Эминем выплыл с самого дна и добрался до вершины за год. Но если он думал, что наконец достиг стабильности, он был неправ. Внезапные богатство и слава не были местом для передышки и раздумий. Это скорее было похоже на болезнь водолаза, которого выплюнули из старой подводной жизни в более разреженный воздух, где пузырьки в мозге заставляли твои поступки и окружающих тебя людей казаться опасными и странными.

Райз, журналист из elamentz.com, наблюдал начало этого приключения, когда Interscope представили ему Эминема в августе 1998-го. Шестеренка в неизменной машине ажиотажа звукозаписывающей компании, Райзу сообщили, что рэпер был «новым большим событием» еще за шесть месяцев до того, как был выпущен альбом. Но белый парниша в тусклой бейсболке, которого он встретил стоящим на улице у шоу Ol’ Dirty Bastards на бульваре Сансет в Лос-Анджелесе, «выглядел скорее так, будто он должен разносить пиццу», – вспомнил Райз в одной из своих работ. «Все, о чем я могу думать, это: “И этот парень читает рэп с Дре?” Не потому, что он белый – вовсе нет, – но, думаю, я просто представлял его более… ярким». Вместо этого, этот парень был безнадежным аутсайдером без чувства стиля, даже несмотря на его контракт со студией. Он отчаялся показываться детройтским друзьям и разочарованным девушкам с ледяными взглядами, когда был в компании с ним. «Йо, чувак, у меня нет тут известности, чтобы заниматься всяким дерьмом, – воскликнул он, смущенный даже попытками. – Эти чертовы парни даже не знают, кто я такой. Я никто! Похуй, давай просто продолжим».

Неделей позже мужчина, чьи интервью однажды стали на вес золота, буднично привез Райза в Тихуану на затасканном арендованном белом кабриолете. «Йо, ты собираешься реально взять у меня реальное интервью? – радостно спросил он. – Ну, тогда начинай».

После использования записи для того, чтобы быстренько показать несколько комедийных пародий (включая Картмана из «Южного парка» – он позже признался, что немного вдохновлялся им), он перешел к серьезным ответам: о его расе («все, что так или иначе касается цвета моей кожи, типа, – следующий вопрос»), людях, которые на него повлияли («моя дочь»), и желании стать знаменитым.

«Буду ли я правильно звучать, если скажу нет? – мудро ответил он, зная, как неблагодарно это может прозвучать для тех, кто проживал ту самую жизнь, из которой он только что смог выбраться. – “Знаменитый” – не совсем то слово, которое мне подходит. Но если с ним прилагается известность, я не откажусь от него, потому что, знаете, известность мою дочь не накормит. Слава, деньги, да. Вот что накормит мою дочь». Глядя на своего пока еще ничего не понимающего собеседника за рулем, интервьюер начал верить этому ажиотажу, наблюдая: «Было ясно, что это его время сиять. Не потому, что это его долг, но потому что он так сильно этого хотел и так усердно работал ради этого».

Сентябрь, и Райз поймал Эминема на Lyricist Lounge. Снаружи промоутеры раздавали семплы The Slim Shady LP среди рэп-фанатов, насмехающихся над ним из-за цвета кожи («Ванилла Твайс»). Потом выступление Эминема пришлось задержать, потому что вышибалы не впускали его. Его не впускали в вип-зал даже после того, как он ушел со сцены, хотя он тщетно протестовал: «Я Эминем. Я выступал только что…» Ему было отказано еще дважды за ту ночь, его никто не узнавал, да и сам он, кажется, на это не надеялся. Он и гость с его альбома Royce da 5’9” шутили снаружи о том, что когда-нибудь станут звездами с фанатами и лимузинами.

В декабре на своем собственном выступлении он все еще был едва узнаваем. Сама мысль о том, что тощий белый парень мог быть звездой хип-хопа, казалась вышибалам смешной, и он снова взывал: «Я и есть Эминем. Я хедлайнер шоу». Между тем в очереди, еще даже до того, как «My Name Is» добралась до MTV, девушки начали кричать: «Мой бог… он такой милашка. Он выглядит как чертова суперзвезда!» В здании фанаты пели и прыгали под треки еще не выпущенного альбома, которые они уже знали наизусть.

К февралю на вечеринке по поводу релиза его записи Эминем, наконец, прошел без препятствий мимо рядов фанатов, что хотели заполучить его автограф. Его ждал лимузин. Он перебрался с одного конца каната на другой и теперь смотрел на все через золотые очки славы. Только его собственная версия, шесть месяцев назад скрытая где-то внутри, могла бы посмотреть ему в глаза.

В апреле статья в «Rolling Stone» выдала новую информацию о переменах, через которые он проходил. Она подхватывала то, на чем остановился elamentz.com, сразу после того, как «My Name Is» стала хитом, с Эминемом и бандой из еще 17 человек, завалившихся в огромный белый лимузин, который доставлял их на три разных шоу, которые он играл в Нью-Йорке той ночью. Они все были в клубах, которые забивались донельзя еще до того, как он стал известен, потные комнатки, где он был настолько близко, что можно было дотронуться. Черная хип-хоп аудитория одарила его знакомым ледяным безразличием до того, как его сет, состоящий из четырех песен, смог их растопить. Манхэттенские модели и фэшионисты наслаждались им в предрассветные часы. Но сегодня был его первый сет за ночь, шоу для представителей любого возраста, которое показывало, какой путь «My Name Is» помогла проделать ему от его детройтских рэп-корней, доставшихся ему с трудом. Девушки-подростки за перегородкой кричали его имя, когда она зашел. Внутри они читали его самые грязные рэп-строки. Когда она из молодых девушек крикнула: «Я люблю тебя!» – он ответил ей тем же и наклонился, чтобы обнять ее, но оказался поцелованным в губы, а после уже другая девушка, стоящая рядом, резко одернула от нее его голову и также прижалась к нему. Другие девушки рвали его штаны, одна из них радостно закричала: «Я потрогала его член!» Кажется, на сцене он наслаждался этим. Но когда девушка-подросток стянула с себя футболку и закричала: «Я хочу тебя трахнуть!» – вслед его медленно уезжающему лимузину, он проявил свою неопределенность по отношению к этому странному соблазну. «Я тоже хочу тебя трахнуть, – пробормотал он. – Но я не буду».

«Если честно, мне это вроде как противно, – упомянул он для “NME”. – Какая-нибудь девушка начнет говорить мне, какой я красавчик, и попытается усесться мне на колени, а я буду думать: “Если бы это был просто я, и у меня не было бы всей этой славы, ты бы даже на меня не обернулась. Ты бы даже не взглянула на меня”. Люди задумываются, почему мои стихи такие женоненавистнические и жестокие по отношению к женщинам. Но мое мнение о женщинах сейчас не самое высокое».

Больше всего правды открылось, когда «Rolling Stone» последовали за Эминемом в его родной город, где его всегда отвергали. «Мне нравится жить в Детройте, – выразил он свою преданность. – Моя маленькая дочка тут». Но куда бы он ни пошел, чувствовался холодок. В Gilbert’s Lodge только владелец заведения Пит Карагяурис выглядел заинтересованным во встрече с ним, между делом спросив: «Зашел купить это место?» Одна из официанток появилась перед ним, чтобы сказать, что никогда не видела его на MTV. Все 20 минут, которые он просидел за столиком в месте, где он преданно трудился большую часть своей рабочей жизни, его не удосужились обслужить. Вместо этого он кипел из-за безразличия официантки; казалось, его слава тут не имела значения. Для «NME» он позднее объяснил, как его задевало такое отношение персонала ресторана. «Я возвращаюсь сюда сейчас и подъезжаю на лимузине просто из вредности, – попытался он похвастаться, – выпрыгиваю из него, подхожу к бару, оставляю пару сотен долларов чаевых, чтобы утереть им нос». Но он не может долго поддерживать это бахвальство: «Когда я возвращаюсь, то это не для того, чтобы покрасоваться, – признался он. – Чтобы попытаться поладить с людьми и узнать, как у них дела. Недавно я заходил туда, чтобы повидаться со своим бывшим менеджером. Но он не мог посмотреть мне в глаза». Он прервался, задумавшись: «Это смешно. Это очень смешно».

«Это его реальность, – вздохнул Пол Розенберг, наблюдая за своим клиентом вместе с “Rolling Stone”. – Он уехал отсюда. И после того, как все закончилось, ему приходится возвращаться в эту реальность».

Группа последовала к последнему месту жительства Эминема в Детройте – автодому в трейлерном парке Сент-Клер. Он перешел к нему от его матери, когда она уехала в Канзас-Сити, как только он заключил сделку, вместе с обязанностью платить за нее. Внутри было несколько принадлежавших ему вещей, оставшихся после его жизни в нищете и ограблений: несколько CD (2Pac, Снуп Догг, Лютер Вандросс, Эстеро, Mase и Бэбифейс); фотографии с ним и Дре, одна подписанная («Спасибо за поддержку, мудак!»[17]), и одно фото Хейли; иллюстрация с The Slim Shady EP; сидение для Хейли, телевизор. И на стене список «Родительских обязанностей», включающий такую: «Я обеспечу своему ребенку место, чтобы расти, мечтать, добиваться успехов и иногда – переживать неудачи». Это была мантра, которую, должно быть, ему казалось, его мать никогда не читала.

То, как мало времени он провел в этом скромном жилище для молодых родителей, было ясно по тому, как он прошел мимо него по трейлерному парку с «Rolling Stone». В месяц, когда был записан The Slim Shady LP, продавшийся двумя миллионами копий, он обнаружил уведомление о выселении, прикрепленное к его двери. Он забыл про оплату, когда был в туре в поддержку альбома. «Не переживай, мы об этом позаботились», – сообщил Розенберг. Реалии долгов и выселений, настолько острые для периода его жизни в Детройте, больше не были его заботой. Уведомление было просто смято, словно послание, которое получили много американских звезд до него: ты не можешь снова вернуться домой.

«С того дня, как мы сняли то видео на “My Name Is”, я помню, что все так быстро происходило, – вспоминает он для “The Source” позднее. – Типа, я перешел от того, что все время был дома, к тому, что больше не вижу свою девочку, к тому, что я в дороге, к девкам, которые на меня вешаются. Все это напоминало фильм, – задумался он, – херня, которую вы видите в кино». Воображаемый мир, который он создал для The Slim Shady LP, почти мгновенно вырвался из-под его контроля, поглощая значительные куски его реальной жизни, которую он хотел сохранить. «Мне бы хотелось, чтобы я мог спуститься со сцены и выключить эти огоньки, которые горят на моей голове и складываются в “Слим Шейди” и “Эминем”, – признался он “Muzik” в 2000-м, спустя всего лишь два года после того, как Слим спас его. – Я хочу выключить эту херню и просто снова быть Маршаллом Мэтерсом».

«Это что-то большее, чем он мог ожидать, давление, через которое ему приходится проходить, – Джефф Басс объяснил “City Detroit”. – Просто потому, что у него все так хорошо, он из Детройта, и СМИ продолжают указывать на то, что он белый рэпер, это очень напрягает. Не стоит забывать, что он начал с приготовления пиццы, а закончил чуть ли не именем нарицательным. Нельзя быть готовым к чему-то такому. Ему приходится надевать шляпу или капюшон, потому что как только кто-то увидит его светлые волосы, то узнает его. Но, – он отступил, – на его стороне возраст и опыт, потому что он так долго занимается музыкой. С этим у него нет проблем; он крепкий парень».

Но выглядело все совсем не так. Эминем переживал новый вид отчуждения, противоположный, но в то же время такой же, как когда он подростком запирался в комнате. «Я не доверяю никому, потому что все, кого я встречаю, знакомы со мной как с Эминемом, – рассказал он “LA Times”. – Они не знают меня как Маршалла Мэтерса, а я не знаю, общаются ли они со мной, потому что я им нравлюсь, или потому что я знаменитость, или потому что они думают, что могут получить что-то от меня». Внезапное давление быстро заставило его покинуть трейлерный парк. «Когда я появился на MTV, все подходили ко мне и говорили об этом, – объяснил он “Hip-Hop Connection”. – Люди, которые дольше всего меня знали, получили звездную болезнь, дети с района целый день стучали в дверь. Дошло до того, что я бесился: “Я жил здесь всю свою гребанную жизнь, что теперь во мне изменилось?” Раньше я мог пройти по улице, и никто бы ни хрена не сказал. Теперь это просто смешно». Даже его злость подвергалась сомнению, его агрессивные уличные инстинкты осадили его. «Одна из главных причин, почему это полный пиздец, это потому, что когда люди тебя достают, ты не можешь просто ударить их по лицу», – объяснил он icast.com. «Когда кто-то проявляет к тебе неуважение на улицах, ты хочешь сделать что-то, чтобы ответить. Но тебе приходится учиться контролировать себя и терпеть все эти “Иди на хуй” и “Ты отстой”!» Вздохнул Пруф, сидящий рядом с ним: «Раньше мы были грозой хулиганов». Байрон Уильямс, двухметровый телохранитель, разбирался с теми, кому не хватало уважения.

Когда слава изменила его, даже ужасные старые деньки в Детройте стали казаться хорошими. «Моя жизнь не всегда была депрессивной и мрачной, – решил рассказать он “LA Times”. – Я скучаю по некоторым вещам, например, как я бегал по улицам и тусовался. Хорошие вещи были в том, что я просто был молод и покупал лучшие новые альбомы. У нас не было денег. Но жить всегда было возможно».

Самым дезориентирующим изменением были все эти доллары в его карманах, отчасти от песен вроде «Rock Bottom», написанных, когда он был обездоленным. Он слишком хорошо знал историю хип-хопа и суперзвезд из гетто, которые кончили без пенни в кармане, чтобы не относиться к своему достатку с осторожностью. Его проповеди из Infinite о том, что «деньги – это корень зла» проявили себя, да и он в принципе никогда не был материалистом. «У него никогда не было денег, поэтому он не знает, какого черта с ним делать, и он боится их тратить, – рассказал Пол Розенберг “LA Times”. – Для него “бросаться деньгами” это потратить 500 или 600 долларов в Nike Town».

Тем временем Эминем понял, что теперь, когда он богат, ему придется таким остаться. Стать отчаянно бедным теперь, когда он вкусил стабильность достатка, быть вырванным обратно из зазеркалья и брошенным на обочину – это бы его уничтожило. «Не думаю, что когда-нибудь смогу вернуться к обычному образу жизни, – признался он “Melody Maker”. – Думаю, если придется, я сделаю что-нибудь ебанутое. Это волнует меня. Если честно, я много об этом думаю, и я очень, очень осторожен со своими деньгами. Больше всего я думаю о будущем». Итак, в отличие от мифа о Слим Шейди, которому верила публика, он тратил деньги с рассудительностью пригородного чиновника или, если сказать точнее, ответственного семейного человека. Он купил и переоборудовал новый большой дом для своих жены и дочери, трейлерные парки где-то за пригородом, вдали от всех, стали просто плохим сном. «Я откладываю некоторую сумму денег, чтобы моя дочь могла получить образование и вырасти в приличной среде», – добавил он. Он также приобрел акции и облигации и всего две машины. Interscope подарил ему собственный лейбл, Shady Records (его первая сделка, как он сообщил, была заключена с МС Пруфом).

Но единственная настоящая радость, которую он, казалось, получил от своего мгновенного миллиона, была намного более личной. «Когда родилась моя дочь, – рассказал он “NME”, – я так боялся, что не смогу вырастить ее и обеспечить, как это должно отцу. В два ее первых Рождества у нас ничего не было, но в это прошедшее Рождество, когда ей исполнилось три, у нее было так много чертовых подарков под елкой. Она открывала их и спрашивала: “И этот тоже для меня?” Моя дочь не родилась с серебряной ложкой во рту. Но теперь она у нее есть. Я не могу перестать баловать ее».

Напряженный график Interscope, который помог оплатить подарки Хейли, между тем также сделал эти моменты печально редкими. Компания отправляла Эминема в туры настолько насыщенные, что он не мог даже поговорить с дочерью, когда она звонила. Бесконечные мероприятия начались в январе и достигли своего пика в июне, когда он играл в полуденном интервале на крупном рок-туре Warped (вместе с такими группами, как Blink 182), ехал несколько часов, чтобы по ночам выступать в хип-хоп клубах, потом ехал обратно, чтобы не отставать от гастрольных шоу Warped. Он все еще заявлял, что любит шоу, по причинам, укорененным классово. «Мне нравится выходить и собирать толпы, – рассказал он icast.com, – потому что так я чувствую, что зарабатываю свои деньги. Я хочу находиться в контакте с толпой и общаться с людьми, поддерживать зрительный контакт и пытаться понять, что они чувствуют. Это люди, которые покупают мои записи, они платят за мой путь».

«NME» заметили 15 000 человек, восторженно приветствующих его на второй день Warped в Далласе, где его первый герой Айс-Ти с одобрением наблюдал из-за кулис. Когда его фотографировали перед скрепленным цепями забором в этот полдень, лица молодых белых фанатов, прижавшихся к нему, выглядели гордыми и счастливыми, новая армия, ожидающая его приказаний. Во время краткого апрельского визита в Лондон разовый концерт в крошечном клубе Subterranea, который, по сообщениям, длился всего 20 минут, вызвал недовольство и возмущение публики. Однако пятистраничный пиар-маршрут тура обеспечил максимальную отдачу: каждая секунда на британской земле способствовала продажам. Журналисты, которые встретили его, в итоге нашли его в целом приветливым и стремящимся к новым открытиям. Так, например, в его первую поездку за пределы Америки скованная формальность его отеля в Кенсингтоне позабавила, но не побеспокоила его. Казалось, он был помешан на сексе в это бесконечно долгое время вдали от Ким и хвастался, что не имел в нем недостатка; но все еще бубнил о том, что они оба верны друг другу, заявляя: «Я за то, чтобы оставаться с той девушкой, которая была со мной с самого начала, до всей этой славы».

Между тем, чтобы поспевать за бешеным темпом тура, требовалось нечто большее, чем секс, и этим стали алкоголь и наркотики, которые, по наблюдениям интервьюеров, он жадно употреблял, что вызывало беспокойство у его помощников. Бакарди был самозабвенно выпит, а лимузин притормаживал, чтобы через его окно успевали передать свертки с экстази – «Rolling Stone» наблюдали, как три из них были употреблены за ночь. Девятого мая в Fillmore в Сан-Франциско все начало выходить из-под контроля. Сообщали, что он прыгнул со сцены к буянящему слушателю, началась драка с участием его телохранителя и охранника, прежде чем хулигана выгнали, и порядок был восстановлен. Для «FHM» Эминем дал краткий отчет, заявив, что он остановил шоу, когда увидел дерущихся впереди детей, прыгнув на них, когда они проигнорировали его. «Меня уронили посреди этого всего, и все эти дети начали топтаться по мне, и потом мои парни подбежали, выбивая из всех дерьмо. Я думал, что той ночью меня арестуют». В тот же день он якобы подрался с мужчиной, который бросил ему вызов в Хейт-Эшбери, и настолько разозлил местного диджея Sista Tamu своих фристайлом о том, как он отшлепал его беременную «суку», что он разломал его диск в прямом эфире.

Спустя два месяца в Новой Англии, почти в конце тура Warped, катастрофа, к которой он так отчаянно стремился весь год, все же случилась. Это была вторая часть его жизни, которую он назвал «crack-up» («перелом»), когда изобилие успеха разбивало его так же, как когда-то неудачи. Бегая по сцене, он поскользнулся на луже какой-то жидкости и упал со сцены с высоты трех метров на пол площадки. Он сломал ребра. А мог разбить голову. «Это было безумие, – признался музыкант “LA Times”. – Я знал, что должен придержать коней. Это падение стало напоминанием». В 2000-м он признался «Star»: «В прошлом году я немного выпал из реальности. Люди спрашивают меня о многих вещах, которых я не помню. Маршалл Мэтерс исчезает, когда алкоголь начинает действовать. Тогда я становлюсь Слимом Шейди».

Критический огонь также пронесся над его головой во время 1999-го с жаром, который впоследствии станет еще хуже. Среди нападающих была вашингтонская инициативная группа по цензурированию рока PMRC (Parent’s Music Resource Center – родительский музыкальный информационный центр). Но больше всего ажиотажа создала критикующая полностраничная статья от тогда еще редактора «Billboard» Тимоти Уайта. Он обвинил Эминема в том, что он «наживается на эксплуатации мировой бедности», и связал выдуманную сцену насилия из «Guilty Conscience» с реальными событиями. Защита Эминема уже была встроена в The Slim Shady в таких треках как «Role Model» и «Still Don’t Give A Fuck», и он уже оправдывал «Guilty Conscience» несколько раз. Но для интервьюеров, которые повторяли друг за другом одни и те же обвинения, ему каждый раз приходилось придумывать что-то новое.

«Люди постарше путаются, – рассказал он “Launch”, – обычно понимая то, что я делаю, слишком буквально. Мне плевать, это меня забавляет, потому что если я скажу им, что у меня мозг из черепа вывалился, и они поверят, то что с ними не так? У молодежи есть чувство юмора, и они могут отличить правду от лжи. Меня критикуют только эти ублюдки в белых рубашках, которые все равно не разбираются в хип-хопе». Для «Consumable Online» он добавил: «Может, я и первый человек, который в своих высказываниях зашел слишком далеко, но все, что я делаю, это говорю то, что на моем гребанном уме, чувак. Хип-хоп – это хип-хоп, так было, есть и будет». Самый страстный ответ он дал «Select» прямо перед тем подземным шоу, когда обсуждал влияние первых демонизированных рэперов вроде N.W.A. на самого себя. «Я слушал все это, но никогда не пытался кого-нибудь застрелить. Я просто занимался тупой херней вроде драк, потому что музыка заставляла меня что-то чувствовать. Если твоя музыка вызывает у людей какие-то чувства, значит, она работает».

Тем временем приближалась мелодрама в реальной жизни, которую он вытащил и примагнитил из своих хитов. 14 июня на его родине в Сент-Джозеф, Миссури, он женился на Ким. Это хранилось в секрете, пока «Detroit News» не обнаружили документы позднее в том году. «Большую роль в этом сыграло то, что 80 % записей Маршалла покупают женщины, – объяснила Ким в одном из редких интервью. – У него много фанаток, и он симпатичный. Они думают, что у них есть шанс».

Мэтерс-Бриггс, теперь живущая в Миссури, конечно, присутствовала на церемонии. Но эта счастливая интерлюдия для расколотой семьи Эминема не продлилась долго. Когда перемирие с матерью прервалось, он заявил, что она эксплуатировала его имя с тех пор, как он стал известным, а отправной точкой в этой истории стал автодом в Сент-Клер.

«Когда я получил контракт на запись, я взял у нее этот трейлер – чтобы у меня было какое-нибудь место жительства, – рассказал он “FHM”. – Что сразу сделала моя мать – решила продать его через интернет, рекламируя как “Трейлер Слима Шейди”. А еще там было написано, что, если вы купите этот трейлер, Слим Шейди лично придет и оставит автограф на стенах. Моя мать чокнутая. Когда я был в туре, она собрала постеры, которые я оставил, подделывала мою подпись и продавала их детям с района. Моя мать пробралась за кулисы на шоу в Канзас-Сити и говорила детям: “Если хотите сфотографироваться с моим сыном, это будет стоить 20 долларов”. И я ничего об этом не знал, пока ко мне не подошла та маленькая девочка со словами: “Можно мне сфотографироваться? Я заплатила 20 долларов”. Моя мать – змея».

Более детально он описал останки их отношений для «Consumable Online»: «Иногда я разговариваю с ней, но так мало, насколько это возможно. С ней мой младший брат, так что когда я звоню ей, то, на самом деле для того, чтобы поговорить с ним. У меня правда нет особых причин общаться со своей матерью. Она сделала столько ебанутых вещей со мной, что по итогу теперь, когда у меня нет нужды с ней общаться, я не делаю этого».

17 сентября его мать напомнила о себе судебным иском, который окончательно разрушил их отношения. Речь снова шла о трейлере – типичный финансовый конфликт, из-за которого часто рушатся семьи. Просроченные счета не были оплачены, как ей хотелось бы, так что она обвинила Эминема в нарушении обещания «как минимум помогать своей матери» с ее ипотекой, и невозможность заплатить за аренду привела к выселению и передаче автодома (хотя именно она была за него ответственна, когда жила в Канзас-Сити). Она требовала возмещения следующих убытков: «потеря ее трейлера; вред кредитному рейтингу и связанные с ним пагубные последствия; унижение, стыд и много бессонных ночей; потеря и/или снижение самооценки; и другой ущерб и травмы, которые предстоит определить во время расследования и судебного разбирательства». Как известно, она также подала на него в суд за содержание его интервью с «Rolling Stone», «Rap Pages», «The Source» и на телешоу Говарда Стерна, а также за заявление в «My Name Is» о том, что: «I just found out my Mom does more drugs than I do» («Я только что узнал, что моя мама принимает больше наркотиков, чем я»). Она утверждала, что она была выставлена наркозависимой, нестабильной и, что удивительно, в ее иск было добавлено, что она испытала «физические и психологические травмы и ущерб», включая «ущерб репутации истца в обществе в целом и среди ее семьи, друзей и коллег; эмоциональное расстройство и потеря или снижение самооценки; унижение и стыд; бессонница и тревога»; и весь этот ущерб был причинен Эминемом, чьи деяния были «чрезвычайными, возмутительными и такого плана, который не должен приниматься в цивилизованном обществе» (она будет не последней, заявившей это), и имели «скрытый мотив и цель».

И какой чек она потребовала за такое поведение? 10 миллионов долларов.

На телешоу Тревора МакДональда «Tonight» Мэтерс-Бриггс позже заявила, что была «в шоке», когда ее сын рассказал ей о документах, которые на него собрали. «Я сидела и думала: “Этого не может быть!” Мой адвокат должен был просто отправить ему письмо с предупреждением, чтобы он перестал унижать меня, и что если он не прекратит, адвокат составит на него судебный иск. Я подошла к своему адвокату, и он сказал: “Это призыв к действию”».

Какой бы ни была правда, первоначальный ответ Эминема был составлен Розенбергом на осторожном юридическом языке: «Жизнь Эминема отражена в его музыке. Все, что он сказал, может быть подтверждено. Правда – непреодолимая защита в деле о клевете. Этот судебный иск не стал сюрпризом для Эминема. Его мать угрожала засудить его с тех пор, как его сингл “My Name Is” обрел успех. Это попросту результат постоянных натянутых отношений между ним и его матерью. Несмотря на это, это больно – когда твоя мать подает на тебя в суд, и таким образом судебный иск будет рассмотрен только посредством юридических путей».

Конечно, Эминем не мог так все оставить. Для «LA Times» он уходил от прямого ответа: «Мне нужно быть осторожным с тем, что я говорю о своей матери, потому что я уверен, что ее адвокаты за этим следят. Как я себя чувствую? Дерьмово. А как бы вы себя чувствовали? Единственное, что я могу вам сказать, так это то, что каждое слово, которое я сказал о моей матери и своем детстве, было правдой». Для «Muzik» он добавил: «У нее нет шансов доказать что-либо. Я с удовольствием хотел бы прийти в суд, хочу, чтобы его показывали на телевидении. Хочу, чтобы люди увидели, что она за человек, и что за жизнь у меня была». «NME» он сказал: «Она всегда пыталась достать меня, и теперь она знает, что у меня есть деньги, а потому не оставит в покое. Знаю, не очень хорошо говорить так о своей матери, но, к сожалению, это правда». А для «Q» он зафристайлил о том, что надеется уладить все в суде. Иначе? «Я перережу глотку этой суке».

Кроме того, для «Q» он объяснил бесповоротность своего разрыва с матерью, в котором судебный иск стал последней каплей. «Я говорю правду. У меня нет причин выдумывать свое прошлое, нет причин врать. Примирения не будет. Я пытался, вот что я скажу. Не могу рассказать подробности». Он признался, что единственное, о чем сожалеет – невозможность попасть к Натану. «Я растил его с тех пор, как он был младенцем, менял ему подгузники, кормил. Это будет тяжело».

Но он уже пережил потерю хуже в том году. 21 мая 21-летний участник D12 Багз (он же Карнейл Питтс) должен был выступать в туре Эминема в Гранд-Рапидс в Мичигане. Он так и не приехал. В тот полдень, когда он был с другом и его кузиной в парке на острове Бель в Детройте, мужчина облил девушку из мощного водяного пистолета, и она разозлилась. Ожесточенный спор закончился тем, что Багз вмешался, чтобы помочь своему другу в драке с мужчиной. Друг этого мужчины после выхватил пистолет из их машины и трижды выстрелил в Багза с близкого расстояния, пули попали в грудь и шею. После они переехали его на машине, чтобы он точно не смог подняться. Застрявшая в детройтских пробках скорая приехала слишком поздно, чтобы успеть спасти его. Когда его друзья-рэперы узнали об этом следующим утром, Рико Шелтон из Federation Records сказал «Rolling Stone»: «Все были в шоке. Я никогда не видел столько печальных лиц. Все знали его: он был частью Детройта». Пруф сказал: «Это заставляет тебя посмотреть на жизнь с более серьезной стороны». Вспоминая своего друга для «Muzik» с разными деталями, принятыми в этой истории, Эминем говорил тихо. «Ему дважды выстрелили в лицо, а потом переехали на машине. И все это из-за какой-то тупой херни. Он облил девушку из водяного пистолета, и эти парни подошли и отомстили». Это была бессмысленная смерть, которая могла бы прийти за ним и когда он был младше, в торговом центре Bel-Air и других местах, где на него наставляли пистолет. Успех пришел как раз вовремя, во всех смыслах. D12 тоже не упускали своего шанса. Багз скоро был заменен Свифтом (он же 23-летний Ондре Мур), и они стали сами записывать песни.

Тем временем Interscope продолжал продвигать The Slim Shady LP до конца 1999 года. В августе «Guilty Conscience» была выпущена как сингл, заняв пятое место в Великобритании и 25-е – в Штатах (в то время его самый большой хит на родине). Очень популярное видео, драматизирующее три скандальных сценария песни, использовало эффект стоп-моушн, чтобы помочь создать новую сторону визуального образа Шейди. Пока Дре пыхтел над искушенными героями песни со своим неторопливым рэпом, Эминем искрился маниакальной энергией, супербыстрый светловолосый раздражитель, едва контролирующий свое тело, которое будто дергали невидимые руки. Дре тряс его, как тряпичную куклу, когда он упомянул Ди Барнс, но это только заставило его двигаться быстрее, пока Дре не ударил его. Четвертое видео, для «Role Model», переняло шумный стиль «My Name Is» для трека, слишком тянущегося и пессимистичного, чтобы стать синглом. Его стоило посмотреть хотя бы ради тычков в сторону католической церкви (отец Эминем не только выслушал исповедь похотливой девушки-подростка, но и приманил маленького мальчика в свою постель) и еще нескольких новых актерских приемов рэпера (где он переходил от тихого напряженного социопата до чудака с широко распахнутыми глазами).

В сентябре он выиграл первую музыкальную награду, которых после станет огромное количество, на Video Music, вечеринке от его друзей с MTV, где «My Name Is» (лучшее мужское видео и лучшая режиссура) и «Guilty Conscience» (видео-прорыв, что бы это ни значило) были награждены первыми. Для его трудоемких видео было справедливо получить так же много внимания, как получила и его музыка (которая позднее получила два Грэмми в феврале 2000-го за рэп-соло-исполнение («My Name Is») и рэп-альбом). Но свежие треки и продакт-плейсмент старых смогли сохранить это в 2000-м. Дре и Эминем снова стали дуэтом на «Bad Guys Always Die» с Wild Wild West, когда пустышка Шварцнеггера End Of Days и Celebrity Death Match MTV были усеяны отрывками из The Slim Shady LP; Эминем тем временем выступил в роле приглашенной звезды на инди-пластинках (некоторые были записаны до его славы) и крупных релизах от Da Real World Мисси Эллиот до последнего Born Again Notorious B.I.G. Качество оставалось заметно высоким, как будто он не мог дать хотя бы одному слушателю усомниться в том, что он намерен остаться.

Самая громкая новая работа, между тем, снова подчеркивала для публики его связь с Дре. 2001, выпущенный в ноябре 1999-го, был первым лонгплеем Доктора с тех пор, как началась полоса неудач, в итоге которой он встретил Шейди. Теперь его репутация была восстановлена. Он занял четвертое место в Великобритании и второе в Соединенных Штатах. Если кто-то сомневался, что Эминем стал частью этого ренессанса, им стоило всего лишь послушать альбом. В нем было больше заполняющего комнату поп-грохота Slim Shady, чем писклявого фанка The Chronic, и рэп Дре балансировал между реализмом его жизни миллионера среднего возраста с семьей и подкрепленными дулом пистолета угрозами претендующих на его престол, что было необычно остро для него. Но треку также была присуща томность и тупой бандитизм многих его рэп-гостей – пока не появился Шейди и за несколько драгоценных минут вдохнул в него жизнь.

Первый раз он вмешался на «What’s The Difference». «Остановите бит! – он нечетко перебивает. Дре, я хочу сказать тебе это прямо сейчас, пока эта чертова трава во мне – я люблю тебя, братан!» Все, кого можно было услышать до этого, включая Снуп Догга, внезапно стали неизвестными, их затмил этот шут с высоким голосом. И Эминем не просто восхвалял босса. Он сделал трек еще одной частью своего расширяющегося мира, сноской на «Bonnie & Clyde» – наблюдая, когда он и Дре сентиментально обменялись обещаниями убить врагов друг друга. Если бы он в самом деле хотел убить Ким, после он бы засунул ее тело не в багажник, а на переднее сидение, потом надел бы на нее солнечные очки и помахал бы ее мертвой рукой, пока он везет ее разлагающийся труп из Детройта в Калифорнию, где он выбросит ее перед полицейским участком и уедет со скрежетом. Как знаменитые персонажи, появляющиеся на заднем плане в книгах, это было приятное, продуманное камео.

«Forgot About Dre» был более впечатляющим с Эминемом, снова добавляющим увлекательный элемент. Его рэп был непрерывным потоком слов с идеальной артикуляцией, с быстрым ритмом стаккато[18], без каких-либо сложностей набирающий скорость, пока не зазвучал так, будто кассетная лента вылетела из магнитофона. Эта виртуозная техника была поразительным прогрессом на его собственном альбоме. И снова он дополнил свою продолжающуюся историю, как и Дре, сказав Хейли, что она теперь будет жить с Доком, потому что папа «чокнулся».

«Forgot About Dre» был вторым синглом на 2001 и занял седьмое место в Великобритании в мае 2000-го (25-е – в США). В этом месяце Дре путешествовал с Эминемом по Британии, чтобы выступить дуэтом на всех их коллаборациях в Brixton Academy для покупающей, расово-смешанной толпы. Их идеальное сочетание было очевидным.

Радость в этом месяце не прекращалась. Слава, в лучах которой купался Эминем в течение прошедшего года, совсем не замедлила его творчество. В декабре он начал работать над сиквелом к Slim Shady. И хотя он сам и весь мир все еще не отошли от их первой встречи, этот свежий музыкальный поток был готов вот-вот вырваться.