывший улицы тонким белым покрывалом.

Мы столкнулись у подъезда дома Марьям. Квартира Омаровых на втором этаже, а ателье находится в подвале, куда из подъезда ведет отдельная дверь с крутыми ступеньками вниз. Дядя Рамиз арендует подвал по низкой цене, но боится, что с нового года цену поднимут, потому что в последнее время все дорожает.

Я пришла, чтобы помочь Марьям с пошивом новых платьев. Она не успевает, а я хорошо шью, тетя Саида даже предлагала работать у нее неполный день, но отец не разрешил, сказал: не хватало, чтобы моя дочь работала на чужих людей. Свадебное платье тетя Саида шьет сама, третий день не выходит из ателье, хочет, чтобы Марьям была самой красивой невестой, раз уж Амина в этом смысле подвела. Всю свадьбу Амина проплакала и к концу дня сильно подурнела, тетя Саида даже накинула на ее лицо покрывало. Вообще-то свадебное платье переходит от матери к дочери – сначала к старшей, а потом к остальным, но на Марьям это платье не налезает, она широкая в груди и в бедрах, а тетя Саида и Амина худые и высокие.

В руках у Арсена хозяйственная сумка. Наверное, он собрался в магазин. Омаровы ждут родственников, которые приедут на свадьбу в конце недели и останутся на несколько дней, поэтому тете Саиде нужно много продуктов, чтобы всех накормить. Дядя Рамиз снял с книжки все сбережения. Хотя мой отец оплачивает свадебное застолье и убор невесты, расходы на содержание приглашенных родственников Омаровы берут на себя. Выкуп, который получит дядя Рамиз, только частично пойдет на махр для Арсена, остальное он оставит на возмещение свадебных расходов и лекарства для Алишера. Мне жалко тетю Саиду, которая переживает из-за того, что болезнь ее сына еще не научились излечивать, поэтому я не против, что сумма махра, полагающегося мне при никахе, будет меньше той, что дает мой отец.

Я еще не засватана за Арсена. К отцу никто не приходил. Возможно, в соблюдении формальностей нет необходимости, если наши отцы между собой все обговорили. Я очень на это надеюсь, но все равно переживаю, потому что после того разговора с отцом прошла неделя, а он до сих пор не сказал мне ни да ни нет.

Я не ожидала столкнуться с Арсеном и теперь стою, отчаянно желая, чтобы он посторонился и дал мне пройти. За время учебы в техникуме он стал еще красивее, чем был на школьном выпускном. Выглядит совсем взрослым.

«О Аллах, пусть он станет моим мужем!» – мысленно молю я.

– Привет, Киштама, – произносит Арсен.

– Привет, – чуть слышно отвечаю я и делаю попытку прошмыгнуть в подъезд.

Но Арсен продолжает стоять, загораживая дверь, и не сдвигается ни на сантиметр.

– Идешь помогать Марьям?

Я киваю.

– В нашей семье одна свадьба за другой. Только недавно Амину выдали, теперь очередь Марьям. – Он молчит, потом добавляет: – Мне тоже время жениться. Отец говорит, уже засватали хорошую девушку.

– И кто она?

Вопрос вырвался сам собой, и я обмираю от ужаса. Нельзя о таком спрашивать! Дело не только в соблюдении приличий. Что я стану делать, если Арсен назовет чужое имя? Вдруг дядя Рамиз решил, что я неподходящая партия для его сына? Вдруг отец посулил мне Арсена, только чтобы я повлияла на Марьям?..

– Имя начинается на «К».

Мои щеки вспыхивают еще более жарким румянцем, хотя, казалось бы, и так уже должны сгореть от пылающего внутри огня.

– Кюбре? – пытаюсь шутить, но вопрос кажется скорее глупым, чем смешным.

Кюбре Муслимова – известная на весь Цуриб «засидевшаяся невеста». Родители который год пытаются сбыть ее с рук, но желающих пока не нашлось, потому что Кюбре угораздило родиться с непомерно длинным носом и таким же ростом. Она на голову выше Голохана Садыкова, самого высокого мужчины в нашем селе. Руки у нее тоже длинные и достают чуть не до колен, когда она идет, сгорбившись, чтобы казаться хоть немного ниже, и опустив голову, так что нос смотрит в землю, и от этого ее вытянутое лицо выглядит еще более унылым. Мне жалко Кюбре, у нее никогда не будет мужа и детей, ее удел – прислуживать родителям до их смерти, а потом она останется одна-одинешенька, потому что женатым братьям она не нужна.

Как ни глупа моя шутка, Арсен смеется.

– Хотел бы я представить себя мужем Кюбре, да фантазии не хватит.

– Киштама! Ты идешь или нет?

Марьям выглядывает из подъезда, положив конец моему безрассудному поведению. Арсен отступает в сторону. Я шмыгаю в подъезд и облегченно перевожу дух. Марьям смотрит на мои пунцовые щеки и спрашивает:

– Что такого тебе Арсен сказал, что ты сияешь, как надраенный кувшин?

– Намекнул, что мы поженимся.

– Как это – намекнул?

– Ну, прямо не сказал, но явно меня имел в виду. Мое имя ведь на «К» начинается.

– Какое «ка»? – не понимает Марьям и сердито добавляет: – Ладно, идем. Работы полно.

Выщербленные ступеньки спускаются к двери, на которой висит табличка «АТЕЛЬЕ» и ниже – еще одна: «Закрыто». Ателье теперь откроется только после свадьбы, но Марьям уже не будет в нем работать. Тетя Саида с недавнего времени обучает шитью младшую дочь, двенадцатилетнюю Зарину. Став женой Арсена, я тоже начну работать в ателье, как и хотела тетя Саида. Тогда мой отец уже не сможет сказать, что я работаю на чужих людей.

Ателье – это две смежные комнаты с низкими потолками, без окон. В основной комнате стоят кроильные столы, две швейные машинки, гладильная доска, пластиковый манекен, напольные вешалки с готовыми и незаконченными платьями, стеллаж с отрезами тканей и коробками с нитками, пуговицами, тесьмой и швейными принадлежностями.

Все последние дни Марьям шьет в этой комнате, а тетя Саида – в соседней, где устроена примерочная. На стене там висит большое, в человеческий рост, зеркало, а пол устлан ковром, чтобы клиенткам было комфортно стоять босиком, а тете Саиде – ползать вокруг них на коленках, с булавками во рту и сантиметром в руках, когда она снимает мерки.

У Марьям хорошее приданое, но после того как я пристыдила ее насчет того, как она одевается, она решила обновить повседневный гардероб. В наших краях матери начинают собирать для дочерей приданое, когда те еще и ходить не научились. Это не только одежда, но и ковры, и скатерти, и постельное белье, и посуда. Все покупается постепенно, по мере возможностей, и хранится в специальных сундуках. У меня тоже есть такие сундуки. С каждым годом их становится все больше. Отец хочет, чтобы я вошла в дом мужа со всем необходимым, и не скупится на расходы.

В ателье беспорядок. Повсюду разбросаны обрезки тканей, бумажные выкройки, тесемки. В швейной машинке лежит, зажатая металлической лапкой, цветастая юбка.

– Можешь дострочить? – спрашивает Марьям. – Я раскрою еще одно платье.

– Куда тебе столько? Они уже на вешалке не помещаются.

– Но ведь ткань куплена, не пропадать же.

– Зарине оставь. Пусть себе приданое шьет.

– Стану я ей свое отдавать! Садись давай, шей.

Марьям репетирует роль мачехи. И снова я думаю, что, с того момента как она станет женой моего отца, мне придется выполнять ее поручения. Перечить ей будет нельзя, поверять свои секреты – тоже.

Нашей дружбе недолго осталось существовать.

– Сейчас, только с твоей мамой поздороваюсь.

Я захожу за портьеру, где тетя Саида, разложив на ковре волнистые метры белоснежной кружевной ткани, приметывает ее к основе-футляру из такой же белой ткани, только плотной и гладкой. У платья длинные рукава и закрытый лиф, но при этом оно не выглядит целомудренным, а выглядит так, словно Марьям собралась на бал в королевский дворец. «Сколько отец отдал за эту ткань?» – прикидываю я. И думаю о том, сколько денег уйдет на мой свадебный убор.

– Добрый день, тетя Саида.

Мать Марьям поднимает голову и улыбается:

– А, Киштама, здравствуй. Пришла помочь?

Тетя Саида худая и изможденная; лицо у нее в сеточке тонких морщин, под глазами темные круги, волосы поредели и стали полуседыми, хотя она ровесница моего отца. Когда-то тетя Саида была очень красивая, но ее красота поблекла после рождения восьмерых детей (один из которых умер). К тому же она живет с мужем-деспотом и заботится о больном младшем сыне. Но тетя Саида не унывает. У нее для каждого найдется доброе слово, ободряющая улыбка. Марьям не понимает, как ей повезло. Если я выйду за Арсена, тетя Саида станет и моей матерью тоже. И хотя обычно свекрови помыкают невестками и редко ими довольны, у меня будет хорошая, добрая свекровь. Иншалла[14].

Словно в подтверждение моих мыслей, тетя Саида, продолжая улыбаться, говорит:

– Значит, твой отец забирает у меня одну дочь, а взамен дает другую?

Мои щеки снова вспыхивают, но не от стыда, а от радости, которую я не в силах скрыть.

– Так меня все-таки засватали?

– Рамиз и Исмаил вчера об этом говорили. Я хинкал в залу принесла, они сразу замолчали. Но речь о тебе шла, я твое имя слышала.

– Неужели… неужели и правда… – шепчу я.

– Любишь моего сына? – спрашивает тетя Саида.

– Что вы, нельзя о таком говорить!

Девушка не должна любить парня до свадьбы, а тем более в этом признаваться, иначе ее сочтут распущенной. У нас принято заключать браки не по любви, а по договоренности родственников. На одной любви далеко не уедешь, говорит тетя Зулейха. Сама она, выданная замуж в пятнадцать лет за мужчину втрое старше себя, прожила с ним четверть века, родила ему троих сыновей и никогда не роптала на свою судьбу.

Сев за машинку, я прострачиваю шов на юбке, время от времени бросая взгляды на Марьям, которая склонилась над столом и кусочком мела размечает на ткани линии кроя. У нее сосредоточенное, бледное, осунувшееся от бессонных ночей лицо. Она продолжает переживать из-за того, что станет женой дважды вдовца, но делает это молча. Наверное, сердится на меня за то, что у меня в этом деле свой интерес.

Я начинаю думать о своей собственной свадьбе. Представляю, как на праздничном банкете сижу рядом с Арсеном на «пьедестале молодоженов», не притрагиваясь к пище. Невеста не должна есть на собственной свадьбе, потому что ее лицо закрывает фата и на нее постоянно смотрят гости. Максимум, что она может, – это съесть немного фруктов. После праздника мы с Арсеном останемся наедине. Он, наверное, станет меня целовать. При мысли, что позволю ему это, я ощущаю странное томление в теле. Что будет, когда мы ляжем в постель, я смутно представляю, боюсь об этом думать, поспешно перевожу мысли на другое. Я должна родить Арсену сына. У нас будет много детей, но первым непременно должен быть мальчик. И второй, и третий. Потом уже можно девочку. Интересно, как мы поместимся в квартире Омаровых? Хотя в ней целых пять комнат, в каждой комнате живет по несколько человек, кроме той, которая отведена под гостевую залу. Арсен делит комнату с двумя младшими братьями, Марьям – с двумя младшими сестрами. В третьей живут дядя Рамиз и тетя Саида, в четвертой – Фарида Джавадовна, мать дяди Рамиза. Где же мы будем с Арсеном? Если только…

– Ты что делаешь? – выдергивает меня из раздумий сердитый возглас Марьям.

Я поспешно останавливаю машинку, но уже поздно: ткань сильно зажевана. Строчка скривилась и съехала слишком близко к краю, словно за машинкой сидит не опытная швея, а ученица вроде Зарины. Теперь придется распарывать шов и прострачивать заново.

– Прости, – говорю я. – Сейчас исправлю.

Марьям сердито фыркает и возвращается к столу.

Я освобождаю застрявшую ткань и делаю неблагодарную работу, отнимающую время, которого и так мало. Мои домашние дела никто не отменял, наоборот – их прибавилось, потому что отец распорядился хорошенько прибраться в квартире, а это значит, что я должна, помимо обычной уборки, выбить и вычистить ковры, перестирать занавески и покрывала, надраить ванную и туалет и освободить место в шкафах для вещей, которые принесет Марьям, от посуды до одежды (включая юбку, с которой я сейчас вожусь).

Азим эту неделю живет у бабушки и дедушки. Отец отправил его к Хасановым, чтобы я не отвлекалась на брата. Сегодня – единственный день, когда он разрешил мне выйти из дома, и то для того, чтобы помочь Марьям. Я не понимаю, почему он ничего не говорит про мою свадьбу. Я тоже должна к ней подготовиться, а на помощь Марьям вряд ли смогу рассчитывать.

Нет ничего хуже неизвестности. Мужчины всё решают между собой, а женщинам говорят в последний момент, если вообще что-то говорят. Часто бывает так, что женщина узнает о важном событии в своей жизни за день, а то и за час до этого события. Отец (или муж, или старший брат) ставит перед фактом: «Ты сейчас идешь туда-то и делаешь то-то». Или: «Видишь того человека? Завтра он станет твоим мужем». И нельзя ни возразить, ни отказаться. Мама объясняла мне это, когда я была еще маленькой. Она учила смиряться с тем, что я не могу изменить. «Так проще, Киштама. Ты поймешь, когда вырастешь». Я выросла, но все равно не понимаю, почему не могу задать отцу вопрос о своей помолвке, если она уже состоялась. Ни у одной из моих подруг так не было. Они узнавали о том, что засватаны, даже раньше, чем им сообщали родители.

Иногда мне кажется, что наше село застряло в средневековье. В больших городах молодые сами выбирают день свадьбы и девушка действительно может отказаться от помолвки, если жених ей не нравится. Традиции, ущемляющие права невест, уходят в прошлое, но, похоже, у нас это еще нескоро произойдет. Мне повезло, что я выйду замуж за любимого. Не представляю, каково Марьям, каково было ее сестре и всем остальным, кого принудили к браку.

Я отвлеклась и сделала распарывателем крохотную дырочку в ткани. Надеюсь, Марьям не заметит. Она стала такая нервная, вспыхивает словно порох. Но это ненадолго. После свадьбы ей придется забыть о том, что раньше она могла повысить голос, недовольно фыркнуть или закатить глаза. Хотя мой отец никогда не бил своих жен, Марьям все равно не должна нарываться. Характер у нее не такой покладистый, как был у мамы или у Айшат. Видно, таким образом проявляется кровь дяди Рамиза. Арсен совсем не похож на отца. Он спокойный, сдержанный, движения у него неторопливые, а голос негромкий. Я рада, что у меня будет муж, которого не нужно бояться.