Встреча Эминема со смертью сперва едва ли подорвала его зависимость. Его передозировка метадоном была сравнима с «введением внутривенно четырех пакетов героина», как предупредили его врачи, когда проводили ему детоксикацию. «Мои почки, мои органы, все отказывало», – позднее рассказал он «60 Minutes». Он даже не знал, да и ему не было дела до того, что это были за голубые капсулы, которые он проглотил. «Я просто принимал все, что кто-либо мне давал», – признался он. Сладкоречивые прихлебатели всегда были готовы помочь, многие работали из роскошных хирургических отделений. «Если ты известен, доктора будут лизать твою задницу, потому что они обожают знаменитостей, – рассказал он “Vibe”. – “О, я могу позвонить Эминему прямо сейчас. О, привет, Маршалл, как твои дела? Тебе нужен этот [рецепт]?” Ты говоришь, что тебе нужно. Тебе не надо приходить к ним на прием. Они просто выдадут тебе [рецепт], потому что хотят иметь с тобой связи». В «Déjà Vu» он задумывался о том, что бы сделал Элвис на его месте. В своих просторных особняках, глядя в телевизор и питаясь вредной пищей, получавший наркотики от врачей-психопатов и найденный почти мертвым в своей ванной комнате, он учился каждый день.

Наркотик едва вывелся из его организма, когда в январе 2008-го случился рецидив. «National Enquirer» заметили его раздраженным и явно не в форме на парковке. Они иронизировали над его «обвисшей мужской грудью» и выпустили фотографии под заголовком: «ЭМИНЕМ НАЧИНАЕТ ВЫГЛЯДЕТЬ КАК M&M». Его не было так долго, что наблюдения за ним проскальзывали из снимков папарацци для поп-журналов и напоминали ситуацию с Говардом Хьюзом: в инвалидном кресле с «пневмонией» в один месяц, вызывающе беспокойство толстый в следующем. Немногие озаботились тем, чтобы связать эти события с реабилитацией этого призрака шоубиза двумя годами ранее.

В личной жизни передозировка потрясла его. В начале 2008-го он признал свою зависимость и начал по-настоящему с ней бороться. Он снова записался в больницу и начал классическую программу зависимых, состоящую из 12-шагов, со спонсором и психотерапевтом по реабилитации, с которым он до сих пор встречается раз в неделю. Его предыдущая реабилитация была прервана боготворящими его зависимыми людьми, просящими его автографы и присваивающими себе его блокноты, ручки и шляпы. В этот раз человек, который лучше понимает, до чего могут дойти Элвис или Эминем, стал его спасителем. «Элтон Джон звонил мне раз в неделю, – рассказал он “Spin”. – Он говорил мне раньше вещи вроде: “Ты начнешь замечать некоторые вещи, на которые раньше не обращал внимания”. И так и случилось. Я прогуливался и такой: “Черт, это дерево выглядит невероятно, посмотри на все эти листья!” Вот эти моменты, которые я не замечал, когда мне было хреново». 20 апреля 2008 года он перестал принимать таблетки.

Как и в монтажах из фильмов «Рокки», к которым он тоже пристрастился, он сжигал жир с легендарным детройтским тренером по боксу Эмануэлем Стюардом. «Эминем специалист в тренировках и один из тех людей, у которых здоровый дух и здоровое тело», – рассказал партнер Стюарда «Independent».

Когда опиатное облако, затуманивающее сознание, рассеялось, музыкант понемногу начал писать. «Я писал песни без битов, – рассказал он “Guardian”. – Я сочинял биты в своей голове и записывал стихи, как делал это раньше… У меня была пара песен и немного свободных куплетов. Оглядываясь назад, то, что я делал, было мыслительными упражнениями, я приводил себя обратно в форму». Он рассказал подробнее об этом процессе «New York Times». «Я нагромождал кучу слов и просто спускался дальше по строке, пытаясь заполнить пробелы и сделать так, чтобы в этом был смысл. На протяжении трех или четырех лет [у меня не получалось]». Он читал словарь, когда был ребенком, чтобы утолить свой голод по словам. Теперь он снова был учеником. Будто после комы или нетяжелого инсульта, ему пришлось заново учить его рэперский язык.

В июне он с тревогой позвонил Доктору Дре. «Я не был уверен, готов ли, – поделился он воспоминаниями с Энтони Боцца из “Guardian”. – Но все равно позвонил ему и сказал типа: “Йо, дружище, думаю, я начинаю выходить из этого писательского блока”. И он был такой: “Вот так-то! Это то, что я хотел услышать”».

Страх наполнял Эминема перед его последним путешествием в студию Дре в Орландо, Флорида, он отчаянно не хотел снова подвести своего наставника. За две недели они пронеслись через 11 песен. Дре ничего не усложнял, предлагая Эминему биты на выбор, под которые нужно было написать слова. Он записывал их до хрипа. Потом, когда голос восстанавливался, начинал писать снова. «Когда мы закончили, я почувствовал себя так же, как когда мы записали первые два альбома, – задумчиво вспоминал он для “Guardian”. – Слово “рецидив” снова и снова всплывало в моей голове». Он переживал, что это настроение иссякнет по возвращению в Детройт. «Но мы вернулись, и оно больше не исчезало… это был настоящий ураган… эти мысли, которые я не мог контролировать». Он подскакивал посреди ночи, думая о строках, которые ему надо было написать. С «New York Times» он говорил о «крыше», сносящей его креативность: «За семь месяцев я добился большего, чем смог за три или четыре года приема наркотиков». Опять же, как и Элвис в свои последние годы, он привык лениво записывать бессмысленные сессии в своей домашней студии. Теперь он купил новое здание в Ферндейле в Детройте, студию Effigy (оставив позади преданных музыкантов, которые участвовали в создании альбомов в Studio 54, включая Луиса Ресто). Она была укомплектована его любимыми старыми аркадными играми, фонтаном с газировкой, барбекю и огромным микшерным столом, взятым у Дре. Как минимум за получасовую поездку от дома до студии ему приходилось встречаться с миром, чтобы создавать музыку. 15 октября 2008 года во время ночного интервью на Shade 54, спутниковой радиостанции, совладельцем которой он является, он объявил, что работает над новым альбомом Relapse. Он готовился вернуться.

Его первая существенная работа за три года, «The Way I Am», была опубликована на следующей неделе. Преподносимая как автобиография и определенно более глубокая, чем его первая книга, аннотированная коллекция стихов «Angry Blonde», выпущенная в 2000-м, она осталась чем-то вроде «черновика для моих фанатов», как Эминем и задумывал ее изначально. Человек, который прочитал только две книги без картинок, словарь и автобиографию LL Cool J, предпочитающий впитывать язык из рэп-записей и ярких цветных выдумок комиксов Marvel, не собирался использовать этот источник, чтобы сказать о себе что-то исчерпывающее. Это не была «Chronicles» Боба Дилана, она не упивалась и даже не была заинтересована в литературной форме. Вместо этого книга предлагала скомканные памятные моменты, такие как от руки написанный флаер для начинающего бизнеса тогда еще подростка Маршалла по росписи джинсов и курток в стиле хип-хоп («Call M + M» («Позвоните М + М»)) и фотографии его, юного и неизвестного парня, с восторгом открывшего для себя Wu-Tang Clan в Статен-Айленд и выступающего, его сумасшедший взгляд переполнен нескрываемой страстью. Фрагменты будущих великих песен можно было заметить среди порой ошеломляющей плотности фраз и строф, цвета чернил и даже почерк изменяются на одной и той же странице гостиничного бланка, когда он заряжал лирическое оружие, в те дни, когда его сознание и пишущая ручка никогда не останавливались.

Рэперы моложе выплескивали свои идеи в мобильные телефоны и BlackBerry, и во время своей депрессии Эминем пытался копировать технику Джея-Зи по хранению строк в своей голове, а потом фристайлу в студии. Но все же настоящий Эминем был старомодным писателем с мыслями, выстреливающими из его сознания на отработанных исписанных страницах. «У меня есть письма от каких-то сумасшедших людей, и это на них похоже, – сказал Андерсон Купер, когда Эминем показал ему несколько своих листов во время телевизионного интервью “60 Minutes” спустя два года. – Либо все заглавными буквами, либо нацарапано на страницах». Эминем предпочел не клевать на приманку своего следователя от мира массовой культуры, спокойно ответив: «Да, ну… Наверное, это потому, что я сумасшедший». Когда Купер услышал о том, что рэпер сохранил все его тетради со стихами, он предложил, что однажды они смогут пойти в музей Эминема. «Возможно», – ответил Эминем, заинтересовавшись. Теперь он воспринимал все свои достижения серьезно и говорил о них как об искусстве. «Я всегда был хорош в английском», – дал знать интервьюеру человек, когда-то отчисленный из старшей школы.

«Этот парень был сам по себе и не общался с большим количеством людей, не говоря уже о писателях, – рассказал Саша Дженкинс, гострайтер Эминема, когда “New York Times” интервьюировали его по поводу книги. – Но это было возможностью для него высказаться о многом, особенно в связи со смертью его лучшего друга». Эминем упомянул о потере Пруфа сразу во вступлении. Во всем, что последовало за этим, прослеживался ровный бит, истории, которые неизбежно возвращались к некому судьбоносному проявлению доброты или вмешательству. Он в красках вспоминал, как Пруф дрался с ним, пока его костяшки не окрасились кровью, опрокинув его, но никогда не оставляя там, у дома, в который его переселила Дэбби, в гетто в Ист-Сайде Детройта. Пруф учил его давать отпор и выживать. Когда Маршалл жил с Ким у ее матери на чердаке, слишком заваленным вещами, чтобы там можно было даже стоять», и начал становиться «немного отшельником», одержимо записывая демо – точно так же, как он вел себя три года, уже будучи взрослым, в своем особняке за высоким забором – именно Пруф вытащил его в Hip-Hop Shop и в его будущее.

«Оружие и насилие окружали меня всю мою жизнь – в моей семье, обществе, везде», – также признался он в «The Way I Am». Он часто говорил о самоубийстве своего дяди Ронни, совершенном с помощью дробовика в 1992-м, но теперь упомянул новые детали о том моменте, когда услышал об этом: «Я просто бросил телефон на пол и упал на колени». Был еще один дядя, Тодд Нельсон, который «якобы убил чувака на парковке супермаркета» и, когда вышел из тюрьмы в 2004-м, «вышиб себе мозги прямо в день моего рождения». Эти жестокие смерти уже отняли «куски жизни», говорил Эминем, еще до гибели Пруфа. Физическое насилие постоянно присутствовало в его семье. «Неудивительно, что я стал тем, кто я есть. Кем-то, кем я не особо-то хочу быть».

Там практически не было упоминаний о злоупотреблении наркотиками, которые определили его недавнюю жизнь, которая оставалась вдали от публики после его кажущейся успешной реабилитации в 2005-м. Эта книга была, как он рассказал «New York Times», «скорее об Эминеме, чем о Маршалле». Пол Розенберг рассказал газете: «Это конец первой главы его карьеры. Эм теперь смотрит в будущее». Но его новый альбом Relapse схожим образом сдерживал себя, практически целиком находясь на уровне поверхностных эмоций. «Этот альбом не особо эмоционально обусловлен», – честно рассказал он «Guardian». Его ремиссия все еще была слишком хрупкой, чтобы копнуть глубже.

Также «Guardian» он рассказал больше о теориях по поводу Relapse: «Я слышал все эти вещи о том, что будет, если Эм вернется, и что, если ему придется переделать себя в совершенно другого человека. Дре просто сказал: “Мужик, люди просто хотят увидеть тебя, они просто хотят снова тебя, блядь, услышать”. Я не думаю, что мне нужно себя переделывать. Мне кажется, мне просто нужно вернуться к тому, что изначально сделало меня мной».

Дре объяснил ход его мыслей для «New York Times»: «Я поговорил об этом со своим сыном, и он мне сказал: “Дети хотят видеть, как он ведет себя словно дурак. Мы хотим слышать его сумасшедшим, мы хотим слышать его как Слима Шейди. И больше ничего».

В феврале 2009-го «Crack A Bottle», первый официальный релиз из Relapse, побил рекорд в США по наибольшему количеству скачиваний за первую неделю с количеством загрузок равным 418 000, что сделало песню его первым топ-1 треком после «Lose Yourself». Слитая из-за утечки информации еще в октябре, эта песня стала развязным воссоединением с Дре и 50 Cent. Но что еще более важно, она воскресила Слима Шейди. Застреленный насмерть своим создателем на последнем альбоме, он вернулся к жизни с неотвратимостью монстра Франкенштейна. Эминем объявил о своем возвращении как МС на боксерском ринге, в то время как его музыка напоминала о хаосе.

Несколько видео были выпущены в апреле, подогревая ожидание релиза Relapse 15 мая. «3 a.m.» началась с того, как Эминем заходит в лес, смотрит на свои руки в порезах и постепенно вспоминает реабилитационный центр, где он убил медсестру и всех, кого смог найти, ножом мясника, оставляя за собой кровавые следы и отпечатки рук. С пристальным взглядом он опускается в ванну, полную крови, в сыром готическом подвале серийного убийцы, напоминающем убежище Стэна, а после, наконец, оглядывается вокруг себя и начинает кричать, осознав, что он натворил. Эминем все еще был неплохим актером. Но это видео было намного менее тревожное, чем то, что он сделал для «Just Don’t Give A Fuck», когда был еще неизвестным, в 1998-м.

Между тем видео, определившим Relapse, стало «We Made You». Виртуальный ремейк «Without Me», сингл-возвращение после намного меньшего времени отсутствия, через который Эминем прогремел с новым репертуаром обликов из комиксов: дровосек с оголенным торсом, готовый удовлетворить одетую в пеньюар Сару Пэйлин; ожидающий с душе в стиле «Психо» Джессику Альбу; Эминем как персонаж Дастина Хоффмана из «Человека дождя» и Дре – Тома Круза; за пультом управления герой из «Звездного пути: Энтерпрайз» и собирающийся в Трансформера. Наконец, его отправляют обратно на реабилитацию, где он страстно желает Эми Уайнхаус. Его глаза, иногда такие черные, что напоминают акульи, в конце выглядят пустыми. «We Made You» впустил Эминема на телевидение. Но ее беглые рифы на его старые темы пронизывали весь Relapse.

Когда фанаты наконец услышали первый новый альбом Эминема за пять лет, им показалось, что как минимум сцены в нем были как всегда остроумными. Сопроводительные интервью признали глубину его зависимости. Теперь Доминик Уэст, британская звезда великолепного криминального сериала «Прослушка», был под рукой как «Доктор Уэст», чтобы подготовить рэпера к внешнему миру. Его совет о 12-шаговой программе («Шаги? Их очень много, не правда ли? Боже, я даже не знаю их все…») и о том, как отвечать компании выпивающих («Выпей – расслабься!»), в то время как его голос чудовищно искажается, когда он кидает таблетки Эминему, который с дрожью просыпается от ночного кошмара – отличная сцена. Пораженный менеджер Пол Розенберг и жесткий босс лейбла Стив Берман («Дай-ка угадаю, еще один альбом о том, какой я бедняжка, что я настолько знаменит, что это разрушило мою богатую маленькую жизнь, – я угадал?») снова присоединились к компании. Как и обложка Relapse, на которой было изображено лицо Эминема, составленное из тысяч разноцветных таблеток, они показывали, насколько легко он хотел отнестись к его годам мучений. «В целом тема альбома – иметь ядро, – объяснил он “Guardian”. – [Encore] ощущается для меня несколько переполненным ненавистью к себе… будто я злюсь и жалуюсь на все подряд… я избил тему, которой был я сам».

Он ожидал, что снова столкнется с ненавистью на «Medicine Ball». Было невозможно иметь такие же сильные чувства по поводу песен вроде «My Mom», скучающее дополнение к «Cleanin’ Out My Closet». Она заявляет, будто Мэтерс-Бриггз подсыпала наркотики в его еду, когда он был ребенком, чтобы он оставался послушным, что заставило его повторить ее цикл зависимости 30-ю годами позднее, и это было тем, во что он, в общем-то, верил. Но когда следующая песня «Insane» уплыла в страну далеких фантазий о том, что его мать позволила случиться изнасилованию, совершенному его отчимом, кому было до этого дело?

«Bagpipes From Baghdad» была явным падением после политической вовлеченности «Mosh», привлекшим арабскую музыку, чтобы в очередной раз задеть старую историю с Мэрайей Кэри. Изнасилование и убийство Линдси Лохан и Бритни Спирс, товарищей по реабилитации, и случайные связи дождливыми ночами стали частью темы серийного убийцы на «Same Song & Dance», «Stay Wide Awake» и «3 a.m.», и других. «Я в самом деле поймал себя на том, что смотрю много документальных фильмов о серийных убийцах, – рассказал он Энтони Боцца из “Guardian”. – Меня они всегда интересовали… возвращение к моей коллекции DVD и просмотр фильмов об убийцах что-то разжигали во мне». Они помогли вернуть Слима. «Я сделал все, что мог, чтобы вернуться к себе прежнему. Во время рецидива возвращаться в прежнее русло становится сложнее, чем раньше».

Больше этот Слим не нес угрозы. Женщины, над которыми он надругался и за которыми охотился, и трупы, которые он сложил в большую кучу, не были значимыми. Relapse был до скрипа очищен от содержания. Самый честный ответ Эминема по поводу альбома был дан «New York Times»: «В конце концов, это же просто слова. Вот и все, что это для меня значит». И именно здесь скандальность Relapse коснулась блестящего величия. Всего лишь год назад язык Эминема намертво онемел. Теперь же он читал рэп с заново рожденным рвением, отбросив свои костыли, чтобы спеть и станцевать. Ровное раскачивание и чистый звук битов Дре стали очередной конструкцией, в которую он вливал упражнение в рэп-ловкости. Строфы, фразы и слова были растянуты, сплющены, сломаны и сшиты со смаком в стиле Синатры. То, что он говорил, имело еще меньше значения, чем раньше. То, как он это говорил, показывало, что с помощью рэпа он возвращал себя обратно к жизни.

В альбоме были два исключения. «Déjà Vu» была личностным нарративом его наркотического падения. «Beautiful» – отчаянной мольбой во время него. Первые полтора куплета были написаны им, сидящим на краю кровати в реабилитационном центре. Он закончил ее, когда вышел в ремиссию и вернулся домой. Это объясняет ту очевидную депрессию, которая описана в песне, человека, который пишет, только чтобы остановить свое сознание от выхода из-под контроля, который боялся, что для него с рэпом покончено. Его единственное утешение – за ним трудно было бы последовать. Этот эпизод из жизни Эминема видит его в состоянии паранойи в комнатах, которые становились холодными, как только он в них входил, где пресмыкающиеся подпевалы хохотали над его шутками. Его тяга к пауэр-балладам прослеживается в сэмплировании Queen и «Reaching Out» Пола Роджерса, которые добавляют тепла. Видео сменило тему на Детройт, где он бродил по сгнившим пригородным улицам своего прошлого и с осуждением наблюдал за бедностью в бывшем локомотиве Америки. Каким-то образом песня, написанная в состоянии потери, стала вдохновляющей. «Она напоминает мне о том, что это было за состояние, и к чему я никогда не хочу возвращаться», – рассказал он «Guardian».

Конечно, Relapse стал номером один в США. Блиц-продвижение Эминема включило в себя интервью на телевидении в программе «Джимми Киммел в прямом эфире!», в котором он выглядел худым и нервным. Аудиторию шоу, состоящую из 200 бывших членов профсоюза автомобильной индустрии Мичигана, после на самолете отправили домой в Детройт на 30-минутный сет Эминема в «MotorCity Casino Hotel». Он поиграл со своей репутацией гомофоба на кинопремии MTV, когда Саша Барон Коэн в роли австрийского дизайнера Бруно поместил свою практически целиком оголенную задницу на ужасающееся лицо рэпера – выходка, которая попала в заголовки по всему миру. Он даже добавил мультяшного стиля своему альбому, сыграв одну из главных ролей в комиксе Marvel, «Эминем/Каратель».

Но отзывы на Relapse были очень скудны. «Vibe» отметили мастерство хип-хоп формы, в то же время назвав его «неравномерным». Рок-журналы по большей части согласились с «Village Voice»: «сырая эхо-камера, в которой он продолжает свою “шоковую терапию” в бессмысленной изоляции». Продажи в США застопорились на отметке ниже 2 миллионов. Его предшественник, Encore, продался тиражом в 5 миллионов и в 11 миллионов в мировых продажах (в то время как альбом до него, The Eminem Show, достиг отметки в 19 миллионов). Relapse попросту не дотягивал. Изначальный план Эминема отбраковать Relapse 2 из его продуктивных сессий не был решением проблемы (компромисс в виде рождественского релиза, Relapse: Refill, добавил семь песен).

Вместо этого Эминем доказал, что восстановил свои силы, вторым своим возвращением. 18 июня 2010-го он выпустил новый альбом, Recovery. В каждом интервью он отказывался от Relapse. «Я настолько вырос всего лишь за последние пару лет трезвости, – рассказал он “Vibe”. – Relapse этого не отразил, как и того, в каком состоянии я сейчас нахожусь ментально». Со «Spin» поделился: «Это было регрессом – то, что я читал рэп только для того, чтобы снова шокировать людей. “Сколько еще ебанутого дерьма я могу сказать?..” Спустя какое-то время люди привыкают к этому, и шутка больше не смешная». Наиболее лаконично он описал изменения в песне с Recovery «Talkin’ 2 Myself», где он смело признал, что он больше не управлял собой. Он объяснил свои ментальные изменения для «60 Minutes»: «Мне пришлось снова послушать что-то из моей старой музыки и попытаться понять, почему песни с Relapse не вызывали у меня тех же чувств, как те треки когда-то… [и] просто вернуть эмоции». Поток слов в Relapse был доработан до совершенства. «Я начал внимательно подбирать слова, – рассказал он “Spin”, – даже когда выдавал эмоциональный аккорд».

Сценок больше не было. Они помогли сделать первые его пять альбомов, записанных на крупных лейблах, одной длинной историей. Recovery стирал это прошлое и начинал заново. Успокаивающее присутствие Дре также было отброшено (кроме одного трека, «So Bad»). Вместо этого Эминем искал новое звучание у множества продюсеров, в первую очередь у Just Blaze и DJ Khalil. Равномерный глянец, который Дре подарил Relapse, был заменен на музыку, более близкую по вкусу самому Эминему: фузз гитар, хор и порой приторные эмоции самого настоящего софт-рока. Спокойные клавишные и высокий вокал Стива Макьюэна в «Space Bound» придали ощущение пинкфлойдовского Эминема; гитары на «Talkin’ 2 Myself» могли бы прозвучать у The Police. «Going Through Changes» сэмплировала «Changes» Black Sabbath и неотвратимо напоминала сентиментальную версию дуэта Оззи Осборна с его дочерью Келли. «NME», настроенный на то, что было стильно в рок-мире, поддерживал Эминема в коллекции альбомов 70-х его матери и предостерегал его от «песен-“кроссоверов”, которые выглядят попросту так же безвкусно, как и плюшевый мишка, обнимающий плюшевое сердечко». Это было неоспоримой причиной в коммерческом успехе Recovery. Но эта музыка также помогла ему обратиться к неумолимо усиливающимся чувствам Эминема, и его рэп снова обрел эту скрипучую опасность, даже когда он без стыда напевал припевы. За год до этого он читал рэп в тупой эйфории от того, что он вообще мог это делать. Теперь анестезия спала, терапия, поддерживающаяся спонсорами и друзьями, дала плоды, и Эминем дрожал от боли, злости и раненной гордости.

Новый подход к обложке и видео отразили зрелость Эминема, его волосы и одежда были темными, лицо приобрело острые черты благодаря году тренировок: стильный 37-летний профессионал. Открывающий трек «Cold Wind Blows» задал настроение. Он танцевал, как мультипликационный персонаж, когда его ноги рассекли заряды молний и бог пообещал отправить его в ад, если он продолжит читать свой злой рэп. Он умолял себя успокоиться, но безуспешно. Если он все еще так старался шокировать, то это делалось в контексте жесткой, упорной игры слов.

Шейди и шутки оставались на привязи, пока тема продолжилась тем, что рэпер возвращал себе свое королевство. «Talkin’ 2 Myself» смело признавала «ты больше не человек», пока смех его собственных фанатов над его падением подталкивал его. «No Love» поставила его в пару с Лил Уэйном. Как он признался в «Talkin’ 2 Myself», во время его зависимости его пожирала зависть к успеху этого молодого человека, но он знал, что нападки на него стали бы жалким жестом дряхлого пережитка прошлого. Человек, признанный топ-рэпером периода, уже работал в паре с Эминемом и другими претендентами, Канье Уэстом и Дрейком, на сингле «Forever» в конце 2009-го. Теперь Эминем позволил Лил Уэйну взять на себя первую часть «No Love». Он был в лучшей форме, со своей спокойной, хрипловатой манерой речи, растягивая слова, рассказывая о жизни, полной наказаний, но не вызывающей сожаления. Ответ Эминема горел снова обретенным смыслом. Его первыми словами были: «Я снова живой». Он строил метафоры ради собственного таланта, и его рэп набрал скорость человека, который бежит на месте, пока его ноги не сотрутся. Потом он самоуверенно замедлился, чтобы более слабые МС смогли его догнать, прежде чем выплюнуть строки с такой скоростью, что казалось, будто он вот-вот улетит в космос. Подбиваемый Уэйном, он более чем соответствовал ему, как и на своей собственной легендарной позиции гостя в 2001-м с Джеем-Зи на «Renegade», где он превзошел тогдашнего короля. «Мне пришлось довольствоваться другими вещами, чтобы почувствовать себя, [как] тогда, – рассказал он Джонатану Россу на его телешоу. – Теперь я ловлю кайф от рэпа».

«Not Afraid», первый сингл и номер один в США, также обновил его чувство долга и гордость детройтского аутсайдера. В видео он показан стоящим на крыше, будто задумывающимся о самоубийстве, и проходящим прямо через несущиеся машины – распространенная метафора панической атаки. Но после он пробивается через стену зеркального зала и становится суперменом, летящим на эту крышу. В начало видео Эминем добавил речь из собственных психологических сессий. Отметив, что ему нужно «попасть в то место, попасть в это», – он заключил: «Просто следуй за мной. Я доставлю тебя туда». Оптимизм отзывался эхом на заметке обложки Recovery: «ЭТОТ АЛЬБОМ ПОСВЯЩЕН ТЕМ, КТО НАХОДИТСЯ В ОТЧАЯНИИ И ПЫТАЕТСЯ ВЫБРАТЬСЯ. НЕ ОПУСКАЙ ГОЛОВУ… ВСЕ НАЛАДИТСЯ!» Это было совсем не похоже на «Kim», но довольно близко к его трогательному сантименту в The Way I Am: «Я хочу объединить людей. Думаю, это может быть самым большим моим вкладом в хип-хоп. [Слим] сказал бы: “Какого черта? Ты размяк”, – признался он “Spin”. – [Но] если я могу писать песни, которые бы вдохновляли людей, и пытаться помочь им, то и черт с ним, почему нет?»

Recovery не стыдился своей сентиментальности. Но она находилась в комбинации с более жестким отношением Эминема к себе как к рэперу, как, например, в песне, которая начиналась с пика эмоционального груза альбома, «Almost Famous». Это как бы повторило историю успеха Эминема, возвращая его в то чувство отчаяния времен баттлов в Hip-Hop Shop, когда на кону было все. Иронию, которой не хватило в «Восьмой миле» и «Lose Yourself», отразила певица Лиз Родригес, которая сыграла роль сладкоголосой славы, усмешкой: «Будь осторожен в своих желаниях». Это был зрелый взгляд человека, который понял, что слава – это клетка со стеклянными стенами, в которой он был изображен на улицах Детройта в буклете к Recovery. «Almost Famous» все еще помнила и скучала по первичному восторгу от попадания в нее.

Второй сингл Recovery, «Love The Way You Lie», стал еще одним номером один в США. Он возвращался к теме взаимного насилия, страстных отношений, как тех, что были изучены в «Crazy In Love» в Encore. Она вызвала трепет от приглашенной звезды Рианны, которая недавно стала предметом обсуждения из-за новости об избиении своим тогда еще парнем Крисом Брауном и сейчас красиво пела о том, что ей нравится боль. Ее статус топ-звезды R&B того года также помог успеху песни, возможно, несмотря на ее тему.

Самым удивительным разочарованием Relapse было то, что в нем избегалась тема смерти Пруфа. «Я пытался написать песню для тебя, но все было недостаточно хорошим», – признался Эминем в заметке на обложке. «Мне так много времени понадобилось, чтобы выйти из этого состояния, в котором я не мог даже говорить об этом без слез», – поделился он с «Vibe». Recovery все исправил. «Going Through Changes» прошла путь его депрессии прямо до операционного стола, на который он попал после передозировки, где голос Хейли донесся до него, вытащив из объятий смерти. «You’re Never Over» представляла Пруфа как ангела-хранителя, который заставил его подумать о своей дочери в то время. Эта песня была криком любви Эминема, чувствовавшего себя старым, одиноким и «свихнувшимся» без его друга, но твердо устремленным к тому, чтобы «восстать из пепла» в его честь. Он не читал рэп в припевах, но пел с искренним чувством, будто в окружении скорбящих друзей на пробуждении Пруфа. Фузз гитар и синтезаторы возвращали домой, как могут подумать более черствые, не в первый раз в Recovery, к старым балладам Foreigner из 80-х. Но эта напыщенность строилась вокруг самого чистого вокала в жизни Эминема.

Recovery стал потрясающим успехом. Он был стабильным трансатлантическим номером один, продавшимся тиражом в 714 000 экземпляров за первую неделю в США. К октябрю 2010-го мировые продажи уже коснулись пяти миллионов. Гэвин Мартин из «Mirror» подытожил: «Relapse в изобилии предложил кровавых картинок, но Recovery содержит настоящую эмоциональную нагрузку… он бы одним из первых признал, что его Recovery[38] далеко не завершено. Но как минимум он во многом соотносится с крепким здоровьем, которое одним из первых помогло ему стать великим».

Эминем больше практически не гастролировал, предпочтя поставить семью на первое место. «Это тяжело для организма, – заметил он для “New York Times”. – Это было значимой причиной для того, чтобы я выпивал и принимал наркотики». Он был доволен четырьмя крупными концертами в США с Джеем-Зи, начав с Comerica Park в Детройте 2 сентября. Его трехдневную поездку по Европе осветили «NME», когда он стал темой заголовков на фестивале в Шотландии T in the Park. Они видели его «готовым» к сцене, а «его рэперский язык… острым – каждый слог, словно стрела, выстреливал сквозь зябкое шотландское небо», в то время как самая большая толпа за годы T толпилась перед ним.

D12 какое-то время находились с ним. Но империя Шейди, для которой они были пехотинцами, однажды созданная для того, чтобы конкурировать с Motown, пала в его отсутствие. Четверо оставшихся выживших из D12 находились в таком же смятении из-за смерти Пруфа. Их следующему альбому 2004-го D12 World также пришлось подождать в головной для Shady компании Interscope ради того, чтобы Эминем смог подняться на поверхность. Кунива говорил с «Detroit Free Press» на тему их будущего в 2008-м. «Я читал блоги, и люди там такие охуенно жестокие: “Почему они называются D12, если двое их участников умерли?”» Бизарр независимо выпустил три соло-альбома, рассказав «XXL»: «Я пытаюсь уйти от всей этой темы с Эминемом». Он также рассказал «Complex» о вовлечении в D12 их бывшей звезды: «Он сейчас на той ступени карьеры, где ему нужно, чтобы мы справлялись сами, а он придет и добавит финальные штрихи… Мы не можем сидеть у братана на шее».

The Country Hound EP рэпера Cashis, спродюсированный Эминемом, продался всего лишь 6700 копиями в первую неделю; а его The Art of Dying был отложен. Оби Трайс покинул Shady в 2008-м, устав ждать лейбла, который зависел от одного отвлеченного человека. Его последний альбом для них, Second Round’s On Me, изображал рентген его черепа, в котором все еще находилась шальная пуля, застывшая в его голове. Он совместил вооруженное неповиновение его врагам с проникновенным, социально осознанным сожалением. «Obie Story» описывала умного маленького мальчика, у которого была любящая мать, обреченного на наркоторговлю и насилие выстрелами, эхом отзывающимися на улицах, и рабским наследством черных людей в Америке, которые не были «рождены равными». Производство Эминема было внимательным, рэп Оби – сильным. Эта отличная публикация от раненного человека, отказывающегося покидать улицы Детройта, показала, чем мог бы стать Shady Records.

Народный дьявол, который пронесся по Великобритании в 2001-м, также исчез. Теперь Эминем был любимым старым артистом. Одна из причин успеха Recovery заключалась в том, что люди попросту были рады его возвращению. «Для правых американцев его имени все еще достаточно, чтобы вызвать этот внутренний страх всего, за что он выступает, – предположил лос-анджелесский корреспондент Гай Адамс из “Independent”. – Они все еще верят, что та старая строка про Джорджа Буша опаснее, чем полиомиелит. Он очень уважаем и широко любим, но он не модный. В данный момент он не настоящая знаменитость в том смысле, в каком ей является, например, Канье Уэст. Он был в крупных газетах каждый божий день пять или шесть лет, но это прошло. Думаю, если бы он нацепил бейсболку, он мог бы спокойно прогуляться по Родео-Драйв в Голливуде, и папарацци бы его не узнали. В том мире он не существует».

Эминем завершил десятилетие как самый продаваемый артист по мнению «Billboard». Но человек, который на своем пике в 2002-м, казалось, был готов облачиться в покров великого американца, такого как Аллен Гинзберг, который писал о своей родине и боролся с ней, когда написал о себе, был лишен американской славы. Он больше не злился на президентов и даже, казалось, не был заинтересован в том, как расовый раскол, который он критиковал ранее, стал слабее при Обаме. Он думал, что больше вовсе не может увидеть Америку. «Я часто остаюсь дома, потому что не могу никуда пойти без сопровождения, – писал он в “The Way I Am”. – Иногда я выхожу, просто чтобы доказать, что могу это сделать. Я ухожу из своего района и иду туда, где много людей».

Иногда он возвращается на улицы Детройта, где когда-то жил, теперь словно призрак, который не может больше свободно прогуливаться здесь. «Я возвращаюсь и вспоминаю… какая тогда была жизнь, – объяснил он “Spin”. – Насколько трудно это было. Время идет, и на фоне удовлетворения можно забыть многие вещи». Он пытался рассказать об этих корнях и своим дочерям. «Почему мы должны так жить?» – фыркнули они, даже Хейли, которая была слишком маленькой, чтобы помнить те времена, когда он не мог купить ей одежду. Они были детьми миллионера, живущими за высоким забором особняка. Его старый друг Royce da 5’9” не замечал особой разницы. «Он всегда был домоседом», – рассказал он «Vibe».

38-летнего Эминема, изолированного из-за славы, скорбящего по лучшему другу и, как он рассказал «Vibe», часто не способного уснуть из-за страха смерти после передозировки, можно было бы принять за трагического героя. Но он и его любовь детства Ким беспрепятственно делили заботу о детях и любили друг друга («Мы теперь стали хорошей командой», – написал он в «The Way I Am»), а еще он был самым успешным рэпером в мире. Recovery показал, что его американская жизнь все еще может собрать материал для музыки. Его сопернический пыл оставаться на вершине стал своей собственной, автономной темой. «По факту, если я не буду читать рэп, то какого хрена мне еще делать? – спросил он “Vibe”, хотя сам знал ответ. – Теперь уже слишком поздно для того, чтобы просто быть неизвестным». Все мечты Маршалла Мэтерса стали правдой. И теперь он учился жить с ними.