Агабек приехал на пятый день после похорон Алишера.

Вернувшись из магазина, я увидела его за кухонным столом. Тетя сидела напротив, и вид у них был не радостный от долгожданной встречи, а растерянный, даже расстроенный. Агабек взглянул на меня и отвел глаза. Я поздравила его с возвращением и спросила, где же Нуцал.

– Остался в Ставрополе, – сухо ответил Агабек.

– Почему? – удивилась я.

– Разбери сумки, Киштама! – велела тетя Зулейха.

Я догадалась, что помешала их разговору, и стала перекладывать кульки в буфет, гадая, что такое могло случиться, если Агабек даже не поел с дороги (перед ним стояла тарелка с остывающим супом).

Наверное, произошло то, чего тетя так боялась: Нуцал решил не возвращаться домой.

Как же она будет смотреть людям в глаза? За ее спиной станут говорить, что она плохо воспитала младшего сына, ведь ему, согласно традиции, положено заботиться о ней до ее смерти.

Разбирая сумки, я торопилась, чтобы тетя и брат смогли договорить. Да и дел, как обычно, было много: прополоть грядки, постирать, а главное – приготовить обильный ужин. Плов, хинкал, курзе, ботишал[24]… Вечером соберутся родственники и соседи. Так принято, когда мужчина возвращается домой после долгого отсутствия.

Закончив, я хотела уйти, но тетя Зулейха неожиданно сказала:

– Подожди, Киштама.

Агабек встал и вышел. Я решила, что он рассердился, узнав, что я поселилась в доме без его согласия. Сердце сжалось от неприятного предчувствия. Неужели мне все-таки придется вернуться к отцу и Марьям?

– Присядь, – сказала тетя, похлопав ладонью по скамье рядом с собой.

Когда я села, она взяла мою руку в свои шершавые, натруженные ладони. Это было так на нее не похоже, что я еще сильнее забеспокоилась.

– Киштама, Агабек привез плохую весть.

– Что случилось?

– Арсен…

Я вздрогнула, почувствовав, как кровь отлила от сердца. Глядя в полные сочувствия тетины глаза, ждала продолжения. Ждала – и отчаянно желала, чтобы тетя внезапно онемела, чтобы ни одно слово больше не сорвалось с ее губ.

– С ним произошел несчастный случай на стройке.

Так он не бросил меня, не женился на другой! Несчастный случай – это, конечно, плохо, но он ведь жив и скоро поправится.

– Арсен в больнице?

– Был в больнице, но теперь уже дома.

– У Омаровых? – воскликнула я. – Они с Агабеком вместе приехали?

– Нет. Арсен остался в Ставрополе. Агабек снял им комнату. Из общежития их выселили.

– Кому снял?

– Арсену и Нуцалу, – терпеливо ответила тетя. – Нуцал остался, чтобы ухаживать за Арсеном. Арсен стал калекой, Киштама. Ему левую руку отрезали. По локоть.

Я не сразу осознала смысл тетиных слов. Словно кто-то вдруг отключил разум в моей голове. Секунды шли, а я все никак не могла произнести хоть слово. А потом из всех возможных вопросов задала, должно быть, самый глупый:

– Зачем отрезали?

Тетя молчала так долго, что мне захотелось сделать то, чего я прежде не позволяла себе даже в мыслях: схватить ее за плечи и встряхнуть хорошенько.

– Арсен упал с третьего этажа на строительный мусор. Когда его привезли в больницу, он был весь изранен: голова разбита, ребра сломаны… Левая рука оказалась раздроблена. Ее не смогли спасти.

– Когда это случилось?

– В начале мая.

Так вот почему от него перестали приходить письма…

– Что теперь с ним будет?

– Строительная компания выплатила Арсену деньги, чтобы он отказался от претензий и уволился по своему желанию. Пока он лежал в больнице, Агабек его навещал, платил санитарке, покупал лекарства, приносил еду… Агабек снял комнату в коммунальной квартире и попросил Нуцала пожить с Арсеном на первых порах.

– Почему он не привез Арсена в Цуриб?

– Ему нужно ходить на перевязки. И еще, Киштама… Арсен сказал, что не вернется домой. Он не хочет, чтобы родители видели его таким, особенно после смерти Алишера. Поэтому, когда с Арсеном это случилось, он не сообщил домой и моим сыновьям запретил. Омаровы только сейчас обо всем узнают. Агабек к ним пошел.

– Но Арсен должен вернуться! Он должен вернуться, чтобы мы поженились.

Тетино лицо сморщилось, словно она собралась заплакать вместо меня.

– Киштама, Арсен отменил помолвку. Он попросил Агабека передать тебе, что ты свободна и вольна выйти замуж за кого хочешь.

– Но я за него хочу!

Тетя посмотрела на меня, как на неразумного ребенка, и строго сказала:

– И как жить с ним станешь? Арсен больше не работник, Рамизу придется содержать его до конца дней. Забудь о нем. Сегодня же забудь! Не пройдет и месяца, как снова станешь засватанная. Без мужа не останешься. Не переживай на этот счет. Иди в свою комнату, поплачь, если хочешь, а потом займись делами.

Тетя ободряюще похлопала меня по руке, встала и направилась к двери.

Она посоветовала то, что сказала бы родной дочери: не тратить время на бесплодные сетования и поскорее выйти замуж.

Как если бы Арсен умер.

Как если бы я ни капельки его не любила.

Когда боль, сжимавшая грудь словно тисками, немного отпустила, я вернулась на кухню, чтобы заняться готовкой. На столе стояла тарелка с супом. Я перелила его в кастрюльку и поставила разогреваться на случай, если Агабек решит поесть. Я так и не смогла заплакать, как ни пыталась. В глаза словно насыпали песка, они были сухие и болели при каждом моргании.

Услышав в прихожей мужские шаги, я повернулась к двери, ожидая увидеть отца, но это оказался Агабек.

– Поешь супу. Горячий, – тихо сказала я, не глядя на него.

Поколебавшись, Агабек сел за стол, взял кусок лепешки и принялся за еду. Стоя к нему вполоборота, я резала соленую черемшу и все думала, как бы спросить об Арсене, но не могла себя заставить, потому что помимо воли воспринимала Агабека не как двоюродного брата, а как постороннего мужчину, который к тому же был явно не рад моему присутствию в доме.

Когда Агабек отодвинул от себя пустую тарелку, я поняла, что сейчас он встанет и уйдет и возможность будет упущена. Это придало мне решимости.

– Как там Арсен?

Агабек хмуро посмотрел на меня и неохотно ответил:

– Нормально. Нуцал водит его на перевязки.

– Он больше не сможет работать на стройке?

– Он больше нигде не сможет работать. Ему назначат пенсию по инвалидности. Но на нее разве проживешь.

– Как это случилось? Он что, нарушил правила безопасности?

– Ничего он не нарушил! На той стройке постоянно что-то происходит. То груз с крана упал, то плита с места сдвинулась, то на арматуру кто-то напоролся, и так почти каждый день. Бригадиры один за другим сменяются. Столько нарушений я еще нигде не видел! – Агабек распалился, очевидно забыв, что говорит не с равным себе, а с девушкой, которой не нужны такие подробности и которую волнует лишь то, что случилось с ее женихом. – Леса оказались гнилыми, под Арсеном доска проломилась. Это на моих глазах произошло. Прораб пригрозил, что вышвырнет меня, если скажу проверяющей комиссии, как все было. А если Арсен признает, что сам виноват, мол, оступился, тогда он получит компенсацию на лечение. Я думал – обманут, но деньги Арсену выплатили. Не ахти какие, только чтоб продукты и лекарства покупать. В больнице даже бинтов нет, со своими нужно приходить.

– И как же он теперь?

– Компенсации ему хватит на пару месяцев. Комната до сентября оплачена. Нуцал остался с Арсеном на две недели. Арсен не хочет возвращаться домой, но не сможет он там один. Когда лечение закончится, ему придется вернуться в Цуриб.

Отчаяние в моей душе сменилось надеждой. Если Арсен вернется, я смогу убедить его не отменять помолвку.

– Киштама, забудь про него! – словно прочитав мои мысли, произнес Агабек. – Не позорь семью. Он от тебя отказался.

– Но если бы с тобой такое случилось…

– Я поступил бы так же! А тебя нужно поскорее выдать замуж. И хорошо бы дяде Исмаилу заняться этим не откладывая.

К вечеру в доме собрались мужчины с близлежащих улиц. Из родственников пришли мой отец и дядья Агабека (братья его покойного отца) с сыновьями. Мы с тетей носили в гостевую залу еду, забирали пустые тарелки, заваривали чай. Агабек, сидя на почетном месте, рассказывал о жизни в Ставрополе, о том, с кем из земляков они с Нуцалом общались и сколько заработали денег. Мужчины задавали вопросы, слушали, качали головами, тихо переговаривались между собой; молодые всё больше молчали, проявляя уважение к старшим. Кое-кто из них уже побывал на заработках, а те, кто только планировал, слушали Агабека с особым вниманием, собираясь позже расспросить его с глазу на глаз о том, что их волновало. Правда ли, что местные девушки вступают в отношения до свадьбы, а парни живут своей жизнью и могут жениться по собственному выбору, а если жена не устраивает, можно пойти и развестись? И действительно ли Нуцал не приехал из-за Арсена или это только предлог, а на самом деле он решил остаться в Ставрополе, потому что нашел невесту из местных, которую Зулейха Ахмедовна ни за что не примет в качестве невестки? И правда ли, что в Ставрополе зарплаты гораздо выше, даже у простых рабочих?..

Каждый раз, когда я входила в комнату, отец пристально смотрел на меня, и взгляд у него был такой, что я поспешно ставила блюдо на стол и сразу уходила. Я понимала, что разговора не миновать, но надеялась, он случится не сегодня. Хорошо бы после ужина отец сразу пошел домой, к беременной жене, которая потеряла младшего брата, а сегодня узнала такое про старшего.

Мне казалось, этот день никогда не кончится. Уже стемнело, когда гости начали расходиться. На кухне скопилась гора посуды. Я сложила часть тарелок в раковину, залила горячей водой и стала мыть, прислушиваясь к голосу отца, который, стоя в прихожей вместе с Агабеком, прощался с гостями.

Значит, он все-таки решил остаться. Чтобы поговорить со мной о моем будущем.

Точнее, поставить перед фактом.

Жирная тарелка выскользнула из моих задрожавших рук, упала и разбилась. Я стала собирать осколки и порезалась. Глядя, как из пальца течет кровь, я представила, каково было Арсену, когда у него отрезали руку, и наконец-то заплакала.

Я сидела на полу, подтянув колени к животу, и старалась всхлипывать как можно тише, но тетя все равно услышала, подошла и строго спросила:

– Это что еще такое, Киштама?

– Не хочу сегодня с ним говорить… – всхлипнула я.

– С кем?

– С отцом.

– Он ушел. – Тетя выглянула в окно. – Агабек калитку за ним закрывает. Вай, порезалась да еще тарелку хорошую разбила! Придется самой посуду домывать. Иди в залу, подмети, проветри там хорошенько, вымой стол и постели свежую скатерть. И перестань реветь, не то возьму ремень и отхожу хорошенько! Слез еще только твоих не хватало.

Убираясь в гостевой зале, я представила, как Арсен сейчас лежит в чужом городе, в чужой квартире, а из близких рядом только Нуцал, который ему даже не родственник. Он лежит и думает о том, что ему пришлось уступить меня другому, более удачливому. И о том, что, если он вернется в Цуриб, нам придется сталкиваться на улице, и все, что буду видеть я, – пустой рукав, заткнутый за пояс его брюк, а все, что будет видеть он, – обручальное кольцо на моем пальце. Мы будем торопливо проходить мимо друг друга, пряча глаза: я – от стыда, что отреклась от любви к нему, он – оттого, что оказался таким невезучим.

Как бы я хотела оказаться рядом с Арсеном! Утешить его, сказать, что я никогда от него не откажусь, что его увечье – не повод для расставания.

Но в следующую минуту я с той же ясностью, с какой только что мысленно видела себя рядом с Арсеном, поняла, что этого не будет.

Я словно птица со связанными крыльями. Если захочу взлететь, отец потянет меня вниз. Тот, кто сказал, что все люди рождаются свободными, – или глупец, или счастливец.