Не верится, что все так хорошо устроилось.

Замира напрасно боялась, что Арсен ее осудит. Он отнесся к ней с сочувствием и сказал, что она поступила правильно, спасая свою жизнь, не будучи виновата перед мужем. И если в душе́ я осуждала Замиру за то, что она оставила сына, Арсен ее не осудил, ведь сын при любых обстоятельствах должен жить с отцом. Насчет отсутствия у Замиры паспорта он сказал то, что мы с ней и так уже знали: без документа она не сможет ни на работу устроиться, ни к врачу попасть, ни временную регистрацию получить, а это нарушение закона. Арсен пообещал поговорить с одним парнем, с которым работал на стройке; тот недавно потерял паспорт и получил новый, подав заявление в милицию. Правда, он приехал не из Дагестана, а из Ростова-на-Дону, но ведь Дагестан – это тоже Россия, в общем, попытаться в любом случае стоит.

Арсен ведет себя как взрослый мужчина, и не скажешь, что он старше меня всего на год. Я сразу заметила, что жизнь в Ставрополе его изменила. Он стал более рассудительным и более религиозным, хотя он и в Цурибе регулярно ходил в мечеть. Мне понравилась в Арсене эта перемена. Но кое-что меня расстроило: он стыдится своей увечности, и от этого все его хорошие качества как бы принижаются; но, наверное, слишком мало времени прошло, он просто не успел свыкнуться с произошедшим. Мне и Замира то же самое сказала, когда у нас появилась возможность поговорить наедине. Она считает, я правильно сделала, что не поддалась первой реакции Арсена и не ушла, как он хотел, а проявила настойчивость, но после свадьбы я должна буду ему подчиняться, как бы ни хотелось мне проявить характер. На что я ответила, что до свадьбы еще нужно дожить.

У меня нет благословения отца и нет опекуна, а без этого никах невозможен. Поскольку мой отец жив, опекуном не может выступить никто другой. Если мы просто зарегистрируемся в загсе, пред взором Аллаха все равно останемся неженатыми.

Это серьезная проблема, но Арсен обещал что-нибудь придумать. Пока мне достаточно того, что я буду жить неподалеку и смогу видеться с ним каждый день.

После того как мы поели плова, который приготовил Ибрагим, Арсен рассказал нашу с ним историю соседям по квартире, которые вернулись с работы и собрались на кухне, чтобы поужинать (мы с Замирой, разумеется, все это время не выходили из комнаты Арсена, даже и там чувствуя себя неловко). Арсен сказал, что мне и Замире некуда идти, и спросил у друзей совета. Тогда один из соседей, которого звали Рашид, сказал, что стараниями имама местной мечети в соседнем доме обустроено общежитие для приезжих мусульманок, имеющих работу. Это общежитие, в котором живет двоюродная сестра Рашида, занимает помещение бывшего детского сада. За определенную плату женщины могут жить там сколько захотят, готовят и убирают они по очереди. Рашид предложил не откладывая сходить в общежитие и выяснить, есть ли свободные места.

Оказалось, в одной из комнат недавно освободились две кровати, потому что одна из девушек вышла замуж, а вторая вернулась на родину. Арсен внес плату за двоих, а Рашид за нас поручился, хотя видел нас от силы пять минут. Позже Арсен признался, что Замиру принимать не хотели, раз у нее нет паспорта и попечителя. О том, что Замира сбежала от мужа, Арсен, разумеется, не сказал. Ему пришлось солгать, что паспорт у Замиры украли в поезде и что она – моя сопровождающая, вдова.

Управляет общежитием Фарида Мансуровна, пожилая вдовая таджичка. Она собирает плату за проживание, следит за порядком, распределяет дежурства и не пускает посетителей-мужчин дальше прихожей, даже если они являются родственниками жилиц.

В тот же вечер мы заселились в общежитие. В нашей комнате стоят две двухъярусные кровати, а есть комнаты с тремя или даже четырьмя такими кроватями. Всего в общежитии пять спален. Еще есть кухня со столовой, молельная комната, ванная с туалетом и хозяйственная комната со стиральной машинкой и всем необходимым для уборки.

В общежитии проживают двадцать восемь женщин, приехавших из Дагестана, Карачаево-Черкесии, Таджикистана и Узбекистана. Наши соседки по комнате, Ильнура и Севара, таджички. Сестра Рашида, Айгуль, живет в комнате вместе с тремя дагестанками.

Правила строгие. Первая утренняя молитва обязательна. Фарида Мансуровна будит жилиц за полчаса до рассвета, чтобы все успели совершить омовение. Затем завтрак, приготовленный дежурными. После завтрака женщины уходят на работу, а те, у кого в этот день выходной, занимаются уборкой. График дежурств вывешен в коридоре, и Фарида Мансуровна сразу внесла нас с Замирой. Пока мы не устроимся на работу, нам придется дежурить чаще остальных, но я не посмела возразить, к тому же надо на что-то тратить время.

Вечерняя молитва также обязательна. После магриба[29] входная дверь запирается до утра. Телевизора нет, книги не приветствуются, разве что духовного содержания. Если Фарида Мансуровна узнает о недостойном поведении жилицы (даже если ее видели беседующей на улице с посторонним мужчиной), она ее выселяет. Допускается ходить по общежитию без платка, но одежда должна быть закрытой, поведение – благопристойным, а голос – тихим. Перед выходом на улицу платок или хиджаб обязателен. Фарида Мансуровна сказала: «Не думайте, что вдали от дома можете вести себя как неверные. Аллах все видит!» Но она могла бы этого и не говорить. Ни я, ни Замира не собираемся что-то менять в своем поведении.

Перед тем как уснуть, я немного всплакнула, давая выход переживаниям этого долгого дня. Я слышала, как Замира на верхней полке тоже всхлипывает в подушку, наверняка думая о сыне. Меня затопила волна сочувствия к ней. Я хотела встать и сказать что-нибудь утешительное, но сама не заметила, как провалилась в сон.

– Твой отец только что приходил.

Мы стоим на лестничной площадке у входа в общежитие. Как это всегда бывает с неприятными вестями, я, хотя и ожидала, что это произойдет, в то же время надеялась, что каким-то чудом все же не случится.

– Я выждал минут десять, прежде чем идти к тебе. Надо было, конечно, подольше подождать, но я подумал, вдруг ты выйдешь из дома и столкнешься с ним на улице.

– Что он сказал?

– Спросил, где ты. Я ответил, что не знаю. Исмаил Ахмедович осмотрел мою комнату, потом кухню, даже в ванную заглянул, а я ходил за ним и повторял, что тебя здесь не было. Изобразил удивление, узнав, что ты уехала из Цуриба, но он мне не поверил. Твой отец уверен, что ты в Ставрополе и уже виделась со мной, потому что знаешь мой адрес, а еще он сказал, что ты взяла паспорт и деньги и вроде как тебя видели на вокзале в Махачкале, когда ты садилась в поезд.

– Отец был один?

– Если бы приехал Агабек, он бы тоже зашел. Хотя бы для того, чтобы со мной поздороваться.

– Что он сказал, когда уходил?

– Что еще вернется. – Арсен помолчал. – Исмаил Ахмедович был не просто рассержен. Он был в бешенстве. Думаю, он понял, что я лгу, и собирался вытрясти из меня правду. Его остановило лишь то, что я – брат его жены, а еще вот это. – Он кивнул на пустой рукав. – Мне все это не нравится, Киштама. Мне пришлось солгать своему родственнику, который гораздо меня старше и который, если будет на то воля Аллаха, станет моим тестем.

Я не сомневаюсь, что отец непременно меня отыщет, даже если я не стану выходить из общежития. Ему может рассказать кто-то из местных жителей, особенно если он станет показывать прохожим мою фотографию, или он может встретить на улице Фариду Мансуровну…

– Знаешь, что я сделаю, Киштама? Схожу к хазрату Абдулазиму и спрошу совета. Как он скажет, так мы и поступим.

– А если он скажет, что я должна вернуться к отцу? – тихо спрашиваю я.

Арсен долго молчит, а потом говорит, не отвечая на мой вопрос:

– Иди, Киштама. На улицу не выходи. Я сам к тебе приду после мечети.

– После вечернего намаза Фарида Мансуровна запрет дверь.

– Тогда я кину камешек в твое окно, ты его откроешь, и мы поговорим.

Я смотрю, как он спускается по ступенькам и исчезает за дверью, и думаю, о том, что, если отец найдет меня раньше, чем Арсен вернется, вряд ли мы с ним снова увидимся.