Восточный Детройт был местом, где раздался следующий залп. Там все еще жили товарищи Эминема еще со школы – D12, анонимно, в немного потрепанных дощатых домах, таких, которые покинула их рэп-звезда. Именно там в апреле 2001-го «Spin» пришлось их разыскивать, слушая жизнерадостные истории пятерых чернокожих участников группы о полицейском произволе, угонах автомобилей и стрельбе. Поводом стал релиз дебютного альбома D12 Devil’s Night 19 июня. Имя Эминема было написано жирным шрифтом на его обратной стороне как «исполнительного продюсера» – титул, обозначающий покровительство, который раньше Дре использовал в работе с ним, и он выложился на все сто со своей стороны. Но вышедший едва ли через год после громогласного The Marshall Mathers LP, Devil’s Night стал отвлекающим маневром.

Шесть участников D12 спустя шесть лет после ее основания теперь уже были ветеранами детройтской хип-хоп сцены, которая разрослась вокруг них: Руфус Джонсон, также известный как Бизарр, в свои двадцать пять выпустил альбом Attack Of The Weirdos и проводил время с Эминемом в Outsidaz; Денон Портер, Кон Артис, тоже 25-летний, продолжил работать в продюсерской сфере после Infinite, продюсируя других андеграундных рэперов Детройта, и записал и выпустил альбом в составе Da Brigade вместе с Воном Карлайлом (Кунива, 25 лет); Дешон Холтон (Пруф, 27) записал не вышедший альбом с группой 5 Ela; Ондре Мур (Свифт), бывший участник дуэта Da Rabeez с Baredda, был заменой Багза, которого застрелили два года назад. А еще в группе был Маршалл Мэтерс, он же Эминем, он же Слим Шейди, он же человек, продавший 8 миллионов копий своих записей, 28-летний старший игрок. Но материал, собранный «Spin», показал, что события, произошедшие после основания группы, не разрушили D12 тем образом, который можно было бы ожидать.

«Фишка с D12 в том, что в ней нет лидера, – рассказал Бизарр журналу, – даже несмотря на то, что Эм действительно продал 8 миллионов копий, так что его мнение в самом деле имеет значение».

«Мы все равно надерем ему задницу [если он будет неправ]», – сказал Кунива. «Мы не думаем как-то вроде: “О, этот парень, он продал 8 миллионов записей, нам не дозволено говорить с ним”, – добавил Кунива. – Мы думаем о нем как о своем братане, которого мы знали всю свою жизнь. По правде, он совсем не изменился».

«Команде нужно держаться вместе, – заключил Эминем. – Ссор не избежать. Но мы навсегда останемся друзьями, потому что мы были ими до всего этого дерьма. Это самая важная вещь. Просто помнить, что мы друзья».

«Мы договорились, что первый, кто добьется успеха, вернется и прихватит с собой остальных», – он добавил в разговоре с другим репортером, намекая на близкую связь, скорее как у кровных братьев, оставшихся друг с другом до самой смерти в «Дикой бригаде», чем в бессмертной «Грязной дюжине»; образ честных преступников в стиле вестернов, с которого они начали в 1995-м, очевидно, все еще был силен в их сердцах.

Фотографии, опубликованные в «Spin», на которых запечатлено, как D12 в ресторане хот-догов Лафайетт Кони Айленд сидят в своей компании, беззлобно дурачась с персоналом, подтвердили, насколько комфортно Эминему было в своей банде. Расслабленного и смеющегося, единственный раз, когда я видел его таким на публике (не считая его более раннего фото, где он танцует и обнимается с D12 и Ким, на котором все невинно счастливые), его переполняет радость от выходок других. Наконец, толстый и лукаво смешной Бизарр возвышается со шлемом британского патрульного на его голове, а Кон Артис берет на себя ответственность за кухню, и никто не наблюдает за Эминемом. На фотографиях он выглядит просто как очередной тощий дружелюбный белый парень, радующийся тому, что его взяли в банду. «В D12 нет никакого чертового генерального плана, никакого давления и никаких коммерческих целей, – объяснил он “Q”. – Это просто что-то, чем я занимаюсь со своими друзьями, и это весело. Это совсем не связано с карьерой. Мне не приходится постоянно быть в центре чертового внимания, и это здорово».

Devil’s Night лишний раз доказал, как размыта и расслаблена роль Эминема в D12. После выхода альбома – который группа предварила лишь появлениями на британских неудачных концертах, нде только мешала, – я пренебрежительно отозвался о пластинке, назвав коллектив «крыльями Эминема». Как это было с Полом Маккартни и его умышленно демократичной пост-Beatles музыкальной группой, их присутствие избавляло его от любого внезапного дефицита таланта после высот Marshall Mathers. Он мог даже записать с ними провальную песню, и его бы никто не обвинял.

Тем не менее, после более внимательно прослушивания, стало ясно D12 и Devil’s Night имели больший смысл. Эминем основал собственный лейбл, Shady Records, чтобы его друзья могли выпускаться через Interscope, и, также спродюсировав восемь треков (из них четыре Дре и два Кон Артиса), он показал, что использует свой успех, чтобы получить новый уровень власти. Читая рэп вместе с детройтской командой, с которой он вырос, он внезапно дал контекст некоторым своим более странным чертам. И когда он сам брал в руки микрофон, то обретал свое старое, незаменимое присутствие. В лучшем случае Devil’s Night взял пресловутую амуницию прошлого года и возобновил его войну против всего мира.

Это была детройтская запись вдоль и поперек. Напряженные изолированные сессии в студии Дре теперь не казались чем-то правильным. Вместо этого D12 и ключевые коллеги Эминема – Джефф Басс, Майк Элизондо, даже Дре – переехали в студию 54 Sound в Ферндейле, маленьком белом пригородном обществе к западу от Уоррена, с практически одинаковыми потрепанными бунгало, и неизбежной южной границы, 8-й мили. Здесь дешевые мотели, кладбище и государственная ярмарка окружали пустой автовокзал, который мог доставить тебя прямо обратно в сердце гетто центра Детройта. В этом месте гладкость и эгоцентризм последних двух альбомов Эминема сходили на нет, а упоминания города – как Детройта или Амитвилля – множились. Даже местный Игги Поп удостоился упоминания.

Растущее участие Эминема в процессе записи и новые указания Дре также поспособствовали тому, что Devil’s Night звучал одновременно и как более простой, броский хип-хоп, и как более конкретно американский. Проще говоря, это было больше похоже на рок-музыку. Влияние методов композиции Эминема – построение идей, отталкиваясь от гитарных и пианино-риффов Джеффа Басса – должно быть, было ощутимым, так как его собственные познания в роке были невелики. Тем не менее, сингл «Purple Pills» был типичным для его разрушающего преграды настроения с его скрежещущим и зажигательным завершением соло на губной гармошке от Рэя Гейла. Спродюсированный Дре трек «Fight Music» тем временем был построен на зловещей басовой партии Элизондо, явно перекликающейся с «Kashmir» группы Led Zeppelin. Скрипучие хард-рок гитары заполняли запись вместе с женскими R&B голосами на песнях о сексе и грязи, и на спродюсированной Эминемом «Blow My Buzz» пи-фанк пришелся на радость западному побережью.

Это не было чем-то новым: изначальный переход хип-хопа к всеобщему принятию в восьмидесятых пришел от Run-DMC, использовавших кричащее исполнение Aerosmith, или, например, гранж-рэп Cypress Hill спустя десять лет, и последовавшее хип-хоп доминирование в американских чартах сдвинуло рок в сторону рэп-битов, создав очень популярный ню-метал. Но пока Эминем и Дре были не против рассматривать такие коммерческие факторы, смешивание демографии в Devil’s Night пошло еще дальше.

Так как альбом был создан пятью молодыми чернокожими из гетто и их белым лучшим другом, отчасти выросшим среди них, у которого были слушатели и среди черных, и среди белых, такое пересечение границ было неизбежным. Такие треки, как «Fight Music» и «Devil’s Night», показали, к каким изменениям это могло привести. Прежде Эминем исполнял «just some shit for some kids to trash their rooms to / just refuse whenever they’re asked to do shit / a drastic movement of people acting stupid» («просто какую-то хрень для каких-то детей, под которую они могут разгромить свою комнату / просто отказываясь когда их просят сделать что-то / радикальное движение людей, ведущих себя тупо»). Позднее он насмешливо представлял: «a whole generation of kids blowing their brains out to this Kurt Cobain music / …as soon as they heard it went out and murdered and maimed to it» («целое поколение детей, вышибающих себе мозги под музыку Курта Кобейна /…как только они услышали, что она вышла, и убивали, и калечили под нее»). Хотя отсылка к Кобейну была ироничной – и неуважительной, – эти песни были удивительно близки к старому стилю группы Nirvana как разочаровавшейся белой молодежи. Комментарии Эминема по поводу «Колумбайна» – едва ли типичные для хип-хопа – также вернулись, его удивленное сочувствие по отношению к подвергавшимся гневу белым убийцам прозвучало еще более явно: «making fun of your trenchcoat / that’s how students get fucked up…» («насмехаются над твоим плащом / вот так школьники становятся безумцами»). Его схожая с Кобейном солидарность с отчужденными подростками после подтвердилась в личном контексте в кульминации «Fight Music», даже пусть акустически она свернула в сторону гимна белого ню-метала: «I came to save these new generations of babies / from parents who failed to raise ‘em ‘cos they’re lazy» («Я пришел спасти это поколение младенцев / от родителей, которые не смогли их воспитать из-за лени»). В той же песне тем временем другие участники D12 показывали картину того, как прорываются в клуб, с привычными отсылками на чернокожих кумиров: «any nigga looking too hard / We Rodney Kinging ‘em» («любой нигга, который выглядит слишком сурово / Мы устроим ему Родни Кинга[24]»). «Нигга» было теперь произносимым словом на альбоме Эминема, хотя, конечно, не самим Эминемом.

Сэмплированное противостояние в начале «(Don’t Worry) Of There’s A Hell Down Below We’re All Gonna Go» (1970 г.) Кертиса Мэйфилда – «Niggers! Crackers! Whiteys! Jews!» («Ниггеры! Крэкеры[25]! Уайтисы[26]! Евреи!») – на «That’s How…» показало игривую осведомленность D12 об их расовом смешении. Оставалось фактом – то, что предполагалось как андеграундный некоммерческий хип-хоп альбом, из-за вклада Эминема сдвинулось ближе к опасениям белых, чем что-либо, что он делал до этого. Осознанный бунт негодяев в «Fight Music» – заставляющий детей «громить» комнаты и не делать ничего, что им сказали – был идеей 13-летнего белого мальчика из пригорода о том, что такое панк, эгоистичная мрачность, которая в итоге сделала гранж смехотворным. Черные фанаты хип-хопа с более давящими опасениями в центральном-южном Лос-Анджелесе или центре Детройта, должно быть, с трудом могли этому посочувствовать. Но D12 всего лишь указывали, что дверь в масс-маркет гангста-рэпа уже давно была открыта; с белым рэпером на борту эта дверь могла быть снесена с петель.

Большая часть Devil’s Night, тем не менее, была идеальна для хихикающих подростков всех цветов в менее противоречивом смысле. Это был альбом сквернословящего торчка, наименее «значимая» запись, которую могли представить ее создатели. О том, что ждет слушателей, было предупреждено в начале «Public Service Announcement» с любезным перечислением всех любимых оскорбительных слов D12 – «лесбиянка», «пидор», «глиномес», «пиздолиз». «Не то чтобы у них не было креативности, – упрекнул диктор (он же Кунива). – Дело не в этом. Нам просто нравится говорить такую херню, чтобы над тобой постебаться… сука».

«Он должен был быть отвратительным», – рассказал об их целях Пруф «Spin». «Довести людей до бешенства, вогнать в ступор», – согласился Эминем. «Мы чуть менее политкорректны, чем Эминем», – добавил Пруф с пугающей точностью.

Это были те непристойные подтрунивания, которыми Эминем и его некогда соседи по комнате шутили между собой, помещенные на запись; картина беззаботного дурачества с «изнасилованием его собственной матери», подталкиваемая пятью одинаково не вписывающимися в рамки друзьями. «Shit On You», сингл, выпущенный перед альбомом, показал, насколько ниже пояса намеренно замахнулись D12, как и открывающая альбом «Shit Can Happen», обе из которых попросту невероятно непристойные, к чему Эминем никогда не проявлял интересовал.

Да и он не был самым заядлым матершинником. Заявление Бизарра в «Spin» о том, что у него «самый грязный стиль» подтвердило себя, заставляя даже Слима изобразить возмущение – «Bizarre, you’re on Capital!» («Бизарр, ты жжешь!») Его голос иногда медленный, глубокий и безэмоциональный, как у хладнокровного убийцы, а иногда – на грани детской истерики из-за наказания за его грешки, Бизарр – запоминающийся секс-монстр в стиле Ol’ Dirty Bastard из Wu-Tang Clan. Трахает ли он свою собаку, соблазняет несовершеннолетних девочек и предлагает своей матери присоединиться или мастурбирует в антифриз, пока его пенис не начнет жечь, трахает групи с кондиломами на гениталиях и съедает выкидыш своей девушки, он был наглядным примером отвращения и доказывал, что Эминем не так уж и сквернословит. Такое искусство, конечно же, приходилось защищать Эминему в интервью для «Spin»: «Помните, как весело было материться, когда вы были в первом классе? Ходить таким: “Блядь”, “Дерьмо”. Но это же просто слова». Кунива лучше всего объяснил ситуацию в интервью для «Loaded»: «Смотрите, свобода слова это охуенно. Если бы я написал целую песню про то, как имею собак в задницу, и она бы продалась миллионным тиражом, разве на меня надо было бы злиться? Это просто значило бы, что в мире есть миллион ублюдков, которые хотят это услышать. В чем проблема?»

D12 определенно выкладывались на полную, когда дело доходило до сквернословия, секса («Nasty Mind», «American Psycho», «Pimp Like Me»), наркотиков («Purple Pills», «Blow My Buzz», «These Drugs») и драк («That’s How», «Fight Music», «Instigator»). Как преемники License To Ill, 2 Live Crew или Cheech & Chong они неплохо справились. Как преемники The Marshall Mathers LP, между тем, мое первоначальное разочарование остается. Devil’s Night подтвердил недостатки, впервые выявившиеся, когда D12 вышли на сцену в Манчестере в тот год. В их успокаивающей компании один голос из шести, креативное напряжение, с которым Эминем чувствовал, что готов бороться с миром с помощью своих слов, практически растаял. Его жажда рассеять чудовищные мифы о себе для этой юной толпы теперь наполняла то, что по большей части было комедийным альбомом. Это было похоже на то, будто в ответ на разгромный успех Marshall Mathers он медленно возвращал своего жизненно важного для творчества Слима Шейди в тень. Теперь он предпочитал, чтобы мы видели его без маски, ругающегося и укуренного со своими друзьями. Но итоги Devil’s Night были часто настолько вялыми, извилистыми, повторяющимися и короткими в плане синаптических переходов, которые прежде давались ему так легко, что нельзя было не пожелать, чтобы он бросил своих друзей, надел маску обратно и снова продавал нам этот злой, разгневанный миф. К счастью, в альбоме были темные уголки, в которых еще кишели Слим и его навязчивые демоны.

Автобиографические смыслы Эминема, например, все еще были непоколебимы. Он набросал последние свои проблемы с тех пор, как от него что-то было слышно в последний раз, на нескольких треках, которые катались по тонкому юридическому льду. «Pistol Pistol» и «Words Are Weapons» агрессивно отвечали на лишение его оружия судом, в то время как «Purple Pills» возвращалась к другому судебному эпизоду: «Cool, calm, just like my Mom / With a couple of valium inside her palm» («Холодный, спокойный, прямо как моя мама / С парой таблеток валиума в ее ладони»). Но самое удивительное развитие получило его отношение к Ким. D12 добавили немного сомнительных воспоминаний их взаимоотношений в «That’s How…» – «Choking your wife all in front of your peeps (“Bitch!”) / She tossed a brick through the window of your jeep / They’re back together by the end of the week» («Душить свою жену перед своими братанами (“Сука!”) / Она бросила кирпич в окно твоего джипа / Они снова вместе к концу недели»). Но в «Girls», написанной после того, как его личные сражения закончились, Эминем видел Ким более ясно, как кого-то, кто, как и D12, был на его стороне, а на стороне остального мира: «Now I’ve got five dogs that’d die for me like I’d die for them / I’d fight for them, swing or shoot, like I’d die for Kim / All of them been with me through this fucked up life that I’m in» («Теперь со мной пять братанов, которые бы умерли за меня, как и я бы умер за них / Я буду драться за них, на кулаках и в перестрелке, как я готов умереть за Ким / Все они были со мной всю эту гребанную жизнь, которой я живу»). Это было одинокое, запоздавшее признание, но после «Kim» неожиданное и трогательное.

Devil’s Night также включил в себя один трек, который мог сравниться с работами Эминема, созданными ранее, и где каждый участник D12 сыграл свою роль. Кульминационная работа альбома, «Revelation», была потрясающим напоминанием того, почему он казался таким опасным и необходимым всего шесть коротких месяцев назад. Спродюсированный Дре, трек отразил собственные растущие рок-наклонности Доктора, начинаясь и заканчиваясь воющими гитарными риффами от Майка Элизондо, построенный на зловеще незавершенной, восходящей гитарной партии. Протестующая образованию «Another Brick In The Wall» группы Pink Floyd была также процитирована, но «Revelation» была намного более изысканной работой. Эминем исполнил ее припев угрюмым, капризным голосом, словно подросток, устраивающий скандал. В его слова вложены не только недовольство образованием, но и праведные надежды либеральной Америки, достигая территории, которую он никогда не затрагивал ранее – где-то между экзистенциальным гедонизмом и неизбежным расколом: «I don’t wanna go to school / I don’t need no education / I don’t wanna be like you / I don’t wanna save the nation / I just wanna live my life / Everyday a celebration / One day I’m gonna leave this world / I’m waiting for the Revelation» («Я не хочу ходить в школу / Мне не нужно образование / Я не хочу быть таким, как ты / Я не хочу спасать нацию / Я просто хочу жить своей жизнью / Каждый день – праздник / Однажды я покину этот мир / Я жду Откровения»). Играл ли он очередную роль, внезапно оглашая свое апокалиптическое духовное мировоззрение – которое, должно быть, было в головах многих отчужденных подростков среднего запада, – или в самом деле сам имел такие религиозные мечты, можно было только гадать. Но никогда прежде он не «играл» мировоззрение, которое хотя бы отчасти не поддерживал сам.

Итак, «Revelation» разыграла более примитивный апокалипсис подростков, отказывающихся от образования, восстающих против родителей и терпящих поражение, иногда от собственной руки, держащей пистолет. Благодаря тому, что каждый из D12 исполнил куплет, было передано сходство юности черной и белой молодежи. Бизарр открыл песню со своим привычным черным бесстрастным юмором, завершив свою историю внутрисемейного крэк-дилерства и СПИДа, объявив: «There’s three things that keep me from being a Nazi / I’m black, I’m gay and my Dad’s Liberace» («Есть три вещи, которые не дают мне быть нацистом / Я черный, я гей и мой отец Либераче»). В остальном, впрочем, истории об угрозах учительнице и матери, которая пыталась обуздать дикость мальчика, о том, как студент, родитель и учитель создали изгоев в плащах, о побеге прогульщика, о давлении ровесников, о наркодилерстве, пьяных, ленивых, жестоких родителях и их сексуально насильственных действиях – сугубо индивидуальные, но типичные картины подросткового опустошения.

И хотя угольно-черные шутки продолжались («Daddy, no!» («Папочка, нет!») и «I’m gonna kill myself!» («Я убью себя!») выкрикивались в сатирическом преувеличении, как женские мольбы в «Kim»), куплет Кунивы особенно затронул боль, так же глубоко, как это удавалось Эминему. Игнорированный и избиваемый своим отцом, «взрослым, мать вашу, мужиком», он сбегает, чувствует себя сексуально бесполезным, пролистывает порно и тоскует по пистолету, чтобы все исправить, плачет, что он «скоро сойдет с ума».

Недостаток личной ответственности в этих юных голосах оставлен дрейфовать в мире, в котором виноваты бесполезные деспотичные взрослые, и рассказывает типичную американскую историю. Эминем всегда оправдывал гнев на свою мать незрелым, замедленным развитием, которое, как предполагается в «Revelation», все друзья делили между собой. Его пародия на подростка в припеве песни как минимум показывает, что он знал, насколько по-детски это было. И, наконец, в безопасности в компании своей старой банды они все вместе плакали и признавались, Эминем использовал свой собственный куплет, чтобы по-взрослому поразмыслить над собой в подростковом возрасте. «My mother was unable to raise me» («Моя мать не могла меня вырастить»), – конечно. Но все-таки Маршалл тоже был «full of crazy rage, an angry teenager / … ooh, I was stupid, no one could tell me nothing» («полный безумного гнева злой подросток / … о-о, я был тупым, никто сказать мне ничего не мог»). Наиболее трогательным было то, как он вспоминал, как гангста-рэп перенаправил его обычную жизнь, звуча снова потерянным в его чарах: «hip-hop overwhelmed me, to the point where it had me in a whole ‘nother realm / … it felt like we was on welfare but wealthy» («хип-хоп накрыл меня с головой, пока не отправил меня в другое измерение /… казалось, мы были на пособии, но в достатке»). Это второе сверхъестественное видение трансцендентности было прервано типичным нахальным «катись к черту» линкольновской школе, из которой он ушел, чтобы заниматься рэпом: «a dropout that quit. Stupid as shit, rich as fuck, and proud of it» («отчислившийся недоучка. Охуенно тупой, охуенно богатый и горжусь этим»).

Трек в целом не предлагал никаких решений, не принимал обвинений, не излечивал никаких социальных ран, в лучшем случае воспалял их. «Все, что я вижу – жестокость», – раздался голос, и ему ответили гневом. Разорви свои учебники, застрели отца и дай пощечину матери, вот что, казалось, он буквально советовал. Но передвигаясь между пародией, комментарием и признанием с отрепетированной легкостью, то, что на самом деле сделал Эминем к концу этого несущественного релиза для заполнения промежутка, это снова показал больше того, что извивалось в брюхе Америки, в одной пятиминутной песне, чем большинству артистов удавалось за всю свою карьеру. «Revelation» доказала, что он все еще был важен, а Devil’s Night – что по-другому и не могло быть.

Альбом был встречен адекватно. Рецензенты относились к нему с меньшим уважением, чем к записи Эминема – «не совсем выходит за привычные рамки», – сказали в «NME»; «чувствуется несколько поверхностным», – сказали в «Rolling Stone» – и продажи были соответствующие. В Великобритании он занял второе место в чартах с продажами в 54 000 тиражей, наибольшими для дебюта рэп-группы. В США он добрался до первого места и продался миллионом. Падение интереса, когда D12 выступали без Эминема, отразило настоящую причину таких продаж. Учитывая его недостатки, это ему не навредило.

Цензоры и политики очевидно следовали за ним весь 2001-й, будто он был неослабевающей угрозой. 6 июня Федеральная комиссия по связи США наложила налог в размере 17 000 $ на KKMG, радиостанцию, входящую в топ-40, в Пуэбло, Колорадо – республиканское, входящее в библейский пояс сообщество – за проигрывание отредактированной версии «The Real Slim Shady» после жалобы слушателя годом ранее. Даже в запиканной версии она считалась «заведомо оскорбительной по стандартам современного общества», имела «недвусмысленные оскорбительные сексуальные отсылки… которые, очевидно, намеревались потворствовать и шокировать». Суровое решение «потрясло всю радио индустрию», согласно «Billboard», и радиокорпорация Clear Channel Communication предупредило собственные станции, что «предполагается, что индустрия должна быть в курсе непристойностей в песне и штрафы за ее проигрывание могут быть повышены». Мгновенное возмущение музыкантов, радиоведущих и активистов Первой поправки и доклад о непристойности Рассела Симмонса, соучредителя Def Jam, на произошедшем спустя неделю первом хип-хоп саммите заставило FCC отступить и аннулировать штраф в январе 2002-го. Это была редкая победа за два года цензорских атак на поп-музыку. «Свобода слова это охуенно», – как мудро заметил Кунива. Но никто другой, кроме Эминема, в тот момент не мог стать причиной такого абсурдного, нежизнеспособного пожара.

22 июня, тремя днями после релиза Devil’s Night, MTV запретил трансляцию его сингла «Purple Pills» за очевидные отсылки к наркотикам. И, как и в случае с «чистыми» версиями его соло-альбомов, Эминем не выразил недовольства, и D12 перезаписали песню как «Purple Hills». Может, он и верил в свободу слова и считал свою группу «андеграундной», но сталкиваясь с тем, что его записи не покупают, он всегда плыл по течению.

5 июля более серьезная критика последовала от премьер-министра Австралии Джона Говарда, который осудил предстоящий концерт в Сиднее, сказав, что стихи Эминема были «тошнотворными, унижали женщин и поощряли насилие». Продажи билетов упали вместе с тем, как возрастала вероятность того, что ему откажут в визе. Преподобный Фред Найл, член парламента Христианской демократической партии тем временем призвал к тому, чтобы концерт имел R-рейтинг, что запретило бы посещать его несовершеннолетним, в жесточайших выражениях: «Рэп-песни Эминема непристойные и провокационные, так как они разжигают насилие и мятеж против полицейского и родительского авторитета. Кроме того, аудиторию будут поощрять петь в унисон социально неприемлемые, непристойные слова, такие как БЛЯДЬ, снова и снова!…Что-то нужно сделать, ведь в Австралии и без того высокий уровень подростковых самоубийств и учащаются случаи школьного и бандитского насилия, причиненного подростками, разжигаемые жестоким, кровожадным посланием Эминема о смерти и депрессии». В Америке это можно было бы написать на постерах. Еще одним последствием для Эминема было то, что, согласно христианским демократам, у них была поддержка его матери. Подавая голос в первый раз с ее унижения в суде, она, согласно цитатам, говорила: «Материал моего сквернословящего сына не должны слышать дети. Я бы предложила запретить эти шоу для людей младше восемнадцати лет». 1 августа шотландская группа католического харизматического обновления также передала петицию Совету Глазго, призывая запретить Эминему выступать там в тот месяц.

Как и в Канаде, как и ранее в Великобритании, весь этот шум в итоге ни к чему не привел. В противовес всему этому традиционному авторитарному языку, использованному его официальными врагами, Эминем доказывал в этот год туров то, что он с его мультинациональной поддержкой, деньгами, славой и правами на свободу слова был тем, у кого была власть в современной демократии. Министры, церковь или премьеры могли разглагольствовать, но теперь они не были для него угрозой.

Дре в интервью с «NME» даже не пытался скрыть того, что эти нападки принесли позитивный результат: «Это интересно для меня, пока оно не перерастает во что-то большее. Я не хочу попасть в ситуацию, когда за нашими сотрудниками наблюдают настолько внимательно, что нам придется следить за тем, что мы говорим в студии. Каждый раз, когда у тебя есть гений и ты представляешь его публике, на тебя будут смотреть определенным образом. По этой причине N.W.A. были так разрекламированы, потому что каждый парнишка в гетто слушал нас и был готов носить то, что мы носим, и говорить то, что мы говорим, понимаешь? И в этом причина всей этой суматохи с Эминемом».

Когда Эминем прибыл в Сидней в августе за предполагаемый (австралийский) сбор в 1 миллион долларов, билеты на его единственное шоу не были распроданы, и его бензопила была без зубцов, фурора не произошло. Тем не менее, он сказал аудитории: «Мне нравится это дерьмо… Может, я куплю тут чертов дом! Хотя, наверняка вашему премьер-министру это не понравится». Исполнитель назвал Ким «лживой сукой» и притворился, что принес с собой «пистолет». Но все остальное – сет-лист, реквизит, «глотание таблеток» – были теми же трюками, с которыми он колесил уже больше года. И как и в Великобритании, когда шторм рассеялся, ответом стало разочарование. журналист «NME» отметил, что «было почти невозможно воспринимать его хоть сколько-то серьезно… он представляет собой что-то не сильно большее, чем хип-хоп версию Робби Уильямса».

Когда он вернулся в Великобританию в конце этого месяца для его самого большого концерта в стране в качестве хэдлайнера на фестивале Reading, который был отсрочен на год из-за судебных разбирательств, реакция была приглушенной, а сет – снова без изменений. Снова цитируя «NME»: «Выступление с D12 первые полчаса с десятиминутным мультипликационным перерывом и огромными надувными декорациями – кажется, самая знаменитая поп-звезда в мире с трудом справляется со своим путем без посторонней помощи». Билеты на «секретный» разогревочный концерт в среднем по размеру театра «Астория» в Лондоне не были распроданы, что вызвало ухмылку британской музыкальной прессы, которая прежде восхваляла его дурную славу. Но огонь не мог разгореться снова. В сентябре, после почти 100 практически одинаковых шоу в поддержку The Marshall Mathers LP, американская версия фестиваля Reading обозначила конец тура. Идея альбома сделала его национальным кошмаром во всем мире. Реальность показала, каким хорошим американским мальчиком он обычно являлся. То, что это были не очень хорошие шоу, не только не принесло ему большей славы, но сделало чуть меньше звездой. Эту «хибару» давно пора было снести.