– Все будет хорошо! – уверяет Замира.

Ей легко говорить. Это не из-за нее вот-вот раздастся стук в дверь, это не ее выведут на улицу и потащат на вокзал. Я сижу, забившись в угол, и вздрагиваю от каждого мужского голоса на улице. Стрелки часов неумолимо приближаются к четырем.

Отпущенные мне сутки истекли час назад. Отец может прийти в любой момент. Возможно, в этот момент он подходит к дому.

В общежитии находимся только мы с Замирой и Фарида Мансуровна, которая ни о чем не догадывается. Если отец учинит скандал, мне придется съехать независимо от того, чем все закончится. Фарида Мансуровна думает, что я приехала в Ставрополь с разрешения отца, чтобы выйти замуж за Арсена, которого отец сам для меня выбрал. Историю Замиры Фарида Мансуровна тем более не знает. Для нее Замира – моя вдовая родственница, приехавшая со мной в качестве сопровождающей. В присутствии соседок по комнате Замира даже не может поговорить со мной о сыне.

Когда в стекло что-то ударяется, я едва не подпрыгиваю от неожиданности. Мы испуганно переглядываемся. Замира осторожно отодвигает краешек шторы и поворачивается ко мне:

– Это Арсен!

Я быстро поднимаюсь и распахиваю окно.

– Ну что?

– Я его привел.

– Слава Аллаху! А отец?

– Я его не видел. Возможно, он вообще не придет.

– Он придет.

– Тогда выходи.

– Нет, я останусь здесь.

– Не глупи, Киштама. Хочешь, чтобы Фарида Мансуровна обо всем узнала и выселила вас?

– Арсен прав, – говорит за моей спиной Замира. – Ты должна пойти.

Когда я выхожу из общежития, хазрат Абдулазим поднимается со скамейки. Я впервые вижу его на улице, при дневном свете. Он кажется не таким официальным, как в обстановке мечети, но я все равно робею, а еще мне неудобно, что ему пришлось ради меня бросить свои дела и прийти сюда.

В этот момент я вижу, как отец появляется из-за угла и приближается к нам. Проследив за моим взглядом, Арсен говорит:

– Не бойся. Он ничего тебе не сделает.

– Как зовут твоего отца, Киштама? – спрашивает имам.

– Исмаил Ахмедович.

– Хорошо, – спокойно говорит он, правой рукой перебирая четки из зеленого оникса.

При виде нас отец запинается и сбавляет шаг. Он явно озадачен неожиданным присутствием имама. Только сейчас я в полной мере осознаю', что он действительно намеревался забрать меня из общежития; если бы хазрат Абдулазим не пришел, Арсен не смог бы этому воспрепятствовать. Даже будь у него две руки, он не вступил бы в противоборство с мужем своей сестры.

Отец подходит к нам и хочет что-то сказать, но имам его опережает:

– Добрый день, Исмаил Ахмедович. Я имам местной мечети, Абдулазим Юсуфов.

– Ас-саляму алейкум, хазрат Абдулазим.

– Ва алейкуму-с-салям! Я рад, что вы откликнулись на мою просьбу, хотя и ожидал, что вы придете в мечеть. Мы можем отправиться туда прямо сейчас.

Отцовское лицо каменеет. Он не может отказать духовному лицу, пригласившему его на беседу, это равносильно неподчинению воле Аллаха.

Хазрат Абдулазим разворачивается и идет в сторону перекрестка, за которым начинается улица, ведущая к мечети. Мы идем за ним.

Как я хочу, чтобы все поскорей закончилось! Чтобы отец вернулся в Цуриб и я смогла жить как хочу, не боясь того, что любым своим поступком, даже самым безобидным, опозорю родственников. Я не хочу повторять судьбу Марьям или Замиры.

Мы располагаемся в той же комнате, в которой имам говорил со мной и Арсеном, только теперь я стою, а мужчины сидят. Я чувствую себя преступницей, ожидающей приговора шариатского суда.

– Исмаил, ты не согласен с тем, чтобы Киштама вышла замуж за Арсена?

– Не согласен.

– Что ты имеешь против этого брака?

Отец бросает на Арсена неприязненный взгляд и сухо отвечает:

– Вы ведь уже все знаете.

– Я хочу это услышать от тебя.

– Арсен не способен содержать семью! Он отказался возвращаться к родителям, чтобы их не обременять, но собирается жениться, чтобы обременить мою дочь. Этого не будет, тем более что Киштама уже помолвлена с другим. Я не дам благословения на брак, неугодный Всевышнему.

– А почему ты решил, что этот брак неугоден Всевышнему? – поглаживая бороду, спокойно спрашивает имам.

– Но ведь я уже сказал…

– Ты сказал, Арсен неспособен содержать семью, но это не так. Его взяли учеником в сапожную мастерскую, и вскоре он начнет получать оплату за свой труд.

– В сапожную мастерскую? – Отец бросает красноречивый взгляд на пустой рукав Арсена. – И как он собирается чинить обувь одной рукой?

– Исмаил Ахмедович, почему вы говорите так, словно меня здесь нет? – хмуро спрашивает Арсен. – Вы можете задать этот вопрос мне самому.

– Ну хорошо, Арсен, и как же ты собираешься чинить обувь одной рукой?

– Есть специальное приспособление. И у меня хороший учитель. При желании всему можно обучиться. Я не собираюсь жить на пенсию по инвалидности. Да, я не сразу начну зарабатывать, но у меня еще остались деньги от выплаты компенсации.

– А Киштама? На что будет жить она? Тех денег, которые она у меня взяла, надолго не хватит.

В этот момент я ничего так не желаю, как провалиться под землю.

– Очень плохо, что Киштама взяла деньги без спросу, – говорит хазрат Абдулазим. – Но она их обязательно вернет. Киштама, расскажи отцу.

– Я вчера устроилась на работу, – тихо говорю я. – Швеей в ателье женской одежды.

Несколько секунд отец молчит, пытаясь осмыслить мои слова, а потом решительно говорит:

– Ну вот что, с меня довольно! При всем к вам уважении, хазрат Абдулазим… Киштама, ты едешь со мной. Я уже купил два билета на сегодняшний поезд до Минвод.

– Сдай один билет. Я не поеду.

– Что? Что ты сказала?

Имам делает мне знак, чтобы я молчала, и, поглаживая бороду, произносит:

– Исмаил, ты не можешь увезти Киштаму силой. Она совершеннолетняя и дееспособная, у нее есть паспорт. Твои чувства понятны. Ты привел убедительные доводы. Но у Киштамы тоже есть доводы, и они не менее убедительны. Она не хочет выходить замуж за навязанного ей мужчину. Я против дочернего неповиновения, но еще более я выступаю против насилия, в какой бы форме оно ни выражалось.

Я думала, отец начнет возражать, но он молчит. Хмурится, кусает губы – и молчит.

– Исмаил, я не считаю Арсена недостойным кандидатом в мужья. Его физический изъян не может стать помехой полноценному браку. Он верующий мусульманин. Он намерен зарабатывать честным путем и, хотя после несчастного случая прошло мало времени, уже нашел работу; даже если у него что-то не заладится, умма[37] его не оставит. Они с Киштамой равны по возрасту и социальному положению. Ты женат на сестре Арсена – это ли не доказательство, что ты считаешь его семью достойной? Наконец, сама Киштама готова поддерживать будущего мужа, в том числе делать посильный вклад в семейный бюджет. Став матерью, она перестанет работать, но к тому времени Арсен уже сможет сам обеспечивать семью. Как видишь, не существует препятствий к тому, чтобы эти двое вступили в брак. Разумеется, не в ближайшее время. Выплата махра остается обязательным условием брачного договора. Полгода кажутся вполне разумным сроком.

– Повторяю: я не дам своего согласия. Ни сейчас, ни через полгода.

– Ты очень упрям. – Имам качает головой. – Твоя дочь пошла в тебя.

Я не могу сдержать улыбки. Увидев это, Арсен сурово сдвигает брови, и я тут же стираю улыбку с губ.

– Я приехал за дочерью и без нее не уеду. Не хочу, чтобы она жила в этом городе.

– То есть, если бы Арсен вернулся в Цуриб, ты бы не возражал против их брака?

На это отец ничего не отвечает, только крепче вцепляется пальцами в сиденье стула, словно боится с собой не совладать.

– Исмаил, ты не думал о том, что согласие на брак может дать другой опекун?

– Пока я жив, у Киштамы не может быть другого опекуна.

– Если упорный протест отца не имеет под собой достаточных оснований, опекунство может перейти к другому мусульманину. Например, к имаму.

– Хазрат Абдулазим, при всем уважении… Арсен и Киштама ходят в вашу мечеть совсем недавно. Как вы можете взять на себя роль опекуна, если совсем не знаете мою дочь?

– Я действительно мало общался с Киштамой. Однако для того, чтобы узнать человека, иногда нужны не годы, а всего-то минуты. Исмаил, я старше тебя на двадцать пять лет, но дело не в возрасте, а в возможности видеть то, что у человека на сердце. Я вижу, что у Киштамы искренняя, добрая душа. Только Аллах ведает, будет ли она счастлива с Арсеном. В любой семейной жизни бывают трудные моменты. Тебе ли, женатому третьим браком, этого не знать? Но любя и уважая друг друга, мужу и жене проще преодолевать трудности, чем живущим в достатке, но фактически чужим друг другу людям. Ты с этим согласен?

Не сразу, но отец кивает. В нем происходит перемена, которой, возможно, он сам пока не осознаёт. Я, как и он, нахожусь под впечатлением от рассуждений хазрата Абдулазима, его мудрости и умения убеждать. За все время беседы он ни разу не повысил голос, не высказал признаков недовольства или нетерпеливости. Он разговаривает с нами как с детьми, сбившимися с пути, но стремящимися к исправлению.

– Исмаил, если Киштама останется в Ставрополе, я буду за ней присматривать. Она живет в общежитии для мусульманок, которым руководит прихожанка мечети. Я также знаю владелицу ателье, где Киштама будет работать. Она не нашей веры, но тоже весьма порядочная женщина. Ты можешь не опасаться, что Киштама попадет под дурное влияние. Прежде всего она сама этого не допустит. – Имам поднимается с дивана. – Я оставлю вас на некоторое время, чтобы вы могли принять решение. Да пребудет с вами милость Аллаха!

Оставшись втроем, мы словно лишаемся опоры. Мы не смотрим друг на друга, мы словно находимся на разных концах земли.

Моя душа разрывается между любовью к Арсену и привязанностью к отцу, скрепленной цементом дочернего долга. В этот момент я рада тому, что окончательное решение всегда остается за мужчиной. Если отец твердо скажет, что я должна ехать в Цуриб, я не смогу и дальше сопротивляться. Должно быть, Арсен понимает это по моему лицу. Он сжимает губы и сам весь сжимается.

Внезапно отец привлекает меня к себе, целует в лоб и быстро выходит, не сказав ни слова.

Я недоуменно смотрю ему вслед. До меня не сразу доходит, что произошло. Арсен выглядит не менее ошеломленным.

– Он решил уехать без меня? – недоверчиво уточняю я.

– Похоже на то. Он с тобой попрощался – ты разве не поняла?

В этот момент возвращается имам.

– Мой отец… он ушел?

– Да, Киштама. Я проводил его до выхода. – Имам смотрит на меня, как мне кажется, с осуждением и печалью. – Я надеялся, ты его догонишь. И уйдешь вместе с ним. Но ты решила остаться с Арсеном. – Он переводит взгляд на Арсена. – Ты готов к ответственности, которую своим выбором возложила на тебя Киштама?

– Да, я готов, – кивает Арсен.

Как я хочу выразить ему свою любовь! Хотя бы просто прикоснуться к нему, дать понять, как сильно' мое чувство. Но я не могу. И не потому, что мы находимся в мечети.

Оказавшись на улице, мы не возьмемся за руки, не обменяемся поцелуем, даже самым невинным. Отныне мы должны держать себя даже более строго, чем прежде, пока хазрат Абдулазим не соединит наши руки священным обрядом.