Следующий год не увидел ни нового альбома Эминема, ни окончательного ответа о том, как его музыка переживет это удовольствие. Вместо этого он скрылся за кулисами, заключая договоры и продюсируя некоторых из крупнейших звезд 2003-го, будто репетируя его часто обсуждаемую отставку от рэпа. К концу года драмы его прошлого все равно заявят о себе. Его белый цвет кожи, проблему с которым он так усердно пытался сгладить, снова бросил тень ядовитых сомнений на все, что он делал.

Он был далек от этих мыслей в марте, когда приближался Оскар. Сумасшедшие сплетни о том, что он номинирован как лучший актер за его игру в «Восьмой миле», ожидаемо ни к чему не привели. Хотя в душе одного из победивших горел огонек Шейди. Свирепо напряженная игра Дэниэла Дэй-Льюиса как демонического викторианского злодея Мясника Билла в «Бандах Нью-Йорка» Мартина Скорсезе была вдохновлена необычным методом подготовки. Он включал на всю «The Way I Am» Эминема в своем трейлере каждое утро, используя ее рычащий, загнанный в ловушку гнев как топливо для волчьей свирепости Билла.

«Lose Yourself» Эминема тем временем была номинирована на «Лучшую песню», ее соперниками стали треки Пола Саймона и U2. Что странно, он выбрал самую престижную церемонию награждения в его жизни для того, чтобы нарушить привычку посещать их все. Ходили слухи, что он отказался смягчить «Lose Yourself» при выступлении для организаторов – маловероятно, учитывая, насколько этот человек сосредоточен на карьере. В любом случае, когда его песня была объявлена Барброй Стрейзанд как победившая – ахнувший то ли от шока, то ли от одобрения такого гостеприимства в консервативный мир старого Голливуда, – клавишник и соавтор Луис Ресто вышел на сцену, чтобы принять награду. «Это много для него значит, уж поверьте, – заявил Ресто за кулисами. – Мне просто кажется, что он этого не ожидал».

Успех «Lose Yourself» и слухи о бойкоте Эминемом премий тем не менее были незначительны в более широком контексте этой ночи. Заголовки захватил документалист Майкл Мур, который использовал слово при принятии Оскара за «Боулинг для Колумбины», чтобы выразить гневный протест только что начавшегося вторжения США и Великобритании в Ирак. Продвигая антивоенное мировоззрение в американские медиа, которые были воинственно едины в своем патриотизме, провоцируя свист неодобрения, поддержку и замершие растерянные улыбки от собравшихся звезд, осмелившись даже неодобрительно отозваться о президенте – которого он назвал «фиктивным» – во время войны, это был ослепительный момент. Незаинтересованность Эминема в посещении такого собрания в такое время не играла ему на руку. Вместо этого он видел, как его музыка использовалась в пользу войны. Задумчивая агрессия «Lose Yourself» стала темой радиовыпуска BBC о первой ночи происходящего конфликта, будто Джордж Буш и Саддам Хусейн были соревнующимися рэп-героями. И Эминем был одним из наиболее популярных исполнителей на британских и американских военных радиостанциях вместе с «Rock The Casban» The Clash – еще одна запись, чье оппозиционное намерение было вывернуто наизнанку.

В декабре нелегально в интернете были выпущены пять песен, над которыми он работал для своего следующего альбома – названного Straight From The Lab, – которые показали настоящее отношение Эминема к правительству его страны. «We As Americans» – озаглавленная как альтернативное обращение «О положении страны»[30] – включала следующие строки: «Fuck money, I don’t rap for dead Presidents / I’d rather see the President dead» («К черту деньги, я не читаю рэп для мертвых президентов / Лучше я увижу президента мертвым»). Его пресс-служба сразу дистанцировала его от «потерянных или украденных» песен. Но в господствующей атмосфере нервозной паранойи тень секретных служб все равно пала на него, так как они рассматривали, насколько вероятным могло быть его подразумеваемое желание совершить убийство Буша. Агентство было «обеспокоено информацией, которая может быть интерпретирована способом, возможно, не подразумеваемым артистом», – пояснил пресс-секретарь Джон Гилл. Между тем 8 декабря эта угроза миновала. Это был редкий случай здравого смысла. Но дело Шейди в укромном уголке штата, где наблюдали за такими более ранними радикалами как Джон Леннон, определенно стало толще на еще один дюйм.

Официальные релизы Эминема в 2003-м между тем были сумбурными и рассеянными. В Великобритании «Sing For The Moment» был третьим синглом из The Eminem Show. Отстраненность Эминема отражалась в видео. Когда клипы с его первых двух крупных альбомов были чудесами изобретательного остроумия, здесь он отделался скучными видеозаписями с тура. Клип для финального американского сингла «Superman» попросту подчеркнул его женоненавистничество – Эминем развлекался с накаченной силиконом порно-звездой. Это было дополнением в DVD «Восьмой мили» – большим приоритетом, чем альбом, который он оттачивал с такой любовью.

Во время этого нового периода, походящего на то, что он плывет по течению, присутствие Эминема, как всегда, все еще ощущалось в мире. В ноябре в Стамбуле Хайретин Демир агрессивно распродавал футболки с рэпером с криком «Эминем, мой Эминем!» Это было в честь умершей матери 19-летнего парня. В поножовщине, которая последовала за этим, подросток был убит. В интернете распространялись сайты с фанфиками, в которых женщины и геи фантазировали об Эминеме, Ким и других в декорациях различных неприличных и маловероятных событий. Тем временем на BBC ирландскому поэту, нобелевскому лауреату Шеймасу Хини задали вопрос, вызывал ли кто-то интерес к языку так, как это делали Дилан и Леннон. «Есть один парень – Эминем, – сразу же сказал он. – Он создал понимание возможностей. Он зарядил напряжение вокруг поколения. Он сделал это не только своим диверсионным мировоззрением, но и вербальной энергией».

Тем не менее, самое большое влияние в 2003-м Эминем оказал не как поэт, а как бизнесмен. Это был год, когда он превратил Shady Records в империю. И герой, который высек для него это королевство, звался 50 Cent.

Рожденный в 1976 году и воспитанный матерью, которая торговала наркотиками, в районе Джамейка, Куинс, Нью-Йорк, 50 Cent, тогда под именем Кертис Джексон, жил настолько ужасающей и вместе с тем заурядной жизнью, что на ее фоне трудности Маршалла Мэтерса казались незначительными. Мать Маршалла желала ему смерти. Мать Кертиса просто умерла. Ему было восемь.

«Ее убили, – объяснил он для “Bang”. – Кто-то подсыпал что-то в ее напиток, а потом включил газ, чтобы перекрыть ее кровообращение, но ее стиль жизни был каким-то таким. Из всего того, что со мной случилось, некоторые вещи трудно объяснить даже самому себе».

Брошенный отцом, который и так редко бывал рядом, и воспитанный своей бабушкой, Кертис тянулся к старым бесчестным приятелям своей матери – единственным людям, которых он видел с деньгами и властью. Он стал дилером крэка, впитывал жестокость и тюремный срок. Он сдерживал любое проявление мягкости в себе, прижигал любые душевные раны.

«Vibe» недавно спросили, было ли ему совестно за это. «Немного, – ответил он, – но это проходит. Злость – это самая комфортная для меня эмоция. Даже если ты ранишь мои чувства, вместо того чтобы страдать, я разозлюсь. Если ты с моего района, ты не ходишь повсюду в слезах. Я все детство провел, учась не плакать. Я приспособился к ситуациям, потому что не хочу быть убитым».

Чтение рэпа как 50 Cent казалось более безопасным способом, чем дилерство для того, чтобы обеспечить себя и своего сына Маркиза, родившегося в 1997 году. Примерно в это время Джем Мастер Джей (застреленный при загадочных обстоятельствах в 2003-м) из Run-DMC заметил его талант, Trackmasters спродюсировали его первый альбом, Power Of The Dollar, на Columbia. Но, испугавшись отсутствия ажиотажа вокруг этой его попытки сбежать из гетто, он выпустил почти буквально суицидальный сингл «How To Rob», угрожая насилием нескольким рэперам, надеясь заполучить дурную славу. В мае 2000-го последовало возмездие, когда в него выстрелил неизвестный стрелок – один раз в щеку, один в руку и семь раз в ноги. В больнице его бросил его напуганный лейбл, и его альбом задвинули на дальнюю полку.

За следующие два года вместе с компашкой единомышленников, G Unit, он выцарапал себе путь обратно из андеграунда, насмехаясь над мейнстримной рэп-сепарацией от уличной жизни и опрометчиво начав новую вражду с Джа Рулом. Ирв Готти, глава лейбла Джа Murder Inc. – находящийся под расследованием ФБР за связи с преступностью, относящуюся к наркотикам, – ассоциировался в сознании и стихах 50 Cent со стрельбой. Последовавшая не без помощи драка с Джа и ножевое ранение 50 Cent, казалось, тоже имели отношение к конфликту. Именно это кровавое прошлое отметил Эминем, когда объявил на нью-йоркском радио, что является фанатом рэпера, а потом вскоре подписал с ним контракт на 1 миллион долларов на Shady/Aftermath. Здесь его продюсерами стали Эминем и Дре.

Именно менеджер Эминема, Пол Розенберг, самопровозглашенная «бизнес-сторона» Shady, был тем, кто подтолкнул к действию. «Я был ошарашен [потенциалом 50 Cent], – рассказал он “Hip-Hop Connection”. – Я понял, насколько великой вещью это может стать. Я продолжал подталкивать Эминема к тому, чтобы тот сфокусировался на 50 Cent, но он записывал собственные треки в то время, и у него не было времени его послушать. Потом, когда он закончил с этим и втянулся в продюсирование, было уже поздно, и уже начался аукцион. Скорее всего, это стоило нам нескольких долларов. Но в ретроспективе для него это не имело значения».

Как к первому крупному протеже Эминема внимание к музыканту было гарантировано. Но передозировка реалиями гетто в его жизни сделало его едва ли не слишком хорошим, чтобы быть правдой, для маркетологов Interscope. Его альбом Get Rich Or Die Tryin’, выпущенный в феврале 2003-го, был бесстыдно распродан с обложкой, на которой было изображено его тело, захватывающе хорошо сложенное, с оголенным торсом, покрытое татуировками, а его грудь выглядела достаточно крепкой, чтобы от нее отскакивали пули. Фото в буклете запечатлевали его в ярко освещенном пустом закоулке, напоминавшие что-то среднее между модным фотошутом и местом преступления, с бейсбольной битой, наброшенной на плечи. Он засовывал хрустящие долларовые купюры в свои штаны рукой, специально повернутой так, чтобы показать его шрамы от пуль, пока на его лице с распахнутыми глазами и сжатыми губами горел вызов.

В глазах белых он напоминал Майка Тайсона в его расцвете сил. Сосредоточенность на его физической форме и внешности делала его похожим на брутального чернокожего мужчину, даже пусть он был объективирован и сексуализирован настолько же сильно, насколько любая представительница R&B женского пола или милашка из хип-хоп видео. Между тем на улицах его история и внешность передавали другое сообщение. В британском документальном фильме черная и белая молодежь из районов вроде тех, откуда пришел сам 50 Cent, говорили, что то, что в него стреляли, заставляло их восхищаться им еще больше. Он знал, через что они проходят; его рэп был настоящим.

Для Эминема, его истории, этот новый член команды посылал двоякие сигналы. Обмен демографией был схожим, но все же более рискованным, чем в случае с Дре. Рядом с 50 Cent и его шрамами Эминем снова мог начать выглядеть тощим белым дилетантом, которого презирали когда-то. С другой стороны, чем больше он появляется с 50 Cent, Дре и D12, тем более чернокожим он мог казаться ассоциативно. Пока что ни с одним белым Shady Records не подписали контракт.

Еще одним неловким сюжетным поворотом было то, что, когда Эминем начал предлагать чернокожим артистам покровительство, которое когда-то оказал ему Дре, снова произошла историческая инверсия, сделавшая когда-то Дре и Тимбалэнда (с его находкой – Буббой Спарксом) черными полковниками Паркерами со своими собственными белыми Элвисами. Популярность Эминема сделала его не просто почетным белым новатором хип-хопа, а признала его королем и творцом королей, поэтому недовольства было не избежать. Оно обрушилось на него в течение года.

В плане креатива и коммерции между тем Get Rich OR Die Tryin’ стал триумфом. «Wanksta» – часть в крайней степени успешного саундтрека к «Восьмой миле» – стала расчетливо помещенным анонсом талантов 50, где он остроумно разоблачал фейковых гангстеров с его коронным дразнящим растягиванием слов. Следующий альбом был полноценной попыткой Эминема и Дре повторить их собственный успех, но с новым лицом. Они приняли участие почти во всех его треках. Позиция 50 Cent как лабораторной крысы была с юмором признана в видео к его первому мощному творению, «In Da Club», возвращение к отличной визуальной форме для Эминема, в которой он и Дре стали сумасшедшими Франкенштейнами, собирающими монстра-50. В «Patiently Waiting», одном из двух треков, где Эминем читал рэп как гость, он продолжил эту мысль: «Take some Big and some ‘Pac and you mix them up in a pot… and what the fuck do you got? / You got the realest and illest killas, tied up in a knot» («Возьми немного Бига[31] и немного Пака[32] и смешай их в котле… и что за херня у тебя получилась? / У тебя получился самые реальные и самые больные убийцы, связанные в узел»).

Роль Дре за кулисами была необычно недооценена. Get Rich… был выпущен в его импринте Aftermath, как и в Shady, и он продюсировал четыре трека (включая синглы «In Da Club» и «If I Can’t»). С его верным клавишником из Лос-Анджелеса Майком Элизондо, который сыграл важную роль, он использовал резкий звук органа и струнные, чтобы придать 50 Cent сбивающий с ног поп-заряд. Эминем дышал в спину Дре, ответственный практически за все, что не было в руках Доктора. Смесь мрачности и эпичности, его развивающийся струнный и с упором на синтезатор стиль был темнее и уже, чем у Дре, будто его ранняя безнадежность все еще оставалась в нем.

Get Rich Or Die Tryin’ мгновенно стал феноменом, за год продавшись тиражом 9 миллионов копий, обогнав начало продаж The Eminem Show. В июльском туре Эминема в Великобритании именно выступления с участием 50 Cent привлекали лихорадочное внимание прессы, а не бывший демон-король рэпа. Казалось, Эминем был близок к тому, чтобы его затмил быстро набирающий популярность, более очевидно «аутентичный» протеже, даже пусть благодаря белой звезде этот хардкорный уличный материал и стал доступен широким массам. Эта странная неоднозначность была адресована в «Patiently Waiting» на Get Rich…, где 50 по-дружески подшутил над Эмом, назвав его «my favorite white boy… I owe ya for this one («мой любимый белый парень… я тебе за это обязан»), прежде чем протянуть: «this white man’s world» («этот мир белых»). Тем временем Эминем пытался поддерживать свою ауру опасности, даже находясь рядом со своим изрешеченным пулями подопечным, сделав свое второе скандальное заявление о разрушенном World Trade Center: «You put your life in this, nothing like surviving a shot / You know about death threats, ‘cos I get a lot / Shady Records was 80 seconds away from the Towers / them cowards fucked with the wrong building, they meant to hit ours» («Посвящаешь этому жизнь, ничто не сравнится с пережитым выстрелом / Знаешь об угрозах жизни, потому что я их получаю много / Shady Records находился в 80 секундах от Башен / эти трусы доебались не до того здания, они хотели ударить по нашему»).

Сам 50 Cent не сомневался, что его босс по-прежнему актуален. «Эм сам даже не близко к тому, чтобы завершить карьеру, – рассказал он “Bang”. – Был такой момент, что ему реально стал неинтересен хип-хоп, он думал, что в этой сфере ничего не происходит. В творчестве Эм использует так много из своей жизни, что мы знаем, кто такая Хейли, кто такая Ким, мы даже знаем о его взаимоотношениях с мамой. Он использует свою жизнь, и как личность он растет, он получает новый опыт, и у тебя никогда не закончатся темы для рэпа, если ты используешь свою жизнь в музыке».

Обвинение в том, что Interscope и Эминем эксплуатировали по-настоящему жестокую жизнь в гетто, которую прожил 50, были также опровергнуты. Следующий релиз 50 Cent, Beg For Mercy от его команды G Unit, был выпущен не Shady, а на его собственном новом G Unit Records, полностью повторив открытие Эминемом Shady своим альбомом с D12 после Aftermath Дре. Это больше напоминало цепочку спасенных жизней, чем порабощение одного рэпера другим. Как 50 Cent точно заметил для «Vibe»: «Я владелец G Unit Records, я владелец G Unit Clothing. Это мои сделки, которые я провел с людьми, которым я нашел место. Каждая ситуация, в которой я был, усовершенствовала мой характер, и когда я прохожу через все это, я становлюсь тем, каким Бог хочет меня видеть».

Beg For Mercy не давала подсказок, как скоро мы услышим на записях этого интеллигентного, учащегося человека, который произнес эти слова. Он по большей части закреплял стереотип большого черного парня с его сольного диска, как будто все, что мог предложить 50, было его «аутентичным» прошлым под монотонную воинственную музыку и с легкомысленными темами грубого секса и насилия. Но его продажи в первую неделю релиза в ноябре – 377 000 только в США – доказали, что имя Эминема, подкрепленное подопечным, теперь гарантировали рэп-золото. Хотя альбом был выпущен под лейблом 50 Cent, а большая часть работы была выполнена его продюсером из Лонг Айленда Sha Money XL, на обложке все еще помещалось «ПРОИЗВЕДЕНО ЭМИНЕМОМ И ДОКТОРОМ ДРЕ» (важнейший вклад Эма? «Дополнительное производство» двух треков). 50 Cent распространял империю Shady, производственная линия которого теперь грохотала день и ночь.

Луис Ресто, ставший правой рукой Эминема в детройтской Studio 54, вместе с гитаристом и микшером Стивом Кингом рассказали о своем темпе работы, когда трое мужчин составляли музыку для новых альбомов Эминема, D12 и Оби Трайса: «Когда Эминем в Детройте, мы каждый день работаем вместе. Часто мы пишем для всех трех проектов. Приходишь, джемишь, делаешь музыку, и ее распределяют туда и сюда. Что-то уходит Эминему, что-то Оби, что-то другим артистам. Мы садимся, пишем и распределяем это. Маршалл берет домой диски, слушает их, некоторые вещи его заинтересовывают, некоторые не особо – мы продолжаем копить идеи и смотреть, что из этого получится».

Оби Трайс из Детройта едва ли пытался скрыть свое недовольство тем, как затягивается процесс в Shady. «Причина тому, что мой альбом создавался так долго, – предполагает он, – это то, что Эминем был занят в куче всякой херни. У нас не было шанса нормально собраться в студии, как мы хотели. Он выпустил альбом D12, он выпустил The Eminem Show, потом он ушел в киношные дела. Итак, началась работа над “Восьмой милей”, началась работа над саундтреком к “Восьмой миле”, он постоянно занят то тем, то сем. Я не могу попасть в студию с ним, я не могу попасть в студию. Потом примерно к “Восьмой миле” подписали контракт с 50 Cent, он пришел на переговоры, когда альбом был почти, блядь, закончен. Потом, бум, и мы выпускаем 50 Cent первым. Ему нужно было поймать момент, вы это хотите услышать? У него был момент, у него был ажиотаж, у него была вся эта хрень с Нью-Йорка, в него стреляли девять раз, да-да-да, понимаете, о чем я? Итак, Оби Трайс, теперь я тут, вот такие дела. Почему это заняло так долго? Мы не хотим об этом знать…»

Дебют Оби Трайса Cheers был самой долгой работой Эминема с времен «Восьмой мили». Он участвовал в создании почти каждого трека, читал рэп на четырех. Двадцатитрехлетний Оби с его очаровательной пятилетней дочкой Коби были хорошей компанией для заботливых отцов 50 Cent и Эма. Но он отличался от 50 Cent – шутник от природы, любимец женщин. Он поднимал стакан Хэннесси на обложке Cheers, радуясь вечеринке, и, ростом с Эминема – 173 см, – не жаждал драк. Выросший на творчестве Ракима, он был схоже ясным и уверенным в себе рэпером с чувствительной стороной. Хотя большим хитом его альбома была комичная «Got Some Teeth» (с уморительным видео, в котором Оби рассказывает теле-интервьюеру Эминема о пьяных встречах на одну ночь, прошедших катастрофически, несмотря на его минимальные требования к женщинам: «hopefully, she got some teef…» («надеюсь, у нее есть зубы…»)), его лучшим треком стал «Don’t Cone Down». Пристыженная элегия его наркодилерству в молодости, когда его мать отказалась от него, она противостояла проклинающей мать карьере Эминема. Ее драматическое оркестровое соул-звучание, ускоренное, взявшее как сэмпл женский вокал семидесятых, и бесстыже растянутое гитарное соло Стива Кинга стали самой изобретательной частью производства Эма на записи: рэп-пауэр-баллада. К этому стилю он еще вернется.

Тем временем его рэп-гости, хоть и едва ли выложились по полной, внесли интересные штрихи. «Lady» была более легким вариантом «Superman», предупреждающей возможных любовниц, что, если они обманут его, его бешеная ревность станет их клеткой, заклеймит и прикует к постели. «We All Die One Day» представляла его членом Аль-Каиды, прячущим взрывчатку в ботинках, в то время как «Outro» сравнивала его с его президентом: «I don’t send my soldiers to war if I ain’t in the middle of the shit with them» («Я не отправляю своих солдат на войну, если не нахожусь вместе с ними посреди этого дерьма»).

Неотъемлемое хорошее чувство юмора Оби тем временем слишком часто было измазано банальным сексистским и жестоким хвастовством. И Эминему как продюсеру еще не хватало навыков и разнообразия (он был все еще слишком увлечен повторяющимся звучанием, битами и даже мелодиями из его предыдущих успешных работ), чтобы спасти своего второго протеже от того, чтобы тот звучал как недоделанный, потенциально полезный Джокер из пачки Шейди, который был одурачен. Когда я увидел дебют Оби в Великобритании на небольшой лондонской площадке Scala, это было довольно увлекательно – по крайней мере пока не началось хаотичное соревнование между девушками в толпе, кто станцует сексуальнее за куртку Шейди, забавное только для безобидного разгоряченного рэпера. Когда он нервно сжимал свою детройтскую бейсболку, и толпа слетела с катушек только при упоминании имени Эминема, исполнитель не выглядел готовым к выступлению на большой сцене и совсем не походил на звезду Motown. Хотя миллионные продажи Cheers в США подтвердили, что все, к чему прикасался Эминем, становилось золотом.

Его самый творчески успешный релиз в 2003-м между тем был саундтрек к документальному фильму «Тупак: воскрешение», где он продюсировал первую музыкальную встречу враждовавших рэп-мучеников: Бигги и Тупака. То, насколько большой честью это было, смиряло Эминема. При общении с репортерами он вспоминал и что чувствовал, будто он и Тупак с его испорченным детством росли вместе, и его невероятное изумление, когда он увидел смерть Пака по телевизору в Gilbert Lodge. Его «Runnin’ (Dying To Live)» была построена на примере «Don’t Come Down» с Cheers, снова с сэмплами и обработкой соул-записей семидесятых. На этот раз это был техасский блюз-рокер Эдгар Винтер и его забытый безрадостный плач – «Why am I dyin’ to live, if I’m just living to die?» («Почему я до смерти хочу жить, если я живу только за тем, чтобы умереть?») Ускоренный до по-женски высокой тональности, наложенный на нарастающую мелодию струнных, катящихся басов, брызг пианино Луиса Ресто, перестукивания брейкбитов и потрескивающие отрывки интервью и дерзких рэп-записей Тупака и Бигги и радиосообщений от полиции о смерти Тупака, парящий вокал Винтера отзывался сильнейшим искуплением, молитвой о воскрешении из пропасти собственного отчаяния. Сам Винтер был удивлен, что Эминем вообще услышал эту песню, выразив знак уважения, сэмплируя старую школу. В этой сложной композиции и примитивной мощи поп-музыки отражался, наконец, внушительный прогресс в его методах продюсирования. То, что Эминем сам стал рэп-гостем на «One Day At A Time» Тупака предполагало, что они оба были бессмертными оригиналами. Хотя присутствие Эминема и 50 Cent на двух других невыпущенных треках из «Воскрешения» наводило на более тревожную мысль: благодаря общей их с Тупаком корпорации, Interscope, Эминем расширял свою империю, чтобы захватить самую мощную рэп-легенду.

Единственное, что нарушало спокойную личную жизнь Эминема в тот момент, было высказано в другой записи. В «Lady» с альбома Cheers он галантно рассказал любовнице: «I’m a bachelor, bitch, and I ain’t in no fast hurry to run out and find another Mrs. Mathers, because technically, me and Kim ain’t back fully, but we still make booty calls occasionally, but be damned if I end up in a pattern where we end up back in that tavern…» («Я холостяк, сука, и я не в спешке побыстрее с этим покончить и найти другую миссис Мэтерс, потому что, технически, мы с Ким все еще не сошлись толком, но мы все еще трахаемся временами, но будь я проклят, если снова окажусь в ситуации, когда мы снова окажемся в том кабаке…»)

Как уже рассказала его бабушка «New York Post» в октябре 2002-го, Ким вернулась жить в особняк Эминема. «Они с Ким снова сошлись, и я думаю, что Маршалл этому очень рад, – сказала Бетти Кресин. – Он любит Ким и Хейли, к тому же Ким мать его ребенка. Он замечательный отец, настоящий семьянин. Я не удивлена, что он хочет этой стабильности. Я хочу, чтобы он наслаждался своей жизнью. Все заслуживают лакомый кусочек».

Его попытки завести отношения во время их разлуки выглядели печальными и нерешительными. У него была короткая интрижка с Бриттани Мерфи во время съемок «Восьмой мили», где он снова разрушил свою репутацию женоненавистника. «Он был одним из первых людей, которых я встретила, которые позволили мне чувствовать себя комфортно в каждом своем аспекте, в котором бы я ни находилась, – восторгалась Мерфи, когда все закончилось. – Но он пришел и ушел». Мэрайя Кэри, тем временем, поделилась, что их отношения были крайне сумбурными, они никогда не занимались любовью. «Может, он думает, что то, что ничего не случилось, выставит его в дурном свете, – растерялась она после того, как он нелестно выразился о ней в песне “Superman” и пошли слухи, что он опубликует старые эротические сообщения от нее. – Я не знаю, какого черта он творит. Разве это не как-то по-девчачьи? Как будто у нас какие-то разборки».

В сравнении с этими мимолетными шоу-биз романами Ким, которая все еще знала его как Маршалла, безоговорочно выигрывала. Эта самозащита в «Lady», попытка оградить себя от конфликтной «ситуации» каждый раз, когда он приоткрывал для нее свое сердце, были понятны. Один из украденных, незавершенных треков из альбома Straight From The Lab «I Love You More», тон которого менялся от нежности к жестокой ярости, предполагал, что та старая нездоровая природа их отношений сохранялась: «Do you hate me? Good, because you’re so fucking beautiful when you’re angry» («Ты ненавидишь меня? Хорошо, потому что ты такая чертовски красивая, когда злишься»). Они часто больше напоминали грызущихся неразлучных брата и сестру, которыми их и растили когда-то, чем любовников.

То, что Ким родила ребенка от другого мужчины за пять месяцев до того, как было объявлено об их воссоединении, конечно, должно быть, ранило Эминема. Но в первые месяцы 2003-го казались сказкой, о которой он мечтал еще подростком, ставшей явью: его возлюбленная еще с юности наконец рядом с ним, а теперь еще и с их замечательной дочкой. Что бы он ни говорил, они появлялись в Детройте как пара, когда он посещал концерты и конференции касательно индустрии, Ким всегда оставалась тихой на людях, но безоговорочно его.

Потом в сентябре 2003-го, после года этого последнего перемирия, Ким снова ушла. Говорили, что она была разгневана тем, что Эминем подверг опасности жизнь Хейли посредством ее участия в треке на андеграундной кассете, которая продолжала творчество 50 Cent и, следовательно, его разборки с Джа Рулом (из-за того, что он был якобы замешан в нападении с ножом на рэпера). Эта проблема началась с того, что в песне «Warrior’s Song (Loose Change)» Джа прокричал: «Eminem, you claim your mother is a crackhead and Kim is a known whore / So what’s Hailie gonna be when she grows up?» («Эминем, ты утверждаешь, что твоя мать сидит на крэке, а Ким – знатная шлюха / Так кем же станет Хейли, когда вырастет?») Ответом Эминема стала «Hailie’s Revenge», в которой он вовлекает свою семилетнюю дочь в рэп-баттл. «“Come here, baby” (“Подойди, малышка”), – говорит он. – “Bring Daddy his Oscar”. “Okay”. “We’re going to shove it up Ja Rule’s ass” (“Принеси папочке его Оскар”. “Хорошо”. “Мы засунем его в зад Джа Рулу”). “Daddy” (“Папочка”), – гулит Хейли, – “is Ja Rule taller than me?” “No, honey. You guys are the same size” (“а Джа Рул выше меня?” “Нет, золотце. Вы, ребята, одного размера”)». Как бы это ни было забавно, это снова показывало, как Эминем эксплуатирует близких ради рэпа, не думая о последствиях. Но происходящие в то же время события говорили о том, что у Ким были и свои собственные проблемы.

10 июля 2003 года в 2.30 полиция увидела белый Кадиллак Ким, беспорядочно едущий недалеко от 12-й мили. Ее остановили и обнаружили два пакета кокаина в ее машине и один у нее самой. Полицейская проверка также обнаружила, что ее права были аннулированы в 2000-м, и она раньше уже была арестована за хранение кокаина в июле 2001-го, но отпущена, так как были сомнения, что он принадлежал ей. 29 сентября полицию вызвали на вечеринку в уорренский отель Candlewood Suits после жалоб на громкую музыку и крики. Ким якобы сказала им, что комната была забронирована на ее имя, и ее гости принимали марихуану и экстази.

Обвиненную отдельно за хранение запрещенных веществ и за содержание наркопритона, ее ожидал серьезный тюремный срок, как и ее мужа тремя годами раннее. 7 ноября ее проблемы усугубились тем, что она исчезла из виду, когда должна была предстать перед судом, чем спровоцировала два ордера на арест. «Ее семья и ее дети молятся за нее, – рассказал прессе ее адвокат. – Мы очень волнуемся». 13 ноября Эминему временно была дана полная опека над Хейли.

19 ноября Ким снова появилась, чтобы внести залог на сумму 53 000 $. Она была подвергнута принудительному отслеживанию с помощью электронного браслета, тестам на наркотики и алкоголь и психологической консультации. 19 декабря она признала вину, признавшись в хранении наркотиков и нарушении правил вождения, а ее остальные обвинения были сняты. Ее приговорили к двум годам условно и регулярным тестам на наркотики, через что прошел и Эминем. Ее предупредили, что еще одна промашка будет означать тюремный срок. Но, в отличие от своего бывшего, она не смогла сдержаться. 6 февраля 2004 года ее посадили в тюрьму из-за анализа мочи и ее признания надзирателю в приеме кокаина. «У нее очевидно проблемы с наркотиками, которые она сама не признает», – сказал заместитель прокурора Дэн Джиллиан. Год уголовной драмы, включая, по утверждениям Эминема, взлом Ким ее браслета, чтобы сбежать, как настоящей преступнице или зависимой, предварительно закончился ее освобождением в октябре.

Серьезные законы, касающиеся наркотиков в Америке, разлучающие мать с ее ребенком, когда она никому не причинила вреда, возможно, могут показаться более аморальными, чем то, что совершила Ким. Но ее неспособность ответить на относительную лояльность трезвостью хотя бы на короткое время предполагала либо самую настоящую зависимость, либо фатальную аморфность, недостаток силы воли, которая помогла когда-то Эминему исправиться. Это было сокрушительным концом их последнего воссоединения. Но к тому времени уже было понятно, что только смерть может окончательно разлучить их.

Мать, Дэбби, напротив, казалось, была уже практически невидимой для Эминема. Ходили разговоры о ее появлении на реалити-шоу в стиле «Семейка Осборнов» после того, как ее сын наотрез отказался. После о ней услышали 22 января 2004 года, когда 16-летний Джеймс Нотт направил на нее серебристый пистолет на заправке на 8-й мили, вытащив ее за волосы из автомобиля и угнав его незадолго до его быстрого ареста. «Я пыталась связаться с Маршаллом, – всхлипнула она, – но, видимо, он был не в городе». Ему больше не было до нее дела.

Что бы он ни думал о заключении Ким, тем временем одно судебное решение все-таки вызвало улыбку. 18 октября иск о клевете в «Guilty Conscience» терроризировавшего его в детстве Д’Анжело Бейли был, наконец, отклонен. Чтобы окончательно утереть ему нос, судья Дебора Сервитто объявила решение в рэпе длиной в 10 строк, опровергая «stories no one would take as a fact / they’re an exaggeration of a childish act» («истории, которые никто не примет за факт / они – преувеличение детского поступка»). «Не знаю, что подумает о таком апелляционный суд», – произнес ошеломленный адвокат Бейли.

Но более серьезная угроза надвигалась на безмятежный мир Эминема, бомба замедленного действия из прошлого, которая разорвется дискомфортом, который некоторые все еще чувствовали по отношению к этому белому парню, читающему рэп. 18 ноября Рей «Бензино» Скотт и Дэвид Мейс, соучредители «The Source», провели пресс-конференцию, чтобы эксклюзивно продемонстрировать невыпущенный трек Эминема «Foolish Pride». В нем были такие строки: «I’ll get straight to the point / Black girls are bitches… All the girls I like to bone have big butts / No they don’t ‘cause I don’t like that nigger shit / I’m just here to make a bigger hit» («Перейду сразу к делу / Черные девушки – суки… У всех девушек, которых я люблю трахать, большие задницы / Нет, не так, потому что мне не нравится это ниггерское дерьмо / Я здесь просто чтобы добиться большего успеха»).

Среди этих строк было нечто большее, вместе с последним куплетом, в котором было смутное сожаление о том, что «when black and white take different sides / Unity never happens and we will subside» («когда черные и белые принимают разные стороны / Единство никогда не наступит, и мы исчезнем»). Это нравоучение «почему мы не можем просто подружиться» было нейтрализовано слухами о еще более оскорбительном рэпе, в котором Эминем называл чернокожих людей «сверчками»[33], «копьеносцами»[34] и «ленивыми обезьянами».

Чтобы минимизировать ущерб, Эминем сделал заявление в тот же день: «Рей Бензино, Дэвид Мейс и “The Source” уже давно устраивают вендетту против меня, Shady Records и наших артистов. Кассета, которую они проиграли сегодня, была чем-то, что я написал из чувства гнева, тупости и досады, когда был подростком. В тот момент я только что расстался со своей девушкой, которая была афроамериканкой, и отреагировал как злой, тупой ребенок, которым я и был. Надеюсь, люди примут это за глупую выходку, чем оно и являлось, а не за то, чем кто-то пытается выставить это сегодня».

Скоро последовало извинение, гласившее: «Эта песня ни в коем случае не отражает того, кем я являлся тогда или являюсь сейчас. Взрослея, я видел, на что способны хип-хоп и рэп-музыка, как они откликаются в сердцах миллионов людей. Эта музыка может быть по-настоящему сильной, и она помогла улучшить межрасовые отношения в самом реальном смысле. И хотя я думаю, что здравый смысл говорит вам не судить человека за то, что он мог сказать, когда был еще мальчишкой, я скажу прямо: мне жаль, что я сказал те вещи, когда мне было шестнадцать. И я не хочу никому давать возможность превратить это в возможность продвигать их собственную ебанутую повестку».

Тему «повестки» понимал каждый в хип-хопе. Бензино, ветеран, не добившийся успеха рэпер, встал на сторону Джа Рула в его стычке с 50 Cent и Эмом, совершив нападку в последующей «Pull Your Skirt Up» – бесстыдная насмешка на тему расы, одна из тех, которые могли бы прозвучать в кульминации «Восьмой мили» или из настоящей враждебности чернокожих, от которой Эминем страдал в прошлом. «2003 Vanilla Ice (Ванилла Айс из 2003-го), – назвал его Бензино. – Five shades darker you’d be Canibus / and no one would care about your complicated rhyme style / …what you know about pimpin’ on the block till you freeze? (Будь ты на пять оттенков темнее, стал бы Канибусом / и никому не было бы дело до твоего сложного стиля рифмовки /…что ты знаешь о том, чтобы торчать на районе, пока не замерзнешь?)» Среди шквала ответов «83-летней подделке на Пачино» на «I Don’t Wanna» Эминем подстрекал его: «I would never have said shit if you had kept your mouth shut, bitch. Now what?» («Я бы никогда и слова не сказал, если бы ты держал рот закрытым, сука. Что теперь?») Теперь он знал.

Но о кассете не могли так просто забыть. Это было словно записью каждого наполовину признаваемого подозрения, которое было у каждого чернокожего человека об этом странном белом парне, появившемся среди них, завоевавшем их доверие, а после укравшем одну из последних оставшихся вещей, которую Америка еще позволяла им называть своей, – хип-хоп. Элвис был последним белым исполнителем, который «делал Черную Музыку так эгоистично и использовал ее, чтобы стать богатым», как Эминем напомнил всем в «Without Me» с усмешкой. В «Foolish Pride» усмешки не было. Слухи о том, что Элвис был расистом, длились полвека и теперь принимались за факт большинством молодых чернокожих американцев даже без единого доказательства. А теперь появилась кассета его потомка, наконец пойманного, гогочущего за их спинами, думавшего, что они не могут его услышать. «Что еще может быть ахиллесовой пятой Эминема?» – сказал сам рэпер, понимая всю ситуацию.

Глас народа для специального выпуска «The Source», который включил в комплект диск с выдержками из кассеты, в январе не нашел крупной рэп-личности, готовой осудить Эминема, кроме морального банкрота, бывшего заключенного Шуга Найта. Но нависающая тень сомнений касаемо результатов такого сотрудничества, была очевидна. «Он определенно эквивалентен Элвису Пресли в том плане, что Элвис думал, что чернокожие люди годятся ему в слуги», – сказал Фредди Фокс. «Его цель – добиться большего успеха, чем люди, у которых он украл. Чего еще ожидать от белого мужчины? Я уверен, он кучу раз говорил слово на “н”». Skillz: «Если ты говоришь слово “ниггер” из-за злости и возмущения и называешь чернокожую девушку сукой, я более чем уверен, что ты сделаешь это снова». Пети Пабло: «Не думаю, что за это можно по-настоящему извиниться, потому что если ты назвал меня ниггером, то, как я понимаю, это всегда у тебя на уме и это то, что ты о нас думаешь. Этот то, как ты меня видишь». Как сказал «The Source» своим читателям: «Помните, что этот Белый рэпер с возможностью влиять на миллионы говорит эти вещи другим Белым людям за закрытыми дверьми». Разумеется, они все были как один.

В интервью и пресс-конференциях Бензино плавал в аргументах и теориях, которые были изрешечены смысловыми дырами, размышляя, например, о том, почему недовольство по отношению к Эминему было намного меньше, чем к чернокожим кумирам, например, Майку Тайсону, Коби Брайанту, Майклу Джексону и О. Джею Симпсону (обвиненным, соответственно, в изнасиловании, изнасиловании, растлении малолетних и убийстве своей жены – не соразмерно преступлению рэпера, сказавшего ужасное слово). Но в более широком смысле конспирация о белых, которую Бензино раздул вокруг Эминема, не была безосновательной. Он сравнил ее с выбеливанием Иисуса, выходца из Ближнего Востока: «Некоторые хотят поддерживать свой культурный образ, и хип-хоп обладает настолько сильным влиянием на детей этих [белых] людей, которые, возможно, сначала ненавидели Эминема, но теперь обожают его просто затем, чтобы их образ оставался целостным… и согласно ему, что бы мы ни делали, они всегда могут сделать это лучше нас».

Бензино и чернокожий рэп-ветеран из Детройта и когда-то друг Эминема Champtown пошли дальше, заявив о растущем «выбеливании» сотрудников корпорации Shady Полом Розенбергом. Прибавляло проблем доминирование Shady как части Interscope рэп-средой в 2003-м, эта империя могла тогда показаться по-настоящему колониальной. Сколько бы источников журнала не хотели свести счеты, трудно было назвать их достоверными. Но что-то оставалось неизменным. В залах заседаний корпораций и детских спальнях творчество Эминема и Элвиса всегда принимали теплее, чем Айс Кьюба и Литл Ричарда. Король всегда оставался белым.

Но это не было виной Эминема, и мысль, что кто-то должен быть навечно проклят за случайный личный всплеск эмоций в юности, даже несмотря на его очевидную любовь к культуре чернокожей Америки и глубокую дружбу с чернокожими американцами, была чересчур суровой, будто эта кассета была первородным грехом, который никогда нельзя было отмыть. Как сказал Эминем на ответной кассете: «Oh, sorry, yo, so so sorry, whoa / But that was a long time ago / When I was a Joe Schmo / Rapping in Joe Blow’s basement / I apologised for it before, so / Either accept it or you don’t / And let’s move on / If I ain’t shown you that I’ve grown / You can get the bone / … Word on my daughter, I told ya / That I love this culture / Don’t let ‘em insult ya / I’ma tell you once more again / This is the environment I was brought up in» («О простите, йо, мне очень-очень жаль, воу / Но это было очень давно / Когда я был Джо Чмо / Читал рэп в подвале Джо Блоу / Я уже извинялся за это, так что / Примите это или нет / И давайте двигаться дальше / Если я не доказал вам, что стал лучше / То отсосите /… Клянусь своей дочерью, я говорил вам / Что я люблю эту культуру / Не дайте им оскорбить вас / Я скажу вам это еще раз снова / Это та среда, в которой я вырос»).

Это был настолько же достойный ответ, насколько и его изначальное извинение, который показывал его как мужчину, слишком уверенного в себе сегодня, чтобы слишком волноваться из-за нападок. Когда специальный выпуск «The Source» появился на прилавках в январе, его заголовок – «ЭМИНЕМ: РАЗБИРАЯ ШКАФ БЕЛОЙ АМЕРИКИ – ХИП-ХОП СООБЩЕСТВО ОТВЕЧАЕТ НА БЕЗУМИЕ МАРШАЛЛА» – и статья, в которой он сравнивался с Никсоном из-за того, что «оба попались на записях, которые не были предназначены для того, чтобы кто-либо их услышал», были слишком преувеличены, чтобы быть убедительными. Связи между Эминемом и корпоративными и расистскими недугами в хип-хопе, которые пытался продвигать журнал, были попросту слишком незначительными, из-за чего выглядели как дымовая завеса вендетты Бензино. Откровенно двойные стандарты в попытках сделать из него злодея за то, что он однажды сказал «черная сука», когда женоненавистнический язык, уничижающий черных и белых женщин (как и слово «нигга»), был настолько бездумно распространен в рэпе, были тоже оценены неадекватно.

Interscope, без сомнения переживающий за то, насколько плохим может быть такое разоблачение, все равно поместил Эминема на обложку соперничающего хип-хоп журнала «XXL» с интервью (под заголовком: «ЭМИНЕМ: ЛУЧШИЙ ЖИВУЩИЙ НЫНЕ РЭПЕР РАСИСТ?»). Между тем, чтобы это дело действительно стало Уотергейтом, каким его отчаянно хотел выставить «The Source», эта кассета должна была быть насмешкой, секретом Эминема теперешнего, а не бормотанием прыщавого, незрелого Маршалла Мэтерса. Следовательно, дата записи стала ключевым элементом, когда «The Source» представляла доказательство от MCA о том, что запись, которая была у них на руках, не была запущена в производство до 1993-го, когда Маршаллу был двадцать один год – возраст совершеннолетия. Эминем, который никогда не был особенно правдивым в вопросах его возраста и прошлого, утверждал, что запись была из 1988-го, когда ему было шестнадцать. В итоге это едва ли имело значение.

Возможно, самый удивительный аспект этого дела был в расследовании, которое устроил журнал почти случайно в до этого сокрытые детали жизни Маршалла в эти давно прошедшие времена. Оно снова возвращало нас обратно к его начальной точке. И обнажило забытую историю.

Оно показало нам 16-летнего Маршалла через год после того, как он встретил своего будущего чернокожего товарища Пруфа, в год, когда его с позором выгоняла со сцены чернокожая аудитория в Rhythm Kitchen. Но у этого Маршалла были и белые рэп-партнеры. Этот Маршалл жил в белом пригороде Уоррена – та часть своей жизни, которую он всегда скрывал. Там с 1988-го по 1993-й он был членом Bassmint Productions с другим МС, Chaos Kid, и двумя братьями-продюсерами, DJ Buttafingaz и Manix. Фотографии с ними из 1991 года изображали четырех забавных, плохо одетых белых парней, дурачащихся на камеру. Тощий, сатирически серьезный Chaos Kid выглядел как кандидат. Маршалл с пальцем в носу еще не встретил Шейди.

«”Восьмая миля” не была документальным фильмом о его жизни, – взрослый Chaos Kid сказал “The Source”. – Голливуду бы понравилось изобразить его как белого парня в гетто – единственного белого парня, с трудом пробирающегося, без каких-либо других белых людей вокруг него, когда он только начал записываться. Но мы все были белыми. Эминем даже не начинал работать с черными продюсерами до 95-го».

На фото Chaos Kid смотрит в камеру голодным, тревожным взглядом, отмечая что-то на исписанных страницах. Уже не МС, тогда он тоже, наверное, мечтал о том же, о чем и Маршалл. «Какое-то время я был для него авторитетом, – вспоминает он. – Но мне нравились Public Enemy, а ему Naughty By Nature».

Bassmint Productions работали локально и записывали сотни фристайлов в, по сути, подвале. «Он принадлежал тому единственному чуваку на районе, у которого были проигрыватель и чертов микрофон, – вспоминал Эминем для “XXL”. – Мы прогуливали школу, приходили к нему домой, записывали кассеты, писали песни. Весь звукозаписывающий процесс тогда состоял из того, что мы садились и записывали дурацкие песни. Ничего из этого не было написано – это все был гребанный фристайл. Мы записали миллион чертовых песен». Касаемо расизма Chaos Kid вспомнил, как отказался пародировать «Racist Rap Hour». «Знаю, чернокожему человеку трудно понять, почему белые люди, которым нравится рэп-музыка, стали бы этим заниматься, но это была шутка. Ее никогда не собирались выпускать для публики».

В письме к «The Source» после публикации статьи, которая, как ему показалось, показывала его с неправильной стороны и была написана со «скрытыми мотивами», Chaos Kid уточнил, что эти кассеты были «рифмами исподтишка», которые задумывались «настолько дурацкими/тупыми/невежественными/отстойными, насколько это было возможно. Маршалл никогда не делал уничижительные замечания об афроамериканцах в разговорах – вообще-то, у нас обоих были песни, осуждающие расизм. Маршалл Мэтерс не расист. Хотя его песни были безвкусными, они никогда не должны были быть восприняты всерьез и вообще услышаны».

Другие не были настолько мирными – например, Champtown, который заявил, что Bassmint «крутились с [моим] Straight Jacket Records с 91-го по 95-й. Эминем сначала был скован. Я определенно был ответственен за его юмор, я дал ему уверенность в том, чтобы быть смешным. Я был шутником раньше. Когда я вижу Эминема, это было частью меня». От большинства этих людей, которых Маршалл знал однажды, исходил один и тот же тон задетой растерянности. Хэд, который годами был диджеем Эминема, чья музыка была использована Дре на The Slim Shady LP, а потом его выгнали, был попросту обижен. Казалось возможным, что кассета, который владели «The Source», появилась от него. Тем временем Manix со злостью проигрывал Champtown запись с «лунными сверчками», и у двоих мужчин были еще сотни припасенных кассет, и неясно было, что они собираются с ними делать. Другие проклинали Эминема за то, что он не подписал с ними контракт, за причинение вреда Детройту, за то, что он не помогал родному городу; за то, что оставил их позади.

Они были словно мстительные призраки из прошлого Эминема, вцепившиеся в его ноги, когда шкаф, который он считал запертым, внезапно открылся нараспашку. Но для них было уже слишком поздно. Маршалл был тем, у кого была сила, чтобы преуспеть. И как Эминем он не был обязан прошлому. В 54 Sound Studio, все еще в сердце своей родины, он записывал новый альбом. Будущее ждало.