Джума[39] появилась на свет 29 сентября 1995 года.

Этот день пришелся на пятницу, поэтому мы с Арсеном недолго раздумывали над именем. Наша дочь оказалась именно такой, какой я ее представляла, пока ждала: с золотисто-ореховыми глазами, темными вьющимися волосиками и мраморно-белой кожей, словно перед тем, как родиться, она выкупалась в молоке.

– Вырастет красавицей! – сказала нянечка, когда принесла Джуму для первого кормления.

Роды прошли на удивление легко. Почувствовав первые схватки, я почти не испугалась – возможно, потому, что все эти месяцы меня поддерживали Римма Дмитриевна, у которой я наблюдалась в консультации, и Замира. Они рассказывали мне про роды, как нужно себя вести и чего не следует делать, чтобы все прошло хорошо. Должно быть, Арсен испугался даже больше меня, когда под утро я разбудила его, прошептав: «Пора!» Хотя он, разумеется, никак этого не показал и ни за что бы в этом не признался, а тут же принял решительный вид, словно до этого уже не раз отвозил жену в роддом.

Через восемь часов я уже была в послеродовой палате, а на следующее утро смогла подойти к окну и помахать Арсену, стоявшему внизу с другими отцами. Вид у него был счастливый и немножко глупый. Я показала ему Джуму, он поднял вверх большой палец и заулыбался еще шире, хотя с третьего этажа вряд ли смог хорошенько ее рассмотреть.

В понедельник нас выписали. Проводив нас от такси до квартиры, Арсен поспешил на работу, и я впервые осталась с малышкой наедине. Надо признаться, я немножко растерялась, потому что в роддоме ее приносили на кормления и потом сразу уносили, а перед выпиской наспех показали, как за ней ухаживать. Все, что говорили нянечка и акушерка, выпало из моей головы, едва я переступила порог квартиры.

Я растерянно смотрела на спящую Джуму и ждала той минуты, когда она проснется и заплачет. Как я пойму, что ей нужно? Что, если, несмотря на мои попытки ее успокоить, она лишь сильнее расплачется? В этот момент я совсем не чувствовала себя матерью. Мне казалось, это какой-то чужой ребенок, по ошибке попавший в нашу с Арсеном комнату.

За пять минут до того как Джума проснулась и действительно заплакала, пришла Замира – в этот день у нее (теперь уже только у нее!) был выходной. Она вручила мне пакет с игрушками и детской одеждой – подарки от Натальи Николаевны и сотрудниц ателье, – вымыла руки, переоделась в домашнее платье, которое принесла с собой, вынула попискивающую Джуму из кроватки и стала, покачивая, напевать ей песенку, а потом передала мне девочку, чтобы я ее покормила, и сказала, что побудет с ней, если мне нужно в ванную, ведь я наверняка хочу вымыться, совершить намаз и позавтракать. На следующий день Замира пришла снова и так приходила, пока я не стала чувствовать себя уверенно и перестала бояться каждого дочкиного всхлипа. Ведь это нормально, сказала Замира, когда маленькие дети плачут.

Через месяц я начала ненадолго выходить из дому, чтобы добежать до магазина или поликлиники, оставляя Джуму с Авдотьей Тимофеевной. Хотя у нашей квартирной хозяйки никогда не было детей, она оказалась замечательной нянькой. Джума вряд ли могла понимать смысл сказок, которые рассказывала ей Авдотья Тимофеевна, но с первых же звуков ее голоса принимала серьезный вид и неотрывно следила за ней своими ореховыми глазенками.

В конце ноября Арсену установили протез. Он громоздкий, не очень удобный и к нему еще нужно привыкнуть, поэтому Арсен не надевает протез дома, а использует только на работе, и то не всегда, одной рукой ему даже проще управляться.

Арсен души не чает в Джуме. Иногда мне кажется, он любит ее даже больше, чем меня. Хотя он так и не сказал мне этих слов, в его любви я не сомневаюсь. С появлением дочери Арсен словно бы еще больше повзрослел. Я вижу, что он переживает из-за стесненных условий, в которых мы живем, хотя я не устаю повторять, что всем довольна. Год назад у нас и этого не было, сказала я Арсену. Мы должны благодарить Аллаха за то, что имеем. И пусть мы живем вдали от родственников, и наши отцы еще ни разу не видели свою внучку, и денег после того, как я перестала работать, у нас стало меньше – главное, мы здоровы и у нас есть крыша над головой, а у Арсена работа – разве этого мало для счастья? Другие ведь и этого не имеют, сказала я, в этот момент думая о Замире.

Как же я хочу, чтобы Замира стала хоть немного счастливее. Но вряд ли это возможно, пока она вновь не обнимет своего Бекмурада. Недавно за чаем Замира завела разговор о сыне. Сказала, что он, наверное, уже такого роста – она показала от пола – и совсем ее забыл. Я возразила, что ребенок не может забыть свою мать и Бекмурад сразу ее узнает, даже если пройдет десять лет, прежде чем они снова… Тут я осеклась и виновато взглянула на Замиру, но она не заметила моей оплошности, охваченная тоской по сыну.

На прошлой неделе я спросила у Арсена, как он думает – можно ли хоть как-то помочь Замире? Арсен задумался, а потом ответил, что Бакулав собирается на Новый год к родне в Буйнакск и можно снова попросить его съездить в Манасаул и узнать, как там Бекмурад. «Это все, что мы можем сделать», – признал Арсен, и мне пришлось с ним согласиться.

Я не сказала об этом Замире, чтобы не волновать ее понапрасну. Решила: когда Бакулав вернется, тогда и скажу.

Арсен держит в руке телеграмму. Вид у него растерянный, если не сказать – шокированный.

– Что случилось? – шепотом спросила я.

– Прочти. – Арсен протянул мне телеграмму.

Придерживая одной рукой спящую малышку, я взяла листок и, напрягая зрение в слабом свете лампы, сложила набегающие друг на друга, нечетко пропечатанные буквы в слова.

«Женюсь десятого января тчк приезжайте на свадьбу тчк отец».

Почему-то я решила, что телеграмма – от моего отца, и едва не воскликнула: «А как же Марьям?» – но потом сообразила, что ее прислал дядя Рамиз.

– Твой отец женится?

– Как видишь, – мрачно ответил Арсен, скомкал телеграмму и бросил ее в угол.

– Но это ведь хорошо, разве нет? Ты сам говорил, что твоим сестрам и брату нужна мачеха.

– Говорить – это одно! Но когда…

Джума захныкала. Я бросила на Арсена укоризненный взгляд, и он понизил голос.

– Ему уже исполнилось пятьдесят! Какая женитьба в его годы? И что он станет делать с новыми детьми, если даже тех, которые у него есть, прокормить не может?

– Тем не менее он женится. – Я помолчала. – И он позвал нас на свадьбу. – Я еще немного помолчала. – Ты поедешь?

– А ты? Без тебя я не поеду.

Я растерялась. Мысли вихрем закружились в голове. Поехать в Цуриб? Вот так, неожиданно? Зимой, с пересадками, с грудным ребенком?..

– А как же Джума?

– Возьмем ее с собой.

– Но ей всего три месяца, и…

– Я помню, когда она родилась, Киштама! – сердито прошипел Арсен. – И знаю, что наша дочь еще мала для такой поездки. Но что ты предлагаешь? Оставить ее соседке?

Осторожно переложив девочку в кроватку, я сказала:

– Пожалуйста, не сердись. Я понимаю, что для тебя это так же неожиданно, как и для меня.

– Еще бы, – пробормотал Арсен, отвернувшись.

Я подошла к нему, примирительно погладила по плечу и предложила:

– Пойдем на кухню. Я проголодалась, а мне скоро опять кормить Джуму.

Авдотья Тимофеевна еще не вставала, поэтому на кухне мы могли спокойно поговорить.

Я заварила чай и сделала бутерброды с сыром. Все это время Арсен молча стоял у окна и вглядывался через стекло, словно пытался разглядеть что-то во дворе, окутанном зимними утренними сумерками.

– Арсен, все готово.

– А? – Он обернулся, словно только сейчас вспомнил о моем присутствии.

– Завтрак готов.

Арсен сел за стол, взял кружку с чаем и сделал глоток, поморщился – слишком горячо – и поставил обратно; он всегда так делал, даже если я разбавляла кипяток прохладной водой. Мне это в нем нравилось, сама не знаю почему.

– О чем ты сейчас думал? – осторожно спросила я, помня его недавнюю вспышку.

– О маме, – помолчав, ответил Арсен.

Я тоже сразу подумала о тете Саиде, когда прочла телеграмму. Но ведь мой отец женился дважды после того, как погибла мама. В этом не было ничего ужасного. Мужчины не вдовеют слишком долго. В любом возрасте они нуждаются в жене. Я хотела сказать это Арсену, но передумала. Зачем делать ему еще больнее? К тому же он наверняка сам это понимает.

– Я должен присутствовать на этой свадьбе, Киштама. Это мой долг.

Я кивнула, соглашаясь.

– Но я не могу ехать один. У меня есть семья – ты и Джума. Мы должны ехать в Цуриб все вместе. Наши родственники должны принять нас как семью. Ты понимаешь?

Я снова кивнула и посмотрела на настенный календарь. Третье января. Нет, уже четвертое – Авдотья Тимофеевна забыла перед сном оторвать листок. Я встала, оторвала вчерашний день и выбросила в мусорное ведро.

Остается меньше недели до поездки. Нужно купить билеты и свадебные подарки, а денег, как всегда, в обрез. Арсену нужно отпроситься с работы на неделю, а то и на две. Женитьба отца – уважительная причина, но обычно об отпуске просят заранее.

– Почему отец сообщил только сейчас? – словно прочитав мои мысли, пробормотал Арсен. – Наверняка помолвка состоялась не меньше месяца назад.

Я догадывалась, в чем причина, но не решилась это озвучить. Однако Арсен, видимо, и сам подумал о том же.

– Наверняка он не хотел нас звать. Не может простить мне женитьбу, и эти выяснения отношений с твоим отцом, и пересуды родственников… Скорее всего, снова вмешался хазрат Нуцал. Узнал, что нас не позвали, и пристыдил отца. А может, родня новой жены настояла. Все-таки я его старший сын. – Арсен сердито передернул плечами. – Ладно, что толку гадать? Надо ехать. Как назло, заказов много, всем приспичило чинить зимнюю обувь… Надеюсь, Алдар Хакимович меня отпустит. Нужно показать ему телеграмму… Где она, не знаешь?

Арсен осмотрелся, словно был уверен, что телеграмма где-то на кухне.

– Ты же ее… – Я прикусила язык. – Она в комнате. Я принесу.

– Потом пойду на вокзал за билетами. На Джуму нужен билет, как думаешь?

– Наверное, нет. Она будет у меня на руках, а ночью я положу ее рядом с собой. Но ты все равно уточни в кассе. Арсен… Еще нужен свадебный подарок.

– Знаю. Но это уже не твоя забота. Ты не должна думать о таких вещах, Киштама.

– Возьми те деньги, которые ты перед Новым годом отложил на махр.

– Нет! – резко сказал Арсен.

– Ты вернешь эту сумму – потом, когда сможешь. Это как пропустить пост по уважительной причине, а потом его восполнить. Я в этот Рамадан не постилась из-за Джумы. Но когда перестану ее кормить, обязательно восполню все пропущенные дни. Так же и с деньгами. Возьми их, прошу, и не переживай хотя бы об этом.

Арсен смотрел на меня с несвойственным ему отчуждением, а потом что-то дрогнуло в его лице, и он накрыл мою руку своей ладонью. Я затаила дыхание: вот сейчас…

Сейчас он наконец скажет…

В этот момент раздался требовательный плач Джумы.

– Она проголодалась, – сказал Арсен. – Иди к ней скорее.