Сегодня 12 июня.

После возвращения Агабека прошла неделя, а отец так со мной и не поговорил. Мы даже не виделись. За это время я один раз ходила домой (но ожидаемо застала только Марьям) и один раз – в магазин, но Абдулла сказал, что Исмаил Ахмедович уехал и вернется только к вечеру.

Оба раза я испытала облегчение, что разговор снова откладывается. Подумала: может, я напрасно переживаю и отец даст свое благословение на брак с Арсеном. Плохо, что спросить не у кого. Тетя Саида, когда я к ней пришла, только плакала и на все вопросы качала головой: не знаю, мол. Марьям отказалась говорить со мной о брате. Она вообще странная в последнее время. Дело не в смерти Алишера, которого, по правде говоря, Марьям не очень-то любила, и не в том, что случилось с Арсеном. Она боится родить девочку, или боится родов, или отношения с мужем не ладятся. Когда я собралась уходить, Марьям не стала меня удерживать, не спросила, когда я приду снова, и не сказала, что на днях зайдет к нам сама, как это было раньше. Мне показалось, она испытала облегчение, когда закрывала за мной дверь.

Неизвестность хуже самой плохой определенности. Когда знаешь наверняка, остается или действовать, или смириться. А неизвестность – как качели: кидает от надежды к отчаянию и обратно. В голове крутится одна и та же мысль: Арсен, Арсен, Арсен…

Накануне я не пошла на джума-намаз. Сказала тете, что плохо себя чувствую, но на самом деле это не так. Моя вера в Аллаха, прежде безусловная, дала трещинку – внешне незаметную, но опасную. Совершая намазы, я делаю это скорее механически, постоянно отвлекаюсь на мысли об Арсене, а молитву нужно полностью посвящать Всевышнему. Пока я не научусь контролировать мысли, я не должна ходить в мечеть. Тетя ушла в мечеть, не поверив моему недомоганию, хотя выгляжу я плохо – настолько, что соседка, встретив меня накануне на улице, участливо спросила, не случилось ли какое горе и не больна ли я.

Нуцал приезжает через семь дней. Вчера тетя Зулейха получила от него письмо. Он написал, что последняя перевязка у Арсена в пятницу и, проводив его из поликлиники домой, он отправится на вокзал.

Арсен останется без помощника. Ему придется самому стирать, готовить, убираться, ходить в магазин… Как он будет делать это с одной рукой? Возможно, кто-то из соседей станет ему помогать, но это не то же самое, что помощь Нуцала, постоянно находящегося рядом.

Когда у Арсена кончатся деньги, ему придется вернуться в Цуриб. Дядя Рамиз за ним съездит. Он не оставит беспомощного сына одного в чужом городе. И вот тогда мы встретимся и поговорим. Я попрошу, чтобы он повторил свой отказ от помолвки, глядя мне в глаза.

Я поняла, как сильно люблю Арсена, только когда он уехал. Это плохо для девушки – испытывать такую любовь. Незадолго до смерти мама сказала мне, что нет ничего опаснее любви. Ее надо держать в узде и в тайне, иначе беды не миновать.

Похоже, именно в такую беду я и попала.

После полудня я возвращаюсь с огорода и вижу в сенях ботинки отца. Следуя традиции, он всегда снимает обувь у порога и дальше идет в носках.

Я испытываю странное облегчение, как приговоренный к смертной казни, когда после долгих дней ожидания отправляется на эшафот. Сейчас наконец все решится.

Отец, тетя и Агабек сидят за столом и пьют чай с шоколадными конфетами, которые принес отец, ведь тетя никогда не тратит деньги на подобные излишества.

С начала года отец как будто прибавил сразу несколько лет. На лице стало больше морщин, а в волосах – седины. Словно жизнь с молодой женой ему не на пользу. Словно его что-то гнетет, как и Марьям. А может, это только домыслы и на самом деле у них все хорошо.

– Все грядки прополола? – спрашивает тетя Зулейха.

– Только чеснок остался. Солнце уже припекает. Вечером прополю.

– Садись, выпей чаю.

Я хочу отказаться, но перехватываю взгляд отца и сажусь на самый краешек скамьи. Тетя наливает мне чашку и придвигает вазочку с конфетами. Такая предупредительность – плохой знак. Агабек смотрит на свои руки, сцепленные замко'м на столе; вид у него хмурый и решительный.

– Я нашел тебе жениха, Киштама, – сообщает отец.

Слова вырываются быстрее, чем я успеваю их удержать:

– Вдовца, который видел меня на рынке и посватался одновременно с Арсеном?

– Кто тебе сказал? – резко спрашивает отец, метнув сердитый взгляд на сестру.

– Какая разница, откуда она узнала! – восклицает тетя, словно защищаясь. – Говори как есть, Исмаил. А ты, Киштама, слушай и молчи.

– Гаджи Закирович – уважаемый человек. Живет в Гунибе, хорошо знает твоего дядю Саида. Выращивает фрукты на высокогорных террасах. Жена умерла в прошлом году, остались двое сыновей-школьников, старшие дочери замужем. Гаджи Закирович действительно увидел тебя в ноябре на рынке. Он узнал про нашу семью, а потом приехал ко мне, но ты уже была засватана за Арсена, поэтому я отказал.

– А теперь согласился?

Отец хватает кулаком по столу с такой яростью, что подпрыгивают чашки. Тетя вздрагивает и отшатывается, хотя ей бояться нечего, его гнев направлен на меня.

– Арсен сам отменил помолвку! И он калека, а моя дочь, пока я жив, не выйдет за калеку.

– Спокойнее, дядя Исмаил, – просит Агабек.

Отец мечет на меня такие взгляды, что я с трудом заставляю себя сидеть неподвижно, только сильнее стискиваю руки под столом. Будь на месте отца дядя Рамиз, дело не кончилось бы одним словесным убеждением. Теперь я понимаю, почему Марьям пришлось согласиться на брак, которого она так хотела избежать.

– Я думаю о твоем будущем, Киштама. Тебе повезло, что Гаджи Закирович хочет жениться именно на тебе. У него нет проблем с выбором невесты. За него любая с радостью пойдет.

– Я бы собственной дочери не пожелала лучшего мужа! – подхватывает тетя. – Гаджи Закирович правоверный мусульманин, живет в достатке. Подумаешь, вдовец! Твой отец дважды овдовел, а Марьям за него вышла и живет счастливо.

Насчет последнего утверждения можно поспорить, но сейчас я думаю только о том, как избежать этого брака.

– Сколько ему лет?

– Сорок шесть, – после секундной заминки отвечает отец.

– Еще молодой! – снова встревает тетя. – И на свой возраст не выглядит. Я его видела, Киштама, поверь моему слову. Вот встретитесь, сама убедишься.

– Встретимся?

– А как же? – Тетя как будто удивляется моему вопросу. – Ведь не стародавнее время, чтоб жених и невеста только на свадьбе друг друга увидели. Устроим вам встречу. Да хоть бы и завтра.

– Я не хочу.

– Не хочешь видеть жениха до свадьбы?

– Не хочу выходить за Гаджи Закировича. Пусть я не выйду за Арсена, но и за того, кого мне навязывают, не пойду. Тем более за старика.

– Что такое говоришь, дочка? – Тетя возмущенно всплескивает руками и цокает языком. – Какой он старик? Всего на шесть лет старше твоего отца!

– И старше меня всего на двадцать девять.

Я встаю, охваченная страхом из-за столь открытого неповиновения старшим членам семьи, но стараясь ничем его не выдать, иначе они набросятся на меня, как стая стервятников.

– Вы правы, тетя: теперь не стародавнее время. Пророк Мухаммед, мир ему и благословение, осуждает насильственные браки. Я не стану жить с нелюбимым мужем. Гаджи Закирович пусть женится на более достойной.

Отец наверняка понимает, что и в самом деле не может меня принудить. Если он выдаст меня насильно, об этом узнает весь район. Мне в любом случае нечего терять.

– Тогда тебе придется отсюда уйти, – неожиданно произносит Агабек.

– Что?

– Ты слышала. Тебе придется уйти.

– Сынок, но ведь… – начинает тетя.

– Мы это обсуждали, мама! – перебивает ее Агабек с несвойственной ему непочтительностью. – Женщина не может жить в доме с мужчиной, который ей не махрам. Багдагуль, к которой я намерен посвататься, не отдадут за того, кто, пусть и не по своей воле, нарушает приличия.

В нашем селе только одна Багдагуль – это младшая дочь имама.

– Но ведь ей всего пятнадцать! – восклицаю я.

– Хазрат Гулла рано выдает своих дочерей замуж. И правильно делает. – Тетя многозначительно кивает. – Уж он-то, я уверена, не спрашивает у них согласия. Им же во благо!

– Дядя Исмаил, если Киштама не выйдет за Гаджи Закировича, она должна вернуться домой, – твердо говорит Агабек. – Скоро Нуцал приедет, станет совсем неприлично.

– Он прав, братец, – вздыхает тетя.

В ее голосе звучит сожаление. Она лишится помощницы, к которой успела привыкнуть, и снова станет в одиночку справляться со всеми хозяйственными делами. Когда в дом войдет невестка, станет проще, но Нуцал вряд ли женится раньше конца года, ему еще даже невесту не подыскали, а Агабек, женившись, поселится отдельно от матери.

– Но ведь не сегодня же Киштаме собирать вещи! – сердито говорит отец. – Мне нужно обсудить это с Марьям. Она ведь… она… – Он не может заставить себя произнести слово «беременная», тем более в присутствии другого мужчины. – К тому же в комнате Киштамы теперь живет Азим. Не в зале же ей спать.

– Вот поэтому Киштама должна не норов свой показывать, а принять предложение Гаджи Закировича. Ты сам, Исмаил, виноват. Сперва махнул рукой на воспитание дочери, а теперь не знаешь, как с ней справиться.

– Киштама может остаться, если согласится на помолвку и свадьба состоится до конца лета, – снова вмешивается Агабек. – Когда Арсен вернется, она должна уже быть замужем и жить далеко отсюда. Хотя бы и в Гунибе.

Я должна подчиниться, если не хочу оказаться или на улице, или в доме отца, что немногим лучше, ведь теперь там Марьям хозяйка. Но подчиниться – значит отказаться от Арсена. А я этого никогда не сделаю.

Чтобы выиграть время, мне придется сделать вид, будто я подчинилась. Сделав вид, будто усиленно думаю и наконец принимаю решение, я тихо говорю:

– Отец, я согласна встретиться с Гаджи Закировичем.

С отцовского лица тут же сходит грозовая туча. Тетя начинает улыбаться, сверкая золотыми коронками. Агабек расслабленно откидывается на спинку стула.

– Умница, дочка! – говорит тетя. – Пригласим Гаджи Закировича завтра на обед. Ты должна приготовить самый вкусный хинкал и испечь самый вкусный пирог. И тебе нужны обновки. Пока магазин не закрылся, сходим и купим платье и все, что к нему полагается. Отец не поскупится, правда, Исмаил?

– Разумеется. Ты хорошая дочь, Киштама. Не права была твоя тетя, когда сказала, что я плохо тебя воспитал!

Отец смеется, и тетя подхватывает его смех.

Я ощущаю пристальный взгляд Агабека и не решаюсь на него посмотреть. Неужели он догадался, что стоит за моей внезапной сговорчивостью?..

Но даже если и так, он не сможет ничего поделать.

Главное, что отец и тетя мне поверили.