Каждый раз, когда я вхожу в мечеть, испытываю ощущение особой близости к Всевышнему, словно Он рядом со мной. Его взгляд одновременно строг и всепрощающ, Он знает мои грехи, тайные и явные, но дарует прощение, если мое покаяние будет искренним.

В Ставрополе есть две большие официальные мечети, а еще маленькие районные, устроенные местными религиозными общинами. В этих мечетях вход не бросается в глаза, над крышей нет минарета, а помещение не содержит женского отделения. Точнее, оно есть, но отделено от молитвенного зала ширмой и рассчитано всего на нескольких женщин.

Наш район называется Ленинским. По пути в мечеть Арсен называл мне улицы, по которым мы шли, и объяснял, где что находится. Вот продуктовый магазин, за углом – почта, в том доме – поликлиника. Одна вывеска на противоположной стороне дороги меня особенно заинтересовала, я даже остановилась, но Арсен напомнил, что нам нельзя опаздывать. Догоняя его, я постаралась запомнить дом с вывеской над входом: АТЕЛЬЕ ЖЕНСКОЙ ОДЕЖДЫ.

Мы идем быстро не только потому, что торопимся, но и потому, что боимся столкнуться с моим отцом. Утром он снова приходил к Арсену и сказал, что не оставит его в покое, пока не узнает правду. Он даже накричал на Арсена, но вмешались Ибрагим и Рашид и вежливо, но твердо попросили его уйти. После этого они сказали Арсену, что он должен как-то решить эту проблему, иначе у них могут быть из-за него неприятности. Арсен многим обязан своим соседям, они ухаживали за ним после больницы, к тому же он единственный, кто один занимает целую комнату, в которой могли бы жить двое или трое с постоянным заработком. Арсен понимает, что не должен создавать своим соседям неудобств и вынуждать их лгать тому, кто старше их по возрасту.

Имам районной мечети, хазрат Абдулазим, сказал Арсену, что хочет со мной побеседовать. Арсен уверяет, что имам – мудрый, справедливый и понимающий, но я все равно переживаю. Разве можно с пониманием отнестись к тому, что я сбежала из дома, украла у отца деньги, сорвала помолвку, проделала такой долгий путь без сопровождения, оставалась с Арсеном наедине, а теперь скрываюсь от отца?

Встречные прохожие провожают меня недоуменными взглядами. Фарида Мансуровна выдала мне хиджаб и юбку в пол, закрывающую щиколотки. И хотя в Цурибе я одевалась почти так же, когда шла в мечеть, здесь, в Ставрополе, это выглядит странно. Но я не должна думать о том, как выгляжу. Я должна сосредоточиться на предстоящей беседе.

Мечеть располагается в подвале трехподъездного жилого дома. На металлической двери, выкрашенной в зеленый цвет, висит скромная вывеска, оформленная арабской вязью. За дверью четыре ступеньки вниз и прихожая. Слева – комната для омовений, справа – вход в молельный зал.

Мы снимаем обувь, ступаем в зал с правой ноги и читаем приветственные молитвы.

Помещение совсем не такое маленькое, как я ожидала; вероятно, оно занимает бо'льшую часть подвала. В углу лежит стопка молельных ковриков, пол устлан ковролином, в дальнем конце – михраб[30] и кафедра для пятничных проповедей. Вдоль боковой стены тянется деревянная узорчатая ширма, отделяющая женское отделение. Слабый дневной свет проникает из узких окошек, расположенных высоко под потолком.

Я вдыхаю знакомый аромат благовоний, смешанный с едва уловимым запахом подвальной сырости, и ощущаю внезапный душевный покой, которого мне так не хватало с того момента, как я покинула дом тети Зулейхи.

К нам подходит пожилой мужчина в белом тюрбане и темно-зеленом чапане[31], с длинной седой бородой и изрезанным глубокими морщинами лицом.

– Ас-саляму алейкум, уважаемый хазрат Абдулазим, – почтительно говорит Арсен.

Я повторяю приветствие, стоя позади Арсена.

– Ва алейкуму-с-салям, – отвечает имам и делает приглашающий жест: – Идемте.

Мы заходим в комнатку без окон, освещенную настенным светильником, с низким диванчиком, двумя стульями и журнальным столиком, на котором лежит Коран в сафьяновом переплете. Имам садится на диванчик, Арсен – на стул. Я остаюсь стоять.

– Присаживайся, – говорит мне имам.

Судя по голосу и взгляду – доброжелательному, спокойному, – он не сердится. Арсен делает мне знак, и я опускаюсь на краешек стула, сложив руки на коленях.

– Это и есть Киштама, которую ты хочешь взять в жены?

– Да, хазрат Абдулазим, – с той же почтительностью отвечает Арсен, но в его голосе слышны твердые нотки, словно он заранее готов к тому, что имам станет его переубеждать.

– А ты, Киштама, хочешь стать женой Арсена, несмотря на его увечье и вопреки воле отца?

– Да, хазрат Абдулазим, – опустив глаза, тихо отвечаю я.

– Но ты не можешь выйти замуж без благословения опекуна.

– Я знаю.

– Как знаешь и то, что непослушание родительской воле – большой грех. Пророк Мухаммед, да благословит его Аллах и приветствует, сказал: «Довольство родителей – в довольстве Аллаха. Гнев Аллаха – в гневе родителей». – Имам выдерживает паузу. – Киштама, если твой отец считает Арсена недостойным кандидатом в мужья, тебе следует довериться его жизненному опыту.

– А если… если он ошибается? – быстро говорю я и испуганно прикусываю губу.

Имам остается спокойным и, к моему удивлению, согласно кивает.

– Да, такое возможно. От ошибок никто не застрахован. Аллах, милостивый и милосердный, всегда укажет правильный путь. Вопрос лишь в том, как понять, кто из вас двоих ошибается больше: ты или твой отец. У каждого из вас – своя правда.

Мне кажется, что я сдаю сложный экзамен суровому, мудрому преподавателю. Хоть бы Арсен пришел мне на помощь! Но он явно растерян не меньше меня, что неудивительно. Арсен считал точно так же, как мой отец, пока я его не переубедила. А если двое мужчин считают одинаково, значит, они правы, а женщина неправа.

– Киштама, дело не только в том, что твой отец не дает согласия на брак. Арсен не сможет содержать семью. У него нет работы и постоянного жилья, и он еще не до конца поправился. Ты знаешь, что ему предстоит длительная реабилитация? Знаешь, что он, хотя и встал в очередь на получение протеза, может прождать несколько лет?

– Знаю, хазрат Абдулазим.

– Какой же из него работник? Какой кормилец? Самое правильное, что тебе следует сделать, – вернуться в Цуриб и выйти за более достойного.

– Я найду работу, – неожиданно говорит Арсен.

– И кем ты сможешь работать с одной рукой? Ведь ты не учитель, не служащий, не бухгалтер. Если ты решил жениться – для мужчины это серьезный шаг, – то и остальные твои решения должны быть такими же серьезными. Но пока я вижу в тебе лишь желание. А не возможность.

– Хазрат Абдулазим, работать могу я, – неожиданно говорю я.

– Да, Киштама, ты можешь. – Имам снова поворачивается ко мне. – Но не обязана. Согласно шариату, женщину содержит вначале отец, затем муж. Ей не запрещено работать, если вынуждают обстоятельства, но к твоему случаю это не относится. Ты не осталась вдовой с маленькими детьми. Тебя никто не принуждает выходить за малоимущего. Ты можешь вернуться к отцу и пользоваться его благами, пока не выйдешь замуж, к тому же к тебе посватался человек в равной мере уважаемый и обеспеченный. Единственная причина, по которой ты имеешь право отклонить кандидатуру жениха, – если брак с ним ухудшит твое материальное положение, но в данном случае это не так. И хотя при выборе мужа женщина не должна руководствоваться только денежными соображениями, она обязана думать о том, сможет ли он обеспечить ее будущим детям достойное существование. Вот почему я говорю тебе, что ты должна вернуться домой и выйти за того, кто к тебе посватался.

– Мой жених – Арсен. Наша помолвка случилась до того, как ко мне посватался… тот, другой.

– Арсен при свидетелях объявил, что ваша помолвка недействительна. Этими свидетелями были твои двоюродные братья, Киштама. Если ты ищешь повод, чтобы уклониться от своих обязательств, это недостойно мусульманки.

– О нет, это не так! Уважаемый хазрат Абдулазим, я вовсе не пытаюсь…

Имам взмахивает рукой, и я умолкаю.

– Скажи, почему, вопреки обстоятельствам и здравому смыслу, ты хочешь связать свою жизнь с Арсеном?

Ответ, который вертится на языке: «Потому что я его люблю!» – под запретом. В мечети если и можно упоминать о любви, то лишь о любви к Всевышнему.

– Именно Арсен предназначен мне в мужья. В своих молитвах я просила Всевышнего указать мне правильный путь, и Он исполнил мою просьбу, и поэтому я здесь.

– А ты, Арсен, что скажешь?

– Я тоже считаю, что мы с Киштамой должны быть вместе. Хазрат Абдулазим, я найду работу. – Арсен некоторое время молчит, словно колеблясь – говорить или нет, а потом добавляет: – Можно сказать, я уже ее нашел. В нашем районе есть сапожная мастерская, которую держит один пожилой таджик…

– Алдар Муниров, – кивает имам. – Один из самых уважаемых членов нашего джамаата[32].

– С ним работают его сын Рахим и внук Махмуд. Махмуд недавно окончил школу и уезжает к родне в Бохтар[33]…

– Знаю, Арсен, я все это знаю.

– Алдару Хакимовичу нужен помощник вместо Махмуда. Он сказал, что я вполне смогу работать одной рукой. Поначалу я буду получать совсем немного, но, когда наберусь опыта…

Арсен умолкает и смотрит на имама так, словно его внезапно посетила догадка.

– Хазрат Абдулазим, это не вы попросили Алдара Хакимовича взять меня учеником?

В седой бороде имама мелькает улыбка, но глаза остаются серьезными.

– Почему ты так решил?

– Его сын подошел ко мне вчера на улице и позвал в мастерскую. Я бы и не подумал искать там работу. Алдар Хакимович сказал, что знает мою историю и готов обучить меня сапожному делу. Его отец до самой своей смерти работал сапожником в Бохтаре, и у него тоже не было левой руки – потерял в Великую Отечественную. Я поблагодарил Алдара Хакимовича и ответил, что подумаю, а сам удивился, что он предложил эту работу именно мне, ведь найти опытного мастера, да еще с обеими руками, в таком большом городе не проблема.

– Ты прав, но лишь наполовину. Алдар Муниров сам о тебе спросил, когда увидел тебя на одном из пятничных намазов. Спросил, не нужна ли тебе помощь, и почему ты живешь один, и где твои родственники. Я рассказал все, что знал, и предложил ему поговорить с тобой, но предупредил, что ты недавно выписался из больницы и проходишь реабилитацию и, если он хочет предложить тебе работу, вначале вам следует обсудить твои физические возможности. О Киштаме, разумеется, я на тот момент не знал. Ты рассказал мне о ней только вчера вечером.

– Рахим Муниров перехватил меня, когда я вчера как раз шел к вам, хазрат Абдулазим.

– Однако ты, когда пришел ко мне из мастерской, не рассказал о предложении Мунирова.

– Я растерялся и не знал, как реагировать на это предложение… К тому же я шел к вам прежде всего для того, чтобы рассказать о Киштаме и спросить совета, что нам делать.

– Ты употребил слово «нам». Значит, считаешь себя и Киштаму единым целым, как если бы вы уже поженились. Иначе ты не сказал бы – «что нам делать», ты сказал бы – «что мне делать».

– Да, – неуверенно кивает Арсен, явно не понимая, что означает замечание имама.

А вот я, кажется, понимаю. И ощущаю проблеск надежды, но по-прежнему не поднимаю глаз, чтобы имам не прочел по моему лицу, как по открытой книге.

– Киштама, ты должна встретиться со своим отцом, – говорит имам.

– Нет-нет, хазрат Абдулазим, я не могу!

– Что значит – не можешь? – Он хмурится. – Почему?

– Киштама его боится, – отвечает Арсен.

– Твой отец тебя бьет, Киштама?

– Нет, он никогда не поднимал на меня руку. Но он очень зол…

– Я бы тоже был зол на свою дочь, поступи она как ты. Если хочешь стать женой Арсена, получи благословение отца. Единственный способ сделать это – встретиться с ним, пока он не уехал. Попроси у него прощения, найди нужные слова, убеди в своей правоте, если считаешь себя правой. Имей мужество отвечать за свои поступки и отстаивать свои убеждения.

Я не ослышалась? Имам призывает женщину отстаивать убеждения?..

Хазрат Гулла, имам цурибской мечети, весьма удивился бы, услышав такое от своего духовного коллеги. В своих проповедях он призывает женщин не перечить отцам и мужьям, не иметь собственного мнения ни по каким вопросам, кроме сугубо хозяйственных. Тетя Зулейха, слушая воззвания хазрата Гуллы, всегда согласно кивает головой.

– Киштама, пойми главное, – продолжает хазрат Абдулазим. – Разрыв отношений с родителями – один из самых тяжких грехов. Ты не богоотступница, но и праведной мусульманкой тебя нельзя назвать, потому что ты ставишь личные интересы превыше интересов семьи и идешь на поводу у своих желаний, не думая о последствиях. Я призываю тебя одуматься, чтобы не совершить новых ошибок. Ты должна встретиться с отцом, чем бы ни закончилась для тебя эта встреча. Только после этого ты сможешь вновь войти в эту мечеть.

Имам поднимается, давая понять, что беседа окончена.

– Вы останетесь на намаз?

– Да, хазрат Абдулазим, – отвечает за нас двоих Арсен.

– Тогда, Киштама, тебе лучше прямо сейчас воспользоваться комнатой для омовений. Потом пройди за ширму и оставайся там, пока последний мужчина не покинет мечеть. Арсен, Алдар Муниров будет в числе молящихся. Ты должен дать ему ответ. Нехорошо держать в неведении человека, который проявил к тебе такое участие. Что бы ты ни решил…

– Я приму его предложение, уважаемый хазрат Абдулазим, – твердо говорит Арсен.