Но тишина была обманчивой. Почти в то же время, как ощутимое влияние The Eminem Show рассеялось, у него уже была готова для релиза вторая крупная работа. Съемки «Восьмой мили» завершились в Детройте еще в январе, но достигли публики только в ноябре. Они всегда выглядели более крупной проверкой того, насколько крупной фигурой мог стать Эминем в жизни своей страны, какие на самом деле были лимиты у его таланта. Когда я говорил с директором фильма Кертисом Хэнсоном в Лондоне, в неделю релиза в США, он вспоминал, насколько был деликатен процесс даже начала создания фильма.

«Для других, возможно, сделать фильм с Эминемом было бы наградой, – рассказал он мне о своих изначальных сомнениях, – но для меня было под большим вопросом – сможет ли он подать исполнение, достаточно эмоционально правдивое, чтобы уловить тот самый фильм, который я хотел снять. Я знал его работу. Я знал, что она была насыщенной, серьезной и провокационной. Я также знал, что его окружают скандалы. Мне говорили: “Ты в самом деле хочешь связаться с этим парнем?” Я подумал тогда, что я уже связывался раньше с актерами… с определенной репутацией [Рассел Кроу стал знаменитым благодаря “Секретам Лос-Анджелеса”, и Роб Лоу и Роберт Дауни Младший были наняты Хэнсоном, когда переживали трудный период в жизни] и всегда пытался отодвинуть это в сторону и посмотреть, как они будут работать со мной, один на один. Так что я сказал себе: “Меня не интересует Эминем. Меня интересует Маршалл Мэтерс, актер, с которым я собираюсь работать”».

Когда двое встретились, после того как продюсер Брайан Грейзер убедил сперва рэпера, а после директора подумать об участии в проекте, оба были как на иголках, задаваясь вопросом, каков будет другой из них. «Мы как будто были на долгом свидании вслепую, – вспоминал Хэнсон. – Мы пытались прощупать друг друга, понять друг друга и решить, хотим ли мы совершить этот прыжок веры».

Как часть этого профессионального сватовства, Хэнсон попросил Эминема провести его по основным важным местам его жизни. За этот долгий день они посетили места боли и удовольствий, которые превратили Маршалла Мэтерса в Эминема. Тот факт, что он возвращался в те места, где его унижали мальчишкой, но теперь он был уже взрослым мужчиной, задумывающимся о том, чтобы стать звездой фильма, казалось, не зацепил его. Его жизнь была такой фантастической уже какое-то время. «Мы прошли по местам, где он раньше жил, – сказал Хэнсон, – где он ходил в школу, где он встретил Пруфа и парней из D12, где жила его девушка, и где они раньше выступали. Ничего из этого не заставляло его чувствовать себя некомфортно. Он оглядывался на это так, как мы все оглядываемся на разные вещи. Если было что-то, что ему не нравилось, он больше смеялся над этим. Вообще, я помню, как он показывал мне место, где его сильно избили. Теперь он мог над этим посмеяться. Или он говорил Пруфу: “Помнишь, где мы делали «Da-da-da» помнишь, где мы встретились на этой улице?” Воспоминания были больше окрашены ностальгией, чем эмоциями, которые у него были тогда».

Тем не менее, Грейзер сказал знаменитую вещь об их первой встрече с Эминемом – что он почувствовал «боль». Почувствовал ли Хэнсон, что эти шрамы никуда не делись – или что его звезда уже давно преодолела их? «О, конечно, – сказал он с сочувствием. – Я чувствую, что он сейчас очень силен. Очень сосредоточен».

Тур продолжался, и Хэнсону предложили еще информацию. «Когда мы ходили по этим районам, по отношению к нему всегда ощущалась доброжелательность – от детей на улице, от людей, которые высыпали из своих домов, когда узнавали, что он здесь. Это сильно отличалось от того, как к нему относятся СМИ Детройта. Когда мы снимали, они публиковали все эти истории: “Фильм Эминема стал причиной пробки!”, “Из-за фильма Эминема сгорел дом!” В то время как от людей исходили чувства гордости и родства. Он был одним из них. Он был в своем мире».

И этот мир проник под кожу Хэнсона. «Мое желание работать с ним все росло, не только потому что я узнавал его, но еще и потому, что проводил все больше и больше времени в Детройте». Сломленное величие этого места, его фабрики без крыш и аллеи грязи, сожженные дома и тихие улицы медленно гипнотизировали его, как и меня. Эминем привел нового последователя в его заброшенный американский дом.

«Это город призраков, – с восторгом рассказал мне Хэнсон. – Куда ни посмотри, везде видишь напоминания его индустриального прошлого, тут как будто существовала какая-то другая цивилизация, вроде ацтеков или народа майя, которая исчезла без следа, цивилизация, не связанная с молодыми людьми, живущими здесь сегодня. И тем не менее, со всей этой очевидной взгляду мрачностью здесь есть население, горожане с этой удивительной энергией и духом, в результате которых появилась потрясающая музыкальная история Детройта. Я хотел попытаться уловить эту реальность и то, насколько Детройт и Эминем неразделимы».

Он также оказался достаточно зорким, чтобы заметить кое-что еще. «Уникальность здесь в том, что на первый взгляд кажется, что это история о расе. Но вместо этого получаешь историю о классе. Персонаж, которого в итоге сыграл Эминем, Джимми Смит, белый и все его друзья, кроме одного, черные. Но все они из одного социального класса. И это касается Эминема тоже. Он вырос в районе 8-й мили, поэтому его голос неподдельный. Как сказал Фьючер [персонаж фильма, основанный на Пруфе, сыгран Мекайем Файфером]: “Когда они услышат тебя, станет неважно, какого цвета твоя кожа”. А это что-то новенькое для Америки».

Эминем и Хэнсон поладили. Итак, сделка была заключена, и началась работа над сценарием. Скотт Сильвер (режиссер и сценарист успешного инди-фильма «Джонс» и взорвавшего общественность «Отряд “Стиляги”») уже набросал в каком-то смысле обновленную, но в целом стандартную историю о трудностях в шоу-бизнесе, запрошенную Грейзером (его «хип-хоп версию “Лихорадки субботнего вечера”»). Теперь Сильвер и Эминем сели и обсуждали жизнь рэпера, решая, какие детали внести в его персонажа. «Некоторые вещи были взяты из моей реальной жизни, – объяснил Эминем MTV Asia. – В моей жизни случалось много всяких вещей, о которых знают не все. Я не могу рассказать все в моей музыке. Но также есть много выдумки. Потому что, знаете, я в фильме не себя играю. Просто кого-то, похожего на меня». Но эти сессии по сценарию сильно размыли эту границу. В итоге фильм показал Джимми, живущего со своей нестабильной, безработной, часто пьяной матерью и младшей светловолосой сестрой в трейлерном парке Уоррена, которого часто выгоняла его манипулирующая девушка, когда он пытался преуспеть как одинокий белый парень в рэп-баттлах, поддерживаемый маленькой группкой своих по большей части чернокожих друзей. Как и его записи, история позволила ему описать свои ранние годы еще раз и добавить еще один слой к тому, что становилось наиболее вычурной, недостоверной, экстремальной и бесконечной автобиографией Америки. Его мать снова не поняла, что это было выдумкой. «Она выделывалась, что Ким Бейсингер играла мою мать, и звонила людям из съемочной группы, – со вздохом рассказал он “The Face”. – Они были такие: “Йоу, твоя мать угрожает нас засудить”. И я такой: “Она понимает, что я играю не себя? Разве я парень по имени Джимми?”»

Хэнсон тем временем внес свои штрихи. Его не волновало, была ли это история Эминема, пока это оставалось историей Детройта. На план производственной компании проводить съемки в каком-нибудь обычном американском городке с Джимми в роли портье было наложено вето в пользу работы на автозаводе и съемок в истощенном сердце Детройта. Были сняты сцены, красноречиво отражающие город – например, символический снос одного из его покинутых строений. Следовало поменять еще один аспект. «Мы вернулись в 1995-й, – сказал Хэнсон. – Идея того, что белый парень пытается выразить себя в этой среде и подвергается сомнениям, не резонирует настолько в наши дни. Нам нужно было показать мир до Эминема».

Дальше собрали высокоуровневый каст, включивший Бейсингер, Мекайя Файфера («Толкачи») и Бриттани Мерфи («Бестолковые») в роли новой девушки Джимми Алекс. У них было шесть недель репетиций, за время которых Хэнсон сделал из Эминема актера. «Я не смотрел его видео до того, как мы встретились, – рассказал он мне, – они для меня не имели значения, как и то, что у него была другая личность, Слим Шейди. Когда ты принимаешь другую личность, это все искусственно, ты прячешься за ней. Я хотел противоположного, мне нужно было, чтобы он предстал обнаженным и стоял спокойно, ничего не делая, так, чтобы можно было почувствовать, что мы видим саму его суть. Я был сурово честен. Я рассказал ему, насколько это будет долгий и трудный процесс. И я хотел быть честным, потому что хотел, чтобы он знал, что я не хочу, чтобы он относился к этому легко. Каким бы честным я ни был, он все равно этого не понимал».

«Я хотел побаловаться в кино, хотел посмотреть, получится ли у меня. Я не понимал, насколько это будет важное дело, – с сожалением признался Эминем MTV Asia, когда все было сделано. – Потом вмешался Кертис Хэнсон и Ким Бейсингер, и все стало серьезно, вышло из-под контроля. Внезапно все стало типа: “Воу, мне надо отнестись к этому серьезно”. Я думал, когда читал сценарий, что для меня будет невозможно выучить все эти слова. Но, по правде, мы много репетировали, восемь часов в день два месяца, пока не начали снимать. Я уставал. Мне ничего не оставалось, кроме как стать этим персонажем. Это перенесло меня назад в то время, в то место. Это снимало с меня все эго, пока я не стал кем-то, кем был до Эминема, до того, как я вообще кем-то был».

Когда репетиции закончились, «Восьмую милю» начали снимать в Детройте глубокой зимой в 2001-м. Оператором Хэнсон выбрал Родриго Прието, наиболее известного по его работе над печальной мелодрамой Мехико-сити «Сука любовь»; Хэнсон сказал ему сделать так, чтобы Детройт выглядел «как трава, растущая из тротуара». В попытках визуально передать фристайл рэперов, «Восьмая миля» была снята по большей части на камеры, которые держали в руках, импровизируя и следуя за актерами. Локации также были выбраны в соответствии с привычкой хип-хопа перерабатывать прошлое, в Детройте, где деньги на то, чтобы все бросить и начать сначала никогда не появлялись, и все было либо выпотрошено, либо подлатано. Для центральных сцен рэп-баттлов The Shelter, настоящий клуб, где молодого Эминема освистали и оскорбляли, был проигнорирован в пользу разбитого великолепия театра Michigan, который художник-постановщик Филип Мессина нашел «одной из самых странных вещей, которые я видел в своей жизни. Он был буквально выпотрошен, начиная с крыши, четверть его авансцены и рваный занавес были нетронуты, а все остальное было трехуровневой парковкой». Понимая религиозную природу приверженности Эминема хип-хопу, выраженную в многих его песнях, Хэнсон поместил крест на экстерьер Shelter, сделав его «храмом хип-хопа, куда люди приходят за чувством общности и надежды». Интерьер был стилизован больше как боксерская площадка, что придавало рэп-баттлам «Восьмой мили» стиль «Рокки».

Во время съемок было несколько трудных моментов. Самая большая сложность была в голове неопытной звезды. Не только пытаясь играть, но также будучи ответственным за написание рэп-баттлов и проводящим свободное время в своем трейлере за написанием саундтреков в стиле Джимми или в мобильной студии, дописывая саундтрек и The Eminem Show, он нагружал себя до предела. Предупреждений Хэнсона было недостаточно. Обязанности кинозвезды изнуряли его.

«Это было неестественно для него, – сказал Хэнсон. – Требовалось мужество, чтобы открыться, чтобы дать такое исполнение, которого я хотел. Также требовалось мужество, потому что он хотел хорошо справиться. Он не относился к этому легко. Он чувствовал, что на кону многое. В нем достаточно эго и гордости, чтобы хотеть, чтобы и его выступление, и кино выглядели правдоподобными. И это вытеснило его жизнь. Для него это было трудно еще и потому, что сильно отличалось от его обычного процесса. Он тот, кто делает то, что делает, очень одиноким путем. Во многом так, как мы показали это в фильме, когда вы видите Джимми пишущим – все эти бумаги были черновиками Маршалла, – этот крошечный почерк, плотно умещенный в страницу. Это был очень личный и внутренний процесс, и при работе с кино ему приходилось постоянно работать не только со мной, но и с другими актерами и механиками киносъемочного процесса. Это очень вмешивалось в его жизнь. Он считал это утомительным».

«Я по многу часов работаю в студии, но это мое личное время и это что-то, что находится под моим контролем, – согласился Эминем в MTV Asia. – Трудно быть в чьем-то еще расписании в чье-то еще время. Это было отвратительно. Это напоминало учебный лагерь для актеров. Было трудно, с пяти утра и до семи-восьми вечера. Потом время буквально чтобы поспать и вернуться обратно». Для Зэди Смит он признался: «Играть было трудно, это не было второй натурой, как рэп. Может, я попробую еще, но не так, чтобы я был в каждой сцене и все держалось на мне». Как вспоминал Хэнсон: «После нескольких недель работы он сказал мне: “Ты не шутил…” И в последний день съемок я спросил его: “Как ты?” И он ответил: “Больше никогда”. И он был серьезен. Это было трудно. Но оно стоило того для нас обоих».

Когда фильм был завершен, отзывы быстро доказали, что он вышел достойным. Первый черновой монтаж критики увидели на кинофестивале в Торонто 8 сентября.

Все началось в туалете. Эминем в роли Джимми боксирует, держа руку так, будто в ней микрофон, готовясь к рэп-баттлу. Его взгляд выглядит мертвым, и он так нервничает, что его тошнит. Вызванный на сцену другим участником группы Three One Third – 313 – городской телефонный код Детройта, 810 означает пригород, цвет кожи, написанный цифрами, как и номер мили, определяет твою жизнь, – он выглядывает через тусклый дым во враждебно настроенную черную толпу. Высокий черный рэпер, его оппонент (сыгранный Пруфом), становится с ним лицом к лицу и тратит 45 секунд их баттла на то, чтобы сказать, что люди смеются над ним, «потому что он белый». В свою очередь Джимми просто прижимает микрофон к своей шее, будто он душит его, в глазах страх, в мыслях пусто, ничего не говорит. Свист вокруг него становится громче, он покидает сцену. Это все были унижения, которые Эминем терпел в настоящем Shelter и других клубах, в одной сцене, годы провалов, которые его фанаты никогда раньше не видели, воскрешенные в его первом крупном фильме.

Повсюду «Восьмая миля» крутилась вокруг личной нулевой отметки его звезды со взглядом следователя. Похожая на храм парковка театра Michigan, сгоревшие здания, оставленные гнить посреди улиц, крытое стрельбище рядом с трейлерным парком, где жила его мать, и домашний кошмар за ее дверью, поездки на автобусе вверх по 8-й миле на свою работу на автозаводе; скрытый контекст его записей обрел плоть, борьба Хэнсона за то, чтобы снимать здесь, оправдала себя. В одной сильной сцене, где Three One Third бродят по заброшенному, некогда богатому семейному дому, в небезопасных пустотах которого была изнасилована маленькая девочка, потом сжигают его дотла, когда их боевой участник Диджей Из язвит: «Город его снес? Нет, они слишком заняты строительством казино», – драматически обращая внимание на проблему Детройта глобальной аудитории, что показывало, каким бельмом был теперь Эминем для родного города, и насколько он был для него важен. Когда Джимми и его команда наблюдают за огнем, сцена, идея Хэнсона, напоминает о тысячах таких опасных уродств, сожженных разъяренными жителями во время «Дьявольской ночи» (Хэллоуин в Детройте, как в песне D12) в 1995-м, пылающий бунт 1967-го, процветающее здание и город, которые когда-то приносили радость, и счастливый семейный дом, в котором Джимми и Эминему было отказано.

Фильм смотрели также ради того, чтобы найти новые зацепки о прошлом Эминема, новые детали, которые он раскрыл Сильверу. Мама, сыгранная Бейсингер, гламурная, но нестабильная, не заслуживающая доверия, показалась больше уставшей, чем неспособной любить своего сына, чем Дэбби в памяти Эминема, хотя ее пьяные буйства и жизнь за счет партнеров-нерях казались знакомыми. Ее щедрое предложение передать Джимми ее машину на его день рождения, чтобы он мог добираться до работы, которую он не мог позволить себе потерять, следующим утром обернулось тем, что это ржавое ведро с болтами окончательно сломалось, стоило ему повернуть ключ, что выглядело как симптоматическая озлобленность, взятая из жизни, как и то, что Джимми дерется с парнем, на сторону которого она встает, потому что ей нужны его деньги, пока его маленькая сестра со страхом прячется в углу. Но слияние выдумки и биографии оставило все это догадками, откровенность его голоса, которая звучала с записей, здесь была невозможна.

Самыми разоблачающими были сцены о творчестве: набрасывание на листке в автобусе, обмен рифмами с Фьючером на солнечной улице, удовольствие, освещающее его лицо. Выступление Эминема, на котором держался фильм, было построено на такой простой честности: его высокий обычный голос, незнакомая улыбка и голубые глаза, способные отразить и легкую мечтательность, и апатию, и его небольшая белая фигура в сравнении с почти всеми окружающими его показывали его уязвимым и сочувствующим, когда его публичный голос, который он строил еще со времен, к которым возвращался фильм, мог быть резким и противоречивым. В сдержанной постельной сцене с Мерфи облегченный вздох и наклон головы, когда он кончил, были необычно нежными и эротичными. А в сценах баттлов присутствовала легкость его собственного рэпа, хоть они и были довольно отличны, даже в тоне отчаянной напряженности в финале, победоносном противостоянии. «Давай же, Элвис», – дразнит его огромный чернокожий оппонент, бросаясь картами из колоды расовых придирок. Написанный Эминемом ответ Джимми попросту разрывает его собственные недостатки как белого отребья лучше, чем когда-либо смог бы его враг, возвращение к разбитой самооценке из The Slim Shady LP, что, казалось, обрекало его на провал. Удушающая тишина, охватившая Джимми в начале, заткнула его оппонента, не находящего слов. Но, по традициям временного триумфа рэперов рабочего класса, которые не стали Эминемом, за его победой следует очередная рабочая смена на заводе. Последний кадр показывает встревоженную, скрываемую улыбку, и он уходит.

Показы в Торонто превзошли все ожидания. Толпа, включая посетителей Фестиваля Майкла Дугласа, Шэрон Стоун и Дастина Хоффмана (но не Эминема, дающего концерты в Детройте) болела за Джимми в сценах баттлов, и Хэнсон покинул кинотеатр с чувством бодрящего волнения. Он рассказал репортерам: «У меня дыхание захватило от того, как фильм приняли». Ранние отзывы тоже были хорошие. После Эминем удивил местных сюрпризом – спонсированным MTV лайвом после предпоказа «Восьмой мили» в Мичиганском государственном университете 11 октября. Студенты стояли в очереди восемь часов просто на случай, если появится самый знаменитый недоучка штата.

После Эминем добавил элемент значимости, поднимая ажиотаж, выпустив саундтрек к «Восьмой миле» 29 октября. Таланты, которых он собрал ради него, показывали его неоспоримый теперь статус в хип-хопе, расстояние, через которое он протащил себя от отчаявшегося незнакомца, к которому возвращался фильм: Джей-Зи, Нас, Гангстарр были среди тех звезд, которые вложили наибольший вклад, рэп в стиле баттлов. Эминем также спродюсировал треки резкого рэпера Оби Трайса, который работал с Shady Records, и ранние копии включали в себя второй диск, подчеркивающий талантливого исполнителя из Shady. Тихое, неожиданное превращение Эминема из протеже Дре в нового детройтского Берри Горди, подбиравшего уличные неограненные музыкальные таланты, оставленные в сточных канавах с тех пор, как Motown сбежал в Лос-Анджелес в 1972-м, было подтверждено, когда он описывал его A&R политику для «Launch»: «Каждый артист, с которым я подписал контракт на сегодняшний день, из Детройта – и это мой своеобразный способ помогать своим. Так что, что бы Детройт обо мне ни говорил, как бы много грязи и сплетен они бы ни распространяли, я делаю что-то полезное для своего города. Так что отсосите». Что иронично, единственное исключение из этого его правила, нью-йоркский рэпер 50 Cent, тоже участвующий в создании саундтрека, скоро проявил себя как наиболее успешное открытие Эминема.

Что вызвало настоящий восторг от саундтрека, так это три новые песни Эминема, а также его появление в еще двух, последующий трек на втором диске и семь упоминаний в качестве продюсера (включая то, что он взял на себя ответственность за своего единственного коммерческого соперника Джея-Зи). Это было больше половины свежего альбома Эминема, спустя всего четыре месяца после предыдущего и прямо перед крупным фильмом. Это также обозначило мгновенный музыкальный и лирический разрыв с The Eminem Show. Эминем, скорее всего, достигнувший предела в сборе материала из собственной жизни, открыл новую часть своего мозга, чтобы стать Джимми Смитом.

Это было идеей Хэнсона – показать Джимми, создающим рэп во время «Восьмой мили», засоряя фильм фрагментами его слов и битов с кульминацией в виде законченной работы во время титров. Эминем написал трек «Lose Yourself» во время съемок. Выдуманный рэпер из «Восьмой мили» по сути создал его музыкальный центральный элемент, когда создавалось кино, искажение реальности, для которого был создан Эминем. «Мы много говорили о том, что перспективы в рэпе значили для персонажа, и что должна была выразить песня, – вспомнил Хэнсон. – И это было трудно для него. Потому что его музыка до этого момента вся исходила изнутри, в той форме, в какой он считал нужным, и вся она была крайне личная и отражала его самого. Здесь же он делал то, что было также заданием, и для этого нужно было применить его эмоции так, как они отразили бы его персонажа Джимми».

Выпущенная в качестве сингла 2 декабря «Lose Yourself» была первым номером один Эминема в Соединенных Штатах и одной из его наиболее сильных записей. Ее продвижение не требовало усилий, она была построена на резких басовых риффах, отражающих невыпущенное повторяющееся напряжение жизни Джимми (к этому времени рок уже был интегрирован в музыку Эминема), и триумфальных синтезаторах восьмидесятых, напоминающих темы в фильмах «Рокки», на которые походила «Восьмая миля». В этом кино, ставшим хитом, природа, созданная «Lose Yourself», казалось, обострила и дисциплинировала ум своего создателя, погрузив его в голову Джимми. Больше с помощью этой песни и товарищей по съемкам «Восьмой мили», чем с собственной актерской игрой, Эминем по-настоящему смог достичь этого депрессивного, почти безнадежного прошлого как Маршалла Мэтерса в своих актерских навыках. Его стихи воссоздали эти ощущения потных ладоней, отсутствия мыслей и удушения, как когда он провалился в настоящем Shelter, холодный удар реальности, которая вновь дала о себе знать, когда поражение снова уничтожило его мечты. «Lose Yourself» проникла и в повседневную жизнь Джимми тоже, едва различимое его отличие от Маршалла показало себя более явно в этой извиняющейся строке: «Mom, I love you, but this trailer’s got to go» («Мам, я люблю тебя, но от этого трейлера пора избавиться»). Насколько искусственным было это извинение и насколько оно смягчало «Cleanin’ Out My Closet», можно было только догадываться, в «серой» зоне его нового писательского стиля. Но более инновационным был куплет, где Эминем внезапно вышел из образа, погрузившись в предостерегающее видение темной стороны его собственного успеха и возможного падения в будущем: «He’s cold product, they’ve moved onto the next schmoe who blows / the soap opera’s told» («Он больше неактуален, они ушли к другому чуваку, который сносит крыши / сериал закончен»). Воспоминания и предсказания, выдумка, автобиография и некролог, «Lose Yourself» показала, что даже пусть «сериал закончен», вдохновение все еще текло по венам Эминема.

Что касается других новых песен, «8 Mile» была почти настолько же поразительной. Она включила в себя еще больше потрясающих метафор давящей депрессии, от которой Джимми/Маршалл страдали до того, как успех спас их, – спрашивая: «am I just another crab in the bucket?» («я всего лишь еще один краб в ведре[29]?»), мечтая выпрыгнуть из своей кожи. Что цепляло в «8 Mile», так это ее звучание: рыдающий гудок поезда, сопровождающийся щелкающим ритмом старых железнодорожных путей, по которым Эминем пробирался в своем воображении, пока его дом не остался далеко позади. У него появилось желание быть Айс-Ти. К 2002-му Элвис, Aerosmith, символы и звучание блюзменов депрессии и бездомных, нашли свое место в его мире.

Саундтрек к «Восьмой миле» сразу же стал номером один в США с продажами в 703 000 экземпляров, подтянув с собой The Eminem Show обратно в топ-10. На следующей неделе состоялась финальная часть экстраординарного достижения этого года Эминема. 7 ноября он посетил премьеру «Восьмой мили» в США, проводимую, конечно, театром Phoenix – единственным кинотеатром Детройта, где проводились премьерные показы. Члены семьи, с которыми он сохранял общение, и все его друзья пришли с ним. Как всегда, будучи ответственным отцом, он прикрывал рукой глаза Хейли во время постельной сцены. К концу недели кассовые продажи фильма в США составили 54,4 миллиона долларов. После появления в массовых медиа теперь о нем судили и те американцы, для которых до того момента он был всего лишь грязной сплетней, и отзывы были яркими. Критик из «Entertainment Weekly» был не единственным, кто сравнил его с «Джеймсом Дином в стиле хип-хоп», пока многие также получали новые уроки о классах и расах в США, которые им пытались преподать Хэнсон и его звезда.

Некоторые также отметили разочаровывающий консерватизм сюжета в сравнении с не видящими границ песнями самого Эминема, как, например, Кеннет Туран, критик «LA Times», в своей проницательной рецензии: «“Восьмая миля” – довольно старомодная история о том, что кто-то сверху любит меня, переполненная традиционными сюжетными приемами, которые… устарели десятки лет назад. Это облегчает принятие рэпа обществом, позволяя широкой аудитории почувствовать безопасность благодаря узнаваемости, которой попросту не возникало при прослушивании более ранних работ Эминема – более неприятных и угрожающих… [Но] его враждебность, жестокость и отвращение, как и его неоспоримый музыкальный талант, исходят из слишком глубоких мест, чтобы вовсе стереть их так, как это произошло с талантом Элвиса… Эминем – актер с редким даром выражать ярость, а карьеры в кино, даже крупные, были построены и на меньшем».

Было правдой то, что наибольшую живость фильму придавали написанные Эминемом баттлы, и в этом плане они были обычной поп-демонстрацией. Но также, создавая первый голливудский портрет детройтского рабочего класса и мечт, которые могут там цвести, директор и актер были довольны. Эминем был уверен в позитивном послании, которое он хотел передать: «Неважно, откуда ты, ты можешь вырваться из этого цикла. Ты можешь сделать из себя что-то стоящее». Самая политически радикальная поп-звезда Америки все еще верила в ее мечту и хотела, чтобы другие поверили тоже. Даже ложная надежда была лучше, чем отчаяние, которое он пережил в свои самые темные дни в Детройте.

Среди общего удивления успеху «Восьмой мили» даже ходили слухи о том, что Эминему вручат Оскар. Он преуменьшил эти перспективы в разговоре с MTV Asia: «Может, это случится, может, нет. Steely Dan как-то обошел меня на Грэмми, так что, знаете… Что бы ни случилось, я приму это, но я этого не жажду. Я просто хотел сделать достоверный фильм о месте, где вырос».

Но когда триумф фильма стал очевидным, шокирующее измождение в конце съемок, которое заставило его откреститься от того, чтобы снимать еще один, казалось, спало. «Теперь, когда я попробовал себя в киноиндустрии, я хочу большего, – решил он. – Я хочу сделать что-то абсолютно другое. Я бы хотел сыграть комедийного персонажа или типа того. Люди не ожидают этого от меня». Его семья, как обычно, не скупилась на советы. Бабушка Кресин сказала: «Я была одной из первых в очереди на показ “Восьмой мили”. Теперь я бы хотела увидеть, как он закончит то, что начал, сняв сиквел и показав, как он записал свой первый диск». Вскоре замаячил призрак кинозвезды Элвиса: ранний и относительно хороший фильм Пресли «Любить тебя» (1957) был в той же сырой, полубиографической стилистике, что и «Восьмая миля», и это не остановило последовавший за ним поток негатива. Бдительные советчики Эминема, казалось, предвещали то же самое.

Была еще одна более сомнительная неприятная новость для рэпера, когда начала прибывать выручка «Восьмой мили». Как оказалось, 7 ноября дом в Уоррене, некогда принадлежавший Кресин, который был жильем для Эминема и его матери на стольких жизненных этапах, был продан братом Дэбби Тоддом Нельсоном (который ранее возглавил дешевое видео о своем племяннике – «Eminem – Behind The Mask» («Эминем – за маской»), в котором заявил, что был его рэп-наставником). «Это очень эмоциональное событие для меня, потому что этот дом принадлежал нашей семье больше 50 лет», – рассказал Нельсон «Detroit Free Press». Его нельзя было обвинить в эксплуатации своего родственника в этом случае. Нуждаясь в деньгах, он продал его за 45 000 долларов, когда дома в этом районе в среднем стоят 90 000 долларов. Покупатели – юрист Сент-Клер Шортс Себастьан Люсида и застройщик Роланд Фраскетти – после хладнокровно выставили их новую недвижимость на аукцион с минимальной ставкой в 120 000 долларов. К началу декабря была построена реплика дома Эминема, для того чтобы раскрыть его прошлое «белого отребья», пока он гастролировал по миру, недалеко от 8-й мили – места расовой дискриминации, которое он сделал известным, места, где он рисовал картинки для своего исчезнувшего отца, и самая близкая вещь в его несчастливой, неприкаянной жизни к родным корням, теперь рассматривалась на продажу за ставку в 12 миллионов долларов. Нельсон заметил, что Эминем был расстроен. Это был еще один ясный знак того, что он больше никогда не сможет вернуться домой по-настоящему.

Вместо этого он стоял на другом перекрестке. Его влияние было в зените, его силы, казалось, на самом пике, все, чего он касался в любой сфере, становилось блестящим успехом. Он был самой крупной и самой лучшей поп-звездой в мире. Его личная жизнь была как никогда счастливой. И тем не менее детали этой реальной жизни становились все реже и тусклее вместе с тем, как его известность продолжала расти. Камни преткновения всей его работы как Эминема, Слима или Джимми – избиения, депрессия, нищета, аресты, те жалкие остатки материнских и брачных отношений – все осталось в прошлом. Все было опустошено, обработано и превращено в выдумки. Но они оставались горячим ядром остывающей жизни. «Это мой самый большой страх, – подтвердил он для “Rolling Stone”, – что я проснусь завтра и не смогу ничего написать. Что если в моей жизни нет драмы и негатива, все мои песни станут дурацкими и скучными». Прямо как в «Lose Yourself» он мог представить день, когда это все кончится. «С первого дня, как я стал заниматься рэпом, я чувствовал, что время идет. На этом я построил всю свою карьеру – на том, что этого может больше никогда не случиться. Фанаты настолько непостоянны и так быстро могут отвернуться от тебя. Внезапно ты больше не крутой, даже если вначале ты был лучшим вариантом из всех существующих».

Работа в Голливуде все еще могла смягчить его до бесхребетного состояния, как и Элвиса когда-то. И тем не менее неиссякаемый источник и радикальность его работ в 2002-м позволяли сделать и более позитивное сравнение. Открыто бросая вызов правителям своей страны во времена запуганного согласия, задевая больные темы секса, гендера, расы, класса и насилия, с легкостью дыхания выдавая ошеломительные слова, он был как великий покойный поэт Аллен Гинзберг. Они оба были достаточно влиятельными, чтобы писать об Америке каждый раз, когда писали о себе, и собой, когда они писали об Америке. Ни одна из этих тем не имеет конца.

Была еще одна вещь, которая, возможно, спасла Эминема от падения. Раны прошлого жили не только в его песнях. Его годы, полные страдания и отчаяния, как Маршалла, были также предупреждением того, куда он мог вернуться, и сомневающихся и обидчиков, которых он встретил бы там. «Месть – мой мотиватор», – сказал он. И работа никогда не заканчивается.

«Это одна из тех вещей, чтобы понять которую нужно бороться всю свою жизнь, – рассказал он “The Source”, – но ее так же трудно поддерживать, как и добиться. Мне нужно продолжать работать, если я хочу иметь возможность посмеяться в лицо тем людям, которые сказали, что из меня ни хрена не выйдет. Я правда чувствую что-то типа: “Смотрите, чего я добился, ха-ха”. В то же время, есть и такое чувство: “Откуда мне знать, не смеюсь ли я в последний раз?”»