11 апреля 2006 года, 8-я миля, затемно. Пруф бродил и тусовался всю ночь. Он ничуть не изменился с тех пор, как был подростком, никогда не хотел оставлять позади дикие времена, пока последний бар не закрылся бы. Та ночь понедельника началась в стрип-клубе Coliseum, где он был с друзьями: Мэддом, Хорни Маком и Чопом. «Мы отдыхаем в крошечном баре, – сказал Мэдд позднее. – Сняли кабинку, выпили немного, покричали на диджея». Они отправились во второй стрип-бар, Club Rolex, четверо мужчин едва за тридцать, бурно наслаждающихся жаром голых женщин и хип-хопа.

Наконец, они вошли в последний бар, CCC Club (также известный среди местных как Triple C). Двери за ними закрылись. В 4:30 утра Пруф лежал на полу клуба, в нем три пули, взгляд безжизненный.

Triple C был типичным местом, где можно было закончить ночь в Детройте так или иначе. Это было невысокое красное здание со стальными дверьми и без окон на пустынном участке дороги; похожий на гробницу вольер для тех, кто не спешит домой, где риск внезапного насилия – позиция в чеке за то, чтобы увидеть, что принесет с собой следующий час. «По соседству был барбер-шоп и место вроде 7-Eleven[36]. Ломбард через дорогу. Мало чего еще на несколько миль», – рассказал Гай Адамс из «Independent» о своем визите в это место в 2009-м, после того, как оно закрылось. «Он не выглядел как модный кабак. Он напоминал торговое здание, которое переделали во что-то вроде бара с затемненными окнами и парой бильярдных столов. Он на довольно оживленной улице в очень неблагополучном районе. Если бы тебе захотелось выпить, вариантов было бы совсем немного. Так что тут ошиваются отбросы, – признался Мэдд для “XXL”. – Это было мутное местечко. У бродяг тут всегда были пистолеты… потому что Детройт – под завязку гангстерский город, и тут куча бродяг, которые хотят поиграть в гангстеров. Некоторых бродяг выносят, и репутация у Ист-Сайда как у более мрачной части города».

Первоначальной версией полиции о том, как лучший друг Эминема Пруф (имя при рождении Дешон Холтон) был застрелен в возрасте тридцати двух лет, сочилась чертовой бессмыслицей. Пруф играл в бильярд с 35-летним ветераном «Бури в пустыне»[37] Китом Бендером Младшим. Когда конфликт между ними перерос в насильственный, кузен Бендера, вышибала Triple C, 28-летний Марио Этеридж, совершил предупредительные выстрелы в потолок. По словам свидетеля, цитируемым в прессе Детройта, после Пруф замахнулся пистолетом на Бендера и выстрелил ему в голову. Когда Пруф стоял над своей жертвой, угрожая выстрелить снова, Этеридж выстрелил в Пруфа три раза: дважды в его грудь и один раз в голову. В выпуске «New York Times» от 14 апреля было опубликовано сообщение полиции о том, что Пруф выстрелил первым, и адвокат Этериджа, Рэндалл Апшоу, рассказал WXYZ-TV: «Согласно каждому свидетелю, с которым мы говорили, это Пруф вытащил оружие. Пруф выстрелил в лицо безоружному Киту». Утром 19 апреля Пруф был погребен, Бендер также погиб от полученных ранений. 27 апреля полиция заявила, что ни Пруф, ни Этеридж не заходили в клуб вооруженными. 20 сентября Этеридж был осужден только за скрытое ношение оружия и совершение выстрела, так как вышибала совершил «законную защиту другого человека», убив Пруфа. Во время заседания четыре свидетеля заявили, что Пруф подрался с мужчиной в клубе до Бендера.

Менее разгромные воспоминания об участии Пруфа в перестрелке в Triple C все-таки всплыли в памяти друзей, которые вошли в этот бар вместе с ним; трое мужчин в своеобразном конце гедонистического пути детройтских сомнительных клубных земель, который был практически еженощным ритуалом для Пруфа. «По средам это был Wild Woody’s, по вторникам – Northern Lights, по понедельникам мы тусовались в стрип-баре под названием Jon-Jon’s, а в субботу – в State Theater, – с теплотой вспоминал Мэдд. – Если я хотел с ним увидеться или найти его, я знал, куда идти». Преданный семьянин и промоутер детройтского хип-хопа, которым он был, богач, которым он должен был быть после большого успеха D12, он все еще с голодными глазами жил в сердце города.

Энтони Боцца, журналист, один из немногих, которому доверяли в ближайшем окружении Эминема, процитировал Х. Мака, сам с пулевым ранением в руке, в репортаже о перестрелках для «Observer»: «Драка была не только между этими двумя [Пруфом и Бендером], все в клубе были вовлечены. Началась стрельба. П. ударил парня, и потому его кузен Этеридж выстрелил в потолок… Да, они подрались из-за какой-то хуйни, но [я не верю, что] П. когда-либо стал бы стрелять в кого-то из-за хуйни. Все это просто пиздец какой-то».

Мэдд, настоящее имя Реджинальд Мурер, был другом Пруфа еще со школы и членом его ранней детройтской рэп-команды 5 ELA. Он не придал особого значения версии Мака по поводу случившегося: «Я слышал, история Хорни Мака изменялась так много раз». И в долгом эмоциональном интервью с «XXL» Мэдд вспоминал последние минуты Пруфа в самых личных подробностях.

Всех, кроме Мэдда, обыскали перед входом в клуб. «Конечно, на мне был мой пистолет. У нас было немного напитков, все были подвыпившие». В ранние часы вторника это место было тихим. Недовольный недостатком девушек, Мэдд оставил Пруфа и мужчину, которого он позже будет знать как Кита Бендера, играть в бильярд и вышел на улицу. Встретив двух девушек с предыдущей остановки в стрип-клубе Rolex, Мэдд вернулся обратно, где Пруф присоединился к его неистовому флирту. Отвлеченный своей девушкой, Мэдд не заметил, как начался спор между Пруфом и Бендером. Когда их разгоряченные голоса стали громче, он услышал, как Бендер крикнул: «Мне плевать, кто ты, блядь, такой». Пару разъединили, и Мэдд сказал Бендеру: «Успокойся. Это не настолько серьезно». Казалось, что после разговора с владельцем клуба установился мир, но Бендер исподтишка ударил Пруфа по лицу. Толпа разбежалась, освобождая место для драки. Вышибала Марио Этеридж несколько раз выстрелил в воздух. Мэдд потянулся за пистолетом, но Пруф прижал его к бильярдному столу, потребовав пистолет, а потом выхватив его. Намеренно вернувшись туда, где они с Бендером подрались, Пруф выстрелил в потолок. Бендер бросился на него, чтобы продолжить борьбу. Еще несколько выстрелов, и оба мужчины упали. Дым клубился над этой сценой, будто это была перестрелка на Диком Западе. Лужи крови растекались под телами. «У Пруфа был “этот” взгляд. Он больше был не с нами».

Мэдд вышел на улицу вместе с Х. Маком и Чопом. Он не мог набрать 911. Он не мог вспомнить, где его ключи от машины. Он не мог найти свою машину. Мэдд подобрал свой пистолет там, где его мертвый друг уронил его. После он пошел домой.

Многие свидетели в полиции не согласились с воспоминаниями Мэдда. Он даже услышал, как Х. Мак рассказывает историю о Пруфе как о хладнокровном палаче. Правда в показаниях Мэдда кроется в слепых пятнах невнимательности, внезапных прыжках в действии, для прекращения которого он был слишком медлителен; размытых пропусках во времени и взрывах пьяной опасности, которые являются риском в таких заведениях, как Triple C, в неблагополучное окончание ночи. Все пьяны, и все что угодно может произойти. Трудно докопаться до полной правды.

«Не было ничего необычного в том, что Пруф напился и подрался, – рассказал Мэдд “XXL”. – Такой у него был характер, Derrty Harry [второе альтер-эго Пруфа] всегда на взводе». Эминем позднее подтвердил эту «двойную личность» своего друга в автобиографии «The Way I Am». «Он был не из тех, кто отступает. Задень его, и в нем может что-то щелкнуть». Что бы на самом деле ни случилось тем утром – и в показаниях Мэдда в действиях каждого есть своя странная внутренняя логика, чему позавидует даже самых талантливый писатель, – Пруф шел к своей судьбе.

Была еще одна деталь в рассказе, которой Мэдд поделился с «XXL». Герои, будучи школьниками, познакомились в старшей школе Осборн, на стене которой сидел Пруф. Тогда к нему подошел 15-летний Маршалл Мэтерс, и они сочинили одинаковую рифму – «first place» (первое место) и «birthday» (день рождения). Это была случайная встреча, такая же важная для Эминема, как когда Леннон и Маккартни встретились на празднике в ливерпульской церкви в 1957-м. Именно в школьной столовой Пруф заставил Эминема поучаствовать в рэп-баттле и начал его обучение хип-хопу. Он стал его наставником и, как откровенно признался Эминем в «The Way I Am», «пропуском в гетто» для белого парня. Этот пропуск провел Эминема в закрытое сообщество вне городских границ Детройта. Уходить было не в стиле Пруфа. «Я узнал, что Пруф и Кит Бендер учились в Осборне вместе, – сказал Мэдд. – Все в этом месте так или иначе знают друг друга… Это было почти похоже на то, будто это были школьные терки, как бы жалко это ни звучало». Пруф умер в тридцать два года в драке, отозвавшейся со школьного двора, во время игры в бильярд. Другой участник D12, Багз, был убит во время конфликта из-за водяных пистолетов. Такая бессмысленная кончина, ожидавшая в Детройте его сыновей, была до слез обидной, неумолимой досадой.

«Я не могу заставить себя даже вспомнить о том, в каком состоянии я был, когда услышал о том, что случилось с Пруфом, – написал Эминем в “The Way I Am”. – Никогда в жизни я не чувствовал такой сильной боли… Это был худший день в моей жизни. Только помню, как думал ТОЛЬКО НЕ ПРУФ, ТОЛЬКО НЕ ПРУФ, ТОЛЬКО НЕ ПРУФ. Он был моей опорой… Его смерть сломила меня… Это самая большая трагедия, которую я только могу представить, кроме того, что что-то может случиться с моими детьми».

Эминем приехал в больницу, чтобы увидеть тело своего друга, в 7 утра в день его смерти. Спустя два дня Свифт позвонил Мэдду из студии, где они с Эминемом засели, обзванивая адвокатов и знакомых, отчаянно пытаясь узнать, как умер его друг. Около ста приятелей собрались в одной из еще существующих детройтских рэп-мекк, St. Andrews Hall, когда распространились новости о смерти. 18 апреля его тело поместили в 24-каратный золотой гроб в городской церкви, и скорбящие шли 12 часов. Утром 19 апреля 2000 человек заполнили церковь, пока многие другие собирались на ее парковке, чтобы услышать двухчасовую службу через громкоговорители. Дре, 50 Cent и оставшиеся члены D12 были среди сидящих на скамьях. Энтони Боцца наблюдал за Эминемом: полностью в черном, медленно движущимся, «сгорбленным… плачущим вместе с [семьей Пруфа], обнимающим их и качающимся вперед-назад». Перед тем, как карета, запряженная лошадьми, забрала Пруфа на долгую поездку к кладбищу Woodlawn и перед тем, как в зале Good Life прошла последняя шумная хип-хоп вечеринка в его честь, его почтили.

Оби Трайс, которого также наставлял Пруф, сменив псевдоним Оби 1 обратно на настоящее имя, когда он собирался читать рэп в Hip-Hop Shop, умолял с глазами, полными слез. «Мы росли в этой борьбе, мы же и убиваем друг друга. Да, я знаю твой район, ты, гангста. Мы все с района. Детройт и есть район. Мы все убиваем друг друга, мужик, и все это вообще ни за что». Боцца сообщил, как Эминем признал свой неоплатный долг. «Без Пруфа был бы Маршалл Мэтерс, не было бы Эминема, не было бы D12 и не было бы Слима Шейди».

Каждый сказал о бесконечной щедрости Пруфа как к отдельным людям, так и к хип-хопу Детройта, для которого он был катализатором, а Эминем – взрывом. Публичную дань уважения Киту Бендеру Младшему, который умер утром, когда Пруф был погребен, было труднее найти. По показаниям всех, он не вытаскивал пистолет и просто был мертвым.

Самый прочный мемориал Пруфа стоял вдали от его отношений с Эминемом или его помощи остальным. Его сольный альбом, Searching For Jerry Garcia, был выпущен 9 августа 2005 года. Он избежал империи Шейди и Aftermath, которые бы почти гарантировали ему хит, выпустив этот альбом на собственном импринте Iron Man. Датой релиза стала десятая годовщина смерти Гарсии. Вечный стильный старший брат для Эминема, чей вкус в роке остановился на неряшливых пауэр-балладах, Пруф восхищался последним лидером Grateful Dead, считая его «гением… который пошел против течения». Он также был фанатом Майлза Дэвиса, который, как вспоминал Мэдд, до недавнего времени был увлечен «таблетками и курением травки… глубоко в метафизике. Во всем, что он делал, он полностью осознавал концепты… очень умный… очень духовный». Пруф же был, согласно его описанию, бандит-торчок, черный детройтский богемный хиппи.

Searching For Jerry Garcia показал его как расколотого противоречиями и, как и Эминем, болезненно брошенного своим отцом. Он начался с того, как Пруф в своей гримерке на церемонии Hip-Hop Recognition Award в Детройте чувствовал себя бесполезным неудачником, и закончился предсмертной запиской. Среди сутенерских и гангстерских историй жесткий шепелявый голос Пруфа и горько-сладкие соуловые сэмплы перечисляли грехи сломленного человека, который сожалел о своей вспыльчивости и пренебрежении дочерью. Доказательства жесткости через кулаки и пистолеты стояли рука об руку с предчувствием смерти. Но, опять же, практически невозможно не найти предчувствие скорой смерти в хип-хоп альбомах. Пруф не предсказывал и не искал свою гибель.

Между тем, как последний трек этого альбома он все же оставил важную метафизическую хип-хоп песню. «Kurt Kobain» показала его как человека, который однажды обучал Эминема и все еще давал ему советы и лирическую амуницию вплоть до своей смерти. Песня была написана в стиле предсмертной записки. Соуловый органный госпел вился сквозь музыку, а в стихах Пруф вздрагивал от собственных прикосновений, вдыхая снова, переполненный чувствами. Он был где-то там, на краю существования, откуда давал прощальный совет всем, кто был к нему близок. Этот Пруф предпочел бы быть «настоящим», чем живым. Его голос обрел болезненный энтузиазм только тогда, когда он велел Эминему не плакать на его могиле. Он просил своих друзей, чтобы они не позволили богатству изменить их, но чувствовал, что это уже произошло. «Kurt Kobain» оставалась верной своему тезке и завершилась звуком выстрела. В эти последние секунды звуки органа стали свистом приборов жизнеобеспечения или призрачной комнаты ожидания, как будто песня проскользнула по ту сторону. «Любовь… убила меня», – выдохнул Пруф. Тот человек, которого любили его друзья, который был полон бурной жизни. Но в своем последнем произведении искусства он размышлял о своих неудачах и своей кончине. Это было последнее желание и завещание возможностям хип-хопа и вызовом аутентичности личности. Этот вызов провел его через двери Triple C. Он сделал эту песню прощальным подарком.

Проблемы, которые наносили вред жизни Эминема в последующие три года, начались еще тогда, когда Пруф был жив. Они заставят самого знаменитого рэпера в истории исчезнуть и стать предметом сплетен: Говард Хьюз от хип-хопа.

Первый тревожный звонок прозвенел 17 августа 2005 года. Эминем только что закончил 23-дневный тур по США в Детройте. Но он не покинул дом ради тура Anger Management 3 по Европе, кульминацией которого стал престижный концерт 17 сентября для 80 000 фанатов в ирландском замке Слейн. «В настоящий момент Эминем проходит лечение от переутомления, осложненного другими проблемами со здоровьем», – объявили в Interscope.

Спустя два дня просочились более правдивые новости. Эминем был «в больнице [в Брайтоне, штат Мичиган] под наблюдением врачей» из-за зависимости от снотворного. Он провел шесть недель в реабилитации, официально пытаясь бросить седативный препарат. Но это показало, что у него были и другие проблемы. Реабилитация провалилась. «Я не был готов к этому, – позже вспомнил он для “Guardian”. – Так что, когда я вышел, сразу же случился рецидив, в течение недели». Тем июлем он опроверг комментарий Пруфа в детройтской газете о том, что он отойдет от дел после концерта в замке Слейн. Но эти мысли роились в его голове. «Я сидел на реабилитации, размышляя впервые за долгое время, – рассказал он “Guardian”. – Я чувствовал, что мне нужно отойти от лучей прожекторов, потому что это стало выходить из-под контроля».

5 декабря релиз собрания величайших хитов остановил историю его крупного лейбла на сегодняшний день. Его название, Curtain Call: The Hits, завершило тщеславные The Eminem Show и Encore. Все, что он мог сделать сейчас, это покинуть театр. Прослушивание его крупнейших синглов в одном месте впервые сделало Эминема предметом ностальгии, смешанной с удивлением от масштаба и поддерживаемого потенциала за шесть лет его работы. Юношеская наглость беспрецедентного вступления «My Name Is» от Слима Шейди; комическая унификация поколения работников бургерных в «The Real Slim Shady»; бритвенно-острые колкости в сторону убийств Колумбайна и класса, в то время как «The Way I Am» набрасывалась на его мучителей; мотивационный гимн «Lose Yourself»; его благочестивая ответственность за своих хип-хоп фанатов в «Sing For The Moment» и тех, кто его исполняет, в «Like Toy Soldiers»; и крайне эмоциональные диалоги с его собственной семьей в «Cleanin’ Out My Closet» и «Mockingbird»: это был поп-чарт, максимально творчески амбициозный, от поп-звезды, исчисляющей каждую проблему и радость, что стояли у него на пути. На вершине этих треков «Stan» звучал волшебно. Каким чудом настолько идеально извращенное художественное произведение могло стать хитом? Кто еще мог бы написать такое или заставить нас слушать?

Не Эминем в 2005-м или вообще когда-либо еще, возможно, подумаете вы, слушая новые треки, разбросанные по Curtain Call. «Fack» был помешанным на сексе бурлеском, вдохновленным эпизодом из «Южного Парка»: Слим Шейди регрессирует к своему нездоровому детству. «Shake That» была тупой мелодией о сексе для вечеринок. Хаотичный юмор песен из Encore, таких как «Ass Like That», опустился до попыток ради галочки, которые, казалось, были сделаны, чтобы помочиться на наследие, окружавшее их. Это был первый явный знак: что бы ни происходило с Эминемом, это влияло на его музыку.

Последний новый трек Curtain Call «When I’m Gone» искупил грехи альбома. Это был последний сингл Эминема в 2005 году, и многие страны не увидели последующих еще четыре года. В стиле «Mockingbird» он во многом опирался на тягучие клавиши Луиса Ресто и обращался к Хейли с едва ли не слащавой сентиментальностью. Но гнев, который сделал его кусачим, пришел от Хейли, которая здесь противостояла своему отцу в ряде мечт, через которые он пробивался, как через зеркальный коридор. Он был здесь, и мама бы вернулась, как он пел в заключении «Mockingbird». Теперь это он оставлял Хейли одну, чтобы написать очередную песню и начать очередной тур, даже физически нападая на мать, которая внешне была так на нее похожа. Настоящие события размывались, будто в плохом сне, и Эминем обнаружил себя на сцене в Швеции, в то время как Хейли ждала помощи, когда Ким вернулась домой, возможно, после ее попытки самоубийства в 2000-м. Но, опять же, Хейли была там, осуждая его из толпы, и занавес сцены сложился вокруг него, захватывая его в ловушку, в темноту. Слова его дочери исходят злым рычанием Шейди и ставят его перед его теперешними грехами: человек, чья обесцененная аутентичность теперь равнялась с количеством таблеток, проглоченным из-за чувства вины, как он и читал в своем рэпе.

Эта песня стала мечтой о смерти, разделяющей желание посмертно успокоить своих близких «Kurt Kobain» Пруфа. Но единственный труп, оставленный в «When I’m Gone» – это труп Слима Шейди, в которого всадили пулю. «Слим Шейди в какой-то момент стал для меня метафорой той ловушки, в которую меня загоняет слава, – объяснил его создатель в “The Way I Am”. – По сути, я говорил, что не хочу больше так жить… он стал таким известным, что чуть было не уничтожил мою семью».

Клип к «When I’m Gone» показал, где начиналась песня и где Эминем хотел ее закончить. Видео начинается с мрачного собрания в стиле Анонимных алкоголиков. «Привет, меня зовут Маршалл Мэтерс», – говорит новый участник, заменяя тревожное веселье «My name is… Slim Shady» («Меня зовут… Слим Шейди») трезвым признанием. Когда ночные кошмары песни обращены и стерты – самолет, который доставил его в Швецию, обращается в прах без него на борту, – Эминем обнаруживает себя, как по волшебству, снова с Хейли и Ким (которую сыграла актриса, как и всегда). Они обнимаются под голубым небом у дома, который он никогда не покинет. «Я никогда не хочу стать мягким. Я не хочу, чтобы моя музыка уступала в пользу моей личной жизни», – сказал он «Vanity Fair» годом ранее. Но уже тогда он знал, что если ему придется выбрать что-то одно, то с музыкой будет покончено.

«When I’m Gone» вошла в топ-10 по обе стороны Атлантики, в то время как Curtain Call занял топ рождественских чартов и продался тиражом 2,5 миллиона копий в США. Это было единственной предсказуемой вещью, за которую еще можно было держаться, когда у Эминема наступил период значительных изменений. Как оказалось, его новое видео стало чем-то большим, чем самообман. Его отношения с Ким, «нейтральные, в лучшем случае» и ставшие темой «Puke» в худшем, когда она превратилась в скрывающуюся от правосудия кокаинозависимую в 2004-м, снова эволюционировали: теперь она во второй раз стала его невестой. Впервые за годы люди смогли увидеть ее – на обложке журнала «Hello!» 1 февраля 2006 года, которая гласила: «Обновленный Эминем заново женится на своей любви детства». Как и на предыдущих фото, она возвышается над своим партнером, одетым в смокинг, соответствующий событию, и щурящимся в камеру.

Приглашения были трогательными и обнадеживающими: «В этот день я женюсь на своем лучшем друге, с которым я смеюсь, ради которого живу, которого люблю. Кимберли Энн Мэтерс и Маршалл Брюс Мэтерс Третий. 14 января в 5 вечера они надеются, что вы присоединитесь к ним, когда они обменяются клятвами, и к празднованию их новой жизни вместе». Они повторили клятвы со своей первой свадьбы в особняке Meadow Brook Hall в Мичигане, когда шли к алтарю, Луис Ресто наигрывал «Mockingbird» на пианино. Пруф, шафер Эминема, был рядом с ним. Хейли (тогда было 10 лет), Алайна (12 лет) и новые принятые члены семьи, которая, как иногда казалось, состояла из спасенных женихом беженцев, Уитни, трехлетняя дочь Ким от другого мужчины, составляла сторону невесты. Дэбби Мэтерс-Бриггз, по сообщениям сейчас тяжело больная, не была приглашена. Ему «стоит в этот раз составить брачный договор», – равнодушно посоветовала бабушка Бетти Кресин. Они уже сделали это на прошедшей неделе. Тем не менее, это был романтичный, милый день. 5 апреля, 82 дня спустя, Эминем подал на развод.

«Мы решили [пожениться] 14 января, – вскоре объяснила Ким для журнала “People”. – Маршалл хотел так сделать, потому что это была 15 годовщина нашего начала отношений. И даже в тот день я сказала: “Давай просто устроим свадебную церемонию и не будем регистрировать брак”. Потому что я попросту боялась того, что могло бы случиться, если бы мы развелись, за наших детей. И потом, 41 день спустя, 25 февраля Маршалл ушел».

На следующий день после того, как документы были подписаны, Ким откровенно рассказала о причинах, когда позвонила на детройтское радио-шоу: «У него проблемы с, вы знаете, с его проблемой, которая у него была, – сказала она, намекая на его зависимость от таблеток. – Сразу после того, как он вернулся домой после реабилитации, у нас начались небольшие проблемы, и я решила, что в наших интересах будет отложить свадьбу. Но он очень настаивал, и я в самом деле подумала, что в этот раз все сработает. Не то чтобы я хотела разводиться. Я надеялась, что он вернется домой и скажет: “Я нашел нам психолога, пойдем”. Но, знаете, такого не случилось. Вместо этого ко мне пришел адвокат».

Эминем рассказал свою версию тем же вечером. «Подробности о моем браке и последующее заявление на развод приватны, и я надеялся, что такими они и останутся ради моей семьи. Тем не менее, нужно сказать о некоторых заявлениях Ким… этим утром. Во-первых, ее предположения касаемо моего состояния после реабилитации одновременно и не правдивы, и прискорбны. Во-вторых, она знала, что я подавал на развод. Мы оба пытались дать нашему браку еще один шанс и быстро поняли, что свадьба не решит глубинных проблем».

Не считая этого разногласия, Ким не стоило беспокоиться о разводе, который был завершен больше в настроении «Mockingbird», чем «Puke». 19 декабря развод полюбовно состоялся парой, которая «повела себя с достоинством и уважением», согласно наблюдениям председателя суда Антонио П Вивиано (годами ранее он пощадил Эминема, избавив его от тюрьмы за удар пистолетом Джона Герры). Опека над детьми была поделена. Ким и Эминем оставались связаны друг с другом.

Но к тому времени мир Эминема сужался и становился все темнее практически с каждым днем. Спустя всего шесть дней после того, как он подал на развод, Пруф был застрелен. Когда Эминем впал в шок, он размышлял над тем, что, возможно, это он подверг своего лучшего друга риску в рамках какого-то кармического баланса. Он принял своего друга на роль члена банды рэпера, которого застрелили из-за конфликта его босса в видео для «Like Toy Soldiers». Там тело Пруфа дергалось и подпрыгивало на операционном столе, измазанное кровью, которая также покрывала футболку и руки Эминема, который в ужасе хватался за голову, широко раскрыв глаза, слишком поздно.

«Прошел год до того, как я по-настоящему смог что-то нормально делать», – написал он в «The Way I Am». Иногда он оставался в постели. Иногда он не мог ходить, парализованный скорбью. Мысли «разлетались». «То, что я говорил, не имело смысла, так что все пытались не пустить меня на телевидение и держать подальше от прессы». Слим Шейди умер, Эминем отключался, и Маршалл Мэтерс разваливался на куски.

Смерть Пруфа вместе с разводом дали разгон более глубокому, более тайному недугу. Отмененный тур и быстрая реабилитация от снотворного казались несерьезными. Но между The Eminem Show и Encore развлекательные приемы седативных амбиена, викодина и валиума стали зависимостью. Последующий альбом станет для него хранилищем плохих воспоминаний, которое невозможно слушать. «Помню, как приезжал в Лос-Анджелес на запись [Encore] с Дре и был в студии упоротый, принимал слишком много таблеток, погружался в это дурацкое веселое настроение и записывал песни типа “Big Weenie”, и “Rain Man”, и “Ass Like That”, – рассказал он “Vibe” в 2010-м, когда правда была обнажена. – Дре просто смеялся. Он не понимал, что происходит. Никто не понимал, что происходит со мной, и почему я веду себя так чертовски глупо».

«Смерть Пруфа дала мне настоящий предлог, по крайней мере, в моей голове, принимать больше таблеток, – рассказал он “Guardian”. – На тот момент меня не заботило, становилась ли моя проблема с препаратами запущеннее, так что я принимал и принимал. И чем больше я говорил себе “похуй”, тем устойчивее к этому я становился». Музыкант принимал «от 10 до 20 таблеток викодина» в день и бесчисленное количество амбиена и валиума, просто чтобы уснуть, как он делился в «Spin». Смерть Пруфа также вселила в него новые страхи. «Он начал беспокоиться о том, что может произойти дальше, – рассказал партнер “Independent”. – Это также заставило его осознать свои обязанности. Ему не нужно было больше денег, и он ненавидел быть вдали от своей дочери, так что решил, что он больше не будет оставлять ее одну ради туров».

Но это не было счастливым семейным концом «When I’m Gone». Это больше напоминало предлог, чтобы закрыться от мира, похоронить себя. Он проводил свое время в одном из двух своих огороженных домов: в лесных окраинах Детройта – громадине с шестью спальнями, девятью с половиной ванными комнатами, бассейнами и вертолетной площадкой в Рочестер Хилс – и более незаметном особняке поменьше в Клинтон Тауншип. Когда я гулял по Детройту в 2002-м, Эминем все еще был регулярным посетителем его старых любимых мест. Когда Гай Адамс пошел разыскивать его для «Independent» в феврале 2009-го, он больше напоминал призрака. «Все знали кого-то, кто видел бы его, – “друг моего друга видел его три недели назад в баре…”».

Каждый рэпер в Детройте знал, что Эминем все еще работал. «Он никогда не переставал записывать. Никогда, – рассказал Адамсу Терри Симан, владелец местного хип-хоп лейбла Oh Trey 9. – Я слышал, у них больше 300 песен в запасе». Ни один из собеседников Адамса даже не допускал того, что их местный герой сдался. «Все сохраняли надежду. Они все считают его гением».

Возможно, только Эминем знал, что таблетки стали причиной его разрушительного писательского блока. «Я никогда не переставал работать, но у меня была проблема, которую я прятал, – рассказал он “Guardian”. – Дуэт писательского блока и лени… Я не смог бы написать строку, даже если бы от этого зависела моя жизнь». Человек, чьи плотные, загадочные записи стали частью его легенды, теперь предпочитал фристайл в студии, чем сосредоточение на словах. Месиво едва присутствующих стихов, бормотание, которое заставило комедийные песни Encore звучать так рисково в вакууме, теперь казались творением растворяющегося, обдолбанного сознания. «У меня был этот невнятный тон, – рассказал он “Spin” о провалившихся последующих записях. – Он звучал так, будто я наполовину говорил, наполовину читал рэп. Я стал пиздец каким ленивым. Песни, где я говорил о том, как объедаюсь и толстею со словами: “Похуй, меня не волнует”». Те 300 песен из слухов были правдой. Но только одна из них была спасена. Творческий кризис длился четыре года, и Эминем не переставал записывать туманное, отчаянное говно.

Песни на его альбоме 2009-го Relapse, обращаясь к прошлому, описывали лень и скрытность действующего наркомана. Он провел утро, валяясь голым на диване в «три утра», праздно размышляя, не пришло ли время голой груди на телевидении. «Déjà vu» составляет план того, как проходит его зависимость, в то время как самый талантливый и богатый человек в рэп-сфере решает надраться, пока его дети не вернулись из школы, и прячет таблетки в коробках от порно-кассет, чтобы его любимые беспокоящиеся малыши их не нашли. Он чувствует себя одиноко и вздрагивает, когда ворота его дома закрываются за ним, но не пытается с этим бороться. «Мой папочка сошел с ума», – явно думает Хейли из этой песни и уже не шутит.

Когда таблетки притупляли его эмоции, Эминем прокрадывался в свой подвал и ел «начос и попкорн, просто сидел и толстел, – рассказал он “Spin”. – Я просто сдался». В кинотеатре в своем подвале он смотрел фильмы «Рокки», «Ночь в стиле буги» и «Стрелок», каждый по 150 раз, цепляясь за успокаивающее чувство знакомого и предсказуемого, словно ребенок за детские сказки. Возможно, он также видел себя в усмиряющем и дерзком воскрешении Рокки Бальбоа в каждом фильме, как когда история крутилась вокруг его собственного персонажа в «Восьмой миле»; возможно, он чувствовал себя ближе к убогому падению стареющей порно-звезды «Ночи в стиле буги» Дерка Дигглера. Сила воли в стиле «Рокки», которая пронизывала «Lose Yourself», покинула его.

Наблюдая за тем, как рэп-мир проходит мимо, летом 2006-го он почувствовал, как его поглощает зависть к новым популярным талантам, таким как Лил Уэйн и Канье Уэст. Он думал о том, чтобы объявить рэп-баттл, показать новичкам, кто все еще босс. Но он знал, что теперь недостаточно хорош. Человек, который однажды с рвением взывал к Клинтону и Бушу, был бы распят.

Он все же выпустил один альбом 5 декабря того года. Eminem Presents The Re-Up стал частью его расплывчатого плана о том, чтобы выйти с фронта рэпа и славы, сфокусироваться на продюсировании и продвижении его протеже с Shady Records. Касание Мидаса Shady уже слабело, однако Оби Трайс (который был подстрелен, когда ездил по Детройту в канун Нового года в 2005-м, но быстро восстановился), 50 Cent и D12 храбро помогли Эминему поддержать Stat Quo и новых партнеров, Бобби Крикуотера и Cashis. Это был бодрый олдскульный микстейп, ничего более. Хотя вклад Эминема был силен и заметен. «Public Enemy #1» стал многообещающим сценарием того, как Эминем стал целью заказного убийства от ФБР, неистово записывающий вплоть до того, как в него вонзятся пули. В «We’re Back» он чувствовал обиду за то, что его не признали «хип-хоп легендой, что поражает». Лучшая из всех, дерзкая «No Apologies» признавала, что он был «ранен», но яростно вновь заявил о том, то нуждается в рэпе, в потоке агрессивных стихов, чтобы «спасти внутреннего меня». Это музыка была не «для вас, она для меня». Самым удивительным доказательством неизменного таланта стали иллюстрации рэперов на обложке, выполненные Эминемом. Всю жизнь фанат комиксов Marvel, который стал собственным супер-злодеем, Слимом Шейди, он рисовал довольно неплохо.

Ничего не последовало за этой жизнеутверждающей вспышкой. Наступил 2007-й, и Эминем совершил полдюжины тайных поездок в студию Доктора Дре. Он приезжал без каких-то настоящих песен и уезжал так же. Он чувствовал, что зря тратит время продюсера, который спас ему жизнь почти десятилетие назад. Он посещал несколько собраний Анонимных наркоманов и Анонимных алкоголиков в Детройте, но на него пялились, как на «Багза Банни», стоило ему войти, как он рассказал «Spin».

В декабре 2007-го он, наконец, достиг дна: десять лет после событий песни с таким же названием, без гроша в кармане и отчаянно пытаясь достигнуть чего-нибудь как рэпер, он принял слишком большую дозу таблеток. Пробуя новые голубые капсулы, которые ему дали в этот раз, он получил передоз метадона. Последнее, что он помнил, это то, как он пожелал спокойной ночи своим детям. Его нашли без сознания в ванной комнате. Он очнулся в скорой. «Они сказали, что, если бы я попал в больницу на два часа позже, я бы умер», – позднее рассказал он «Vibe». Эта мысль пугала его. В больнице его сфотографировали в инвалидном кресле. Объявили, что у него пневмония. Его резкое падение на дно в 1997-м дало толчок его величию. Теперь он тонул снова.