От Арсена перестали приходить письма.

Последнее письмо я получила от него шесть недель назад, в начале апреля. В нем Арсен рассказывал, что бригаду, в которой он работает монтажником, перебросили на строительство жилого дома высотой в девять этажей. Я представила, как всю бригаду, включая моих двоюродных братьев, сажают на одну часть огромных качелей, а на вторую кидают с высоты что-то тяжелое, и качели перебрасывают их через весь город на новую стройплощадку. Но сколько ни пыталась представить, как выглядит девятиэтажный дом, так и не смогла. В Буйнакске, куда я ездила с классом на экскурсию, самые большие дома были пятиэтажные, и то мне казалось, что это очень высоко; я смотрела на окна последних этажей и сочувствовала жильцам, ведь их, наверно, постоянно тошнит от укачивания. А тут почти два таких дома, поставленных один на другой!..

Со времени отъезда Арсен прислал мне четыре письма. Первое пришло в середине декабря, он поздравлял меня с праздником Ураза-Байрам[22]. Не могу передать, как я обрадовалась, когда вынула из почтового ящика два конверта. Одно было для тети Зулейхи от Агабека, а второе…

Я вначале даже не поверила, когда увидела на конверте свое имя и что отправителем значится Арсен Омаров. Хотела вскрыть письмо там же, у калитки, но сдержалась и пошла к дому, стараясь идти как обычно, не выдавая волнения, потому что тетя Зулейха смотрела на меня из кухонного окна. Я отдала ей письмо от Агабека, прошла в свою комнату, села на кровать и только тогда разорвала конверт. Почерк у Арсена оказался неожиданно четким, даже красивым, не то что у меня. Когда я училась в школе, и мама, и Айшат, и учительница ругали меня за почерк. Но я ничего не могла с ним поделать, как ни старалась.

Письма стали приходить раз в месяц, примерно в одно и то же число. Мне хотелось получать их чаще, но я понимала, что у Арсена нет ни минутки свободной, он даже матери пишет тогда же, когда и мне (тетя Саида получает письма одновременно со мной). Я сразу сажусь писать ответ и в тот же день отношу письмо на почту. Стараюсь писать красиво и без ошибок, но, может быть, я старалась недостаточно и Арсен поэтому перестал мне писать?..

Когда обычный срок вышел, я подождала неделю, а потом отправилась к тете Саиде, но она сказала, что в этом месяце тоже не получала письма. Я не стала докучать ей расспросами, она переживала из-за Алишера, у которого случился очередной приступ, на этот раз тяжелее обычного, и его забрали в больницу. А еще она расстроилась из-за Амины. У нее был выкидыш из-за того, что она подняла тяжелое. Но я слышала, как соседка говорила тете Зулейхе, что на самом деле Амину избил муж и теперь неизвестно, сможет ли Амина снова понести, потому что из нее вытекло много крови. Где уж тете Саиде думать о том, почему Арсен перестал ей писать.

Погода для середины мая стоит очень теплая, днем термометр показывает шестнадцать градусов. Тетя Зулейха поручила мне заняться фруктовыми деревьями: подкормить, обрезать старые ветки, взрыхлить почву, навесить на стволы ловушки от насекомых, опрыскать раствором от тли. Работа предстоит большая. Деревьев много, и все плодоносят: яблони, абрикосы, груши, сливы, вишни… Каждое лето мы с отцом приходим, чтобы помочь тете собирать урожай, за это она дает нам столько фруктов, сколько сможем унести, но теперь мне придется собирать их одной, если только это не сделают мои двоюродные братья.

Тетя со дня на день ждет возвращения сыновей. Агабек написал, что они с Нуцалом заработали достаточно, чтобы жениться. Когда я узнала об этом, то сразу подумала: куда же мне деваться, когда они вернутся? Двоюродные братья для девушки не махрам[23], поэтому она не может жить с ними в одном доме. Неужели мне придется вернуться к отцу?..

На этот вопрос тетя ответила уклончиво: вот когда вернутся, тогда и решим.

Я рыхлю землю под яблоней, когда калитка открывается и входит Марьям.

Прежде она никогда не приходила одна, только с моим отцом. И вот теперь я с волнением смотрю, как Марьям идет по дорожке, и гадаю, что привело ее сюда. Или дома что-то случилось, или она принесла вести об Арсене.

– Здравствуй, Марьям. Дома все хорошо? Отец и брат здоровы?

– Здоровы, слава Аллаху. Можно мне в туалет?

– В туалет? – удивленно переспрашиваю я. – Да, конечно.

Марьям заворачивает за угол дома, а я снимаю передник и ополаскиваю руки под уличным рукомойником. Тетя Зулейха ушла в гости, но будь она дома, не стала бы возражать, чтобы я прервала работу и приняла Марьям как полагается. Даже если она пришла ненадолго, долг гостеприимства велит предложить ей чаю.

Я жду на крыльце, подставив лицо лучам солнца, по которому успела соскучиться за долгую зиму и дождливую весну.

– До дома бы не дотерпела, – объясняет вернувшаяся Марьям. – А у Патимат Гавхаровны постеснялась попроситься.

– Ты у тетки Патимат была?!

Марьям кивает, обмахиваясь краем платка.

– Пойдем в дом, там расскажешь.

Я завариваю свежий чай, достаю из буфета тарелку с печеньем и халвой и накрываю на стол в гостевой комнате. Она большая, с тремя окнами, выходящими во фруктовый сад, затененная и прохладная даже в самые жаркие дни. На полу лежит ковер, на столе – нарядная скатерть, на телевизоре – вручную расписанная ваза, а под потолком люстра со стеклянными висюльками.

– Зачем ты к ней ходила? – подавая Марьям чашку, спрашиваю я.

– Чтобы узнать пол ребенка.

– Так ты… – ахаю я.

– Да. – Она краснеет. – Ничего-то эта Патимат не знает, только делает вид!

– Что она сказала?

– Что будет девочка! И зачем я только к ней пошла? Еще и пирог отнесла. Она ведь деньгами не берет. Денег совсем было бы жалко за такое вранье.

– Наверняка будет мальчик, – успокаивающе говорю я. – Но тетка Патимат не врет, а просто ошибается. Никто не может определить пол ребенка, пока он не родился.

– Разумеется, будет мальчик! – сердито говорит Марьям. – Исмаил так хочет сына, совсем меня заму… – Она осекается и переводит разговор на другое: – Алишерчик совсем плох, слыхала? Мама сказала, долго не проживет. Но может, оно и к лучшему. Аллах проявит милосердие, избавив его от страданий.

Мои мысли ненадолго переключаются на несчастную тетю Саиду. Она не только потеряет младшего сына, но и будет отвечать перед мужем, который считает ее виновной в том, что Алишер родился больным.

Но потом я начинаю думать о том, что Марьям ждет ребенка. И не просто ребенка, а моего брата. Или сестру, если тетка Патимат не ошиблась, чему я на самом деле склонна верить, ведь не просто так к ней ходят со всего села; если бы ее слова не сбывались, к ней бы не ходили.

Марьям теперь взрослая женщина, а я по-прежнему живу в неведении насчет всего, что окружает семейную жизнь. Как все засватанные девушки, боюсь: вдруг после свадьбы не смогу забеременеть? Я не знаю, что должна для этого сделать, но точно знаю, что вина будет на мне. Мужчина всегда винит жену, если та не может забеременеть, он даже может взять еще одну, и никто его за это не осудит.

– А еще я спросила у нее, правда ли умру в високосный год, – помолчав, говорит Марьям.

– Дался тебе этот високосный год! Надеюсь, тетка Патимат отругала тебя за эти глупости.

– Она долго молчала и смотрела таким взглядом, от которого мне не по себе сделалось, а потом сказала, что я должна уповать на волю Аллаха. Ладно, что толку об этом говорить. – Она поднимается. – Пойду. Азим дома один.

– Ты оставляешь его одного? Он же еще маленький…

– А что мне было делать? – огрызается Марьям, как делают люди, которые ощущают свою вину, но не хотят это признавать. – Тащить его с собой? И вообще, тебя это не касается. Вот заведешь свою семью, тогда и командуй. Если, конечно, Арсен тебе это позволит.

Она могла бы не упоминать Арсена – знает ведь, как сильно я переживаю. Я молча проглатываю обиду. Марьям сейчас как зажженная спичка рядом с сухой соломой – чуть поднесешь, тут же вспыхнет. Вместо этого я спрашиваю, когда ее срок рожать.

– Врачиха сказала – после Нового года, в январе. Я сразу, как почувствовала неладное, в поликлинику пошла. Все-таки с никаха уже полгода прошло.

С Айшат было так же, вспоминаю я. Она тоже долго ждала, а потом, несмотря на непогоду, пошла в поликлинику, чтобы поскорей услышать желанную весть. Сегодня Марьям обрадует мужа. Но о том, что тетка Патимат предсказала девочку, наверняка промолчит.

Может, и мне сходить к тетке Патимат? Вот же ее двор, прямо за забором. С тех пор как я живу у тети Зулейхи, каждый день смотрю на ее окна, но не могу решиться. Вдруг тетка Патимат скажет такое, что мне придется убеждать уже не только Марьям, но и себя, что она ничегошеньки не знает?..

С другой стороны, что такого она может сказать? Арсен меня любит. Да, письма перестали приходить, но они могли затеряться, на нашу почту многие жалуются. К тому же у Арсена наверняка нет ни минутки свободной, шутка ли – смонтировать девятиэтажный дом. Наверняка он работает с утра до вечера, чтобы побыстрее заработать и не оставаться в Ставрополе надолго.

Кольцо на пальце придает мне сил. Я не снимаю его, даже когда пропалываю грядки, стираю или мешу тесто. Перед сном я прикасаюсь губами к маленькому синему камню, представляя, что это родинка на щеке Арсена, и мне становится немножко легче.

И все же, как ни пытаюсь я заглушить тревогу, она не уходит. За едой тетя смотрит так пристально, словно ждет от меня признания или сама хочет что-то сказать. Но ничего не говорит и ни о чем не спрашивает, и это хорошо. Я знаю, о чем она думает. Не следовало Исмаилу мне потакать. Он должен был выдать меня за того, другого, и сейчас я бы не бегала к почтовому ящику, а первенца ждала. Вот что получается, когда мать в могиле, а отец только и занят тем, что женится. Будь у нее, Зулейхи, дочь, она бы воспитала ее по-другому и выдала замуж сразу после школы. Так говорит тетя подругам, когда они пьют чай и думают, что я их не слышу.

Алишер умер в последний день мая. Хоть это и нехорошо, первое, о чем я подумала: скоро я увижу Арсена.

Он не мог не приехать на похороны брата. Все родственники Омаровых съехались, чтобы проводить Алишера на кладбище. Из больничного морга его не сразу отдали, а только через несколько дней, так положено по закону. У Арсена было достаточно времени, чтобы приехать, тем более дядя Рамиз сразу ему телеграфировал.

Но Арсен не приехал. И на мои письма (я отправила два, одно за другим) не ответил.

Тогда я забеспокоилась всерьез. Решила даже написать Агабеку. Тетя Зулейха меня поддержала. Наверное, ей надоело, что у меня все валится из рук и глаза на мокром месте. Она посоветовала не писать, а позвонить в общежитие. Агабек оставил ей номер на случай, если понадобится срочно с ним связаться. Тетя написала номер на бумажке, и субботним вечером, когда Арсен уже должен был вернуться с работы, я отправилась на почту.

Ожидая вызова в кабинку, я очень волновалась. Сердце стучало, ладони вспотели, мысли путались. Что я скажу Арсену, когда он ответит? А если он не ответит? Вдруг не захочет со мной разговаривать? Может, познакомился с другой девушкой?..

Перед моими глазами встало лицо тети Зулейхи с невысказанным предположением. Она была наслышана о свободе нравов в Ставрополе и о том, что дагестанские парни, забыв о невестах, оставшихся на родине, заводят отношения с местными и женятся на них. Даже женатые мужчины, по полгода не бывающие дома, заводят на новом месте вторую семью.

Нет, Арсен не такой! Он не променяет меня на другую. Его чувство крепко и серьезно. Разве поцелуй на автобусной станции тому не доказательство? Такое дозволяется только в отношении будущей жены, иначе девушка будет опозорена. К тому же, не будь у Арсена серьезных намерений, разве подарил бы он мне кольцо, ранее принадлежащее матери?..

И все же, когда телефонистка крикнула: «Ставрополь!» – я едва сознание не потеряла, пока шла к кабинке. Схватила трубку, дрожащим голосом поздоровалась и спросила Арсена Омарова.

Сердитый мужской голос ответил, что здесь такой не проживает, а потом раздались короткие гудки. Я решила, что разговор разъединили, но телефонистка сказала, что на том конце повесили трубку.

На вопрос тети Зулейхи, получилось ли у меня поговорить с Арсеном, я сказала, что он еще не вернулся со стройки.