«ВНИМАНИЕ, РОДИТЕЛИ! Самый опасный рэпер в мире собирается в Великобританию. В феврале Эминем выступит со своими скандальными песнями об убийствах, наркотиках и насилии по отношению к женщинам».

Таково было предупреждение от «The Sun», бессовестно упрощенное, когда определились запланированные даты выступлений Эминема в Манчестере и Лондоне на 2001 год, и раздавались залпы «шокированных» таблоидов, усиливавшиеся с тем, как приближался день его прибытия: «ПРАВДА О НАСТОЯЩЕМ СЛИМЕ ШЕЙДИ: Удивительная история о нищем нерде из трейлера, подвергавшемся издевкам»; «жестоко избивший хулиган оставил его умирать»; «рэпер был тихим одиночкой»; «эминем любил играть в куколки»; «шоковый тур рэпера-геененавистника»; «враг общества ЭМИНЕМ»[20].

«Это самое возмутительное шоу за все время», – беззастенчиво сообщил Доминик Мохан из «The Sun» в начале тура Эминема по Европе в Гамбурге 30 января. «Я прогнозирую шторм скандалов отсюда… Прикройся, Великобритания, шоу Эминема должно иметь предупреждение о вреде здоровью».

Но какими бы ни были бешеными британские таблоиды, казалось, никто в самом деле не собирался делать из него нового национального народного дьявола. Сравнения с прошлым рэпером, достигнувшим такой дурной славы в этой стране, поучительны и никому не делают чести. Снуп Догги Догг приезжал в марте 1994-го, встреченный криком на первой полосе «Daily Star»: «ВЫГОНИТЕ ЗЛОБНОГО УБЛЮДКА ОТСЮДА!». Дело о стрельбе Филипа Уолдемариама все еще ожидало суда (и Снупа в итоге признали невиновным), а уровень жестокости и женоненавистничества на альбоме Doggystyle, в то время осуждавшемся таблоидами (которым не чужд сексизм), сейчас может показаться незначительным, но тогда ярость медиа была безжалостна. Британские СМИ не выискивали никаких деталей из жизни Снупа, в отличие от того, как это было с Эминемом, и ничего не спрашивали о его музыке. Вместо этого заголовок «Star» был подкреплен фотографией ареста Снупа, где он выглядел жестоким и нераскаивающимся, напоминающим отголосок последнего чернокожего мужичины, оказавшегося во внимании первых полос британских СМИ: Уинстона Силкотта, которого обвинили (а после оправдали) в убийстве полицейского Кита Блейклока. Зловоние беззастенчивого расизма тогда было сильным.

Эминем определенно не сделал ничего, чтобы сгладить впечатление перед своим приездом в феврале. К его собственным продолжающимся судебным делам или жестокости в стихах прибавилось то, что он открыл новый фронт в словесной войне в ноябре после того, как его знакомый рэпер Эверласт, бывший участник группы House Of Pain, стал насмехаться над ним, будучи гостем Dilated People в песне «Ear Drums Pop»: «lift up your panties and show your skirt for the world to see» («подними штанишки и покажи всему миру свою юбку»). Эминем мгновенно ответил на «I Remember», записанную на стороне Б предстоящего дебютного сингла D12 «I Shit On You»: «I just wish the cardiac would have murdered you» («Мне бы просто хотелось, чтобы тот приступ убил тебя») (типичная для Эминема изысканная отсылка на почти летальный сердечный приступ, который случился у Эверласта в 1998 году). Со своей обычной сносящей города чрезмерной реакцией, он продолжил в «Quitter» D12 (в итоге убранную из альбома группы Devil’s Night). Он сказал фанатам «бить» Эверласта «with sticks, bricks, rocks, throw shit at him, trip him, spin on him, treat him like a ho, bitch slap him… Fuck you, fat boy, drop the mic, let’s fight» («палками, кирпичами, камнями, бросать в него дерьмо, ставить ему подножки, плевать на него, относиться к нему как к шлюхе, шлепать его как суку… Иди на хуй, толстяк, брось микрофон, давай драться»). «Я не собираюсь позволять кому-то оскорблять меня на записи и не говорить ничего в ответ, – объяснил он очевидное. – Это в моей крови; это соперничество».

Но намного больше на реакцию публики по отношению к нему, когда он устроил тачдаун в феврале, повлиял декабрьский релиз третьего сингла с The Marshall Mathers LP «Stan». Как только он добрался до радио, и без того слабые вопли таблоидов были заглушены звуком более громким и менее предсказуемым: звуком каждого в стране, кто еще прислушивался к поп-музыке так, как не прислушивались все эти годы, с внимательностью, интересом и удивлением.

«Это песня про одержимого фаната, который не прекращает писать мне и принимать все, что я говорю на записях, буквально, – рассказал Эминем “LA Times”. – Он реально чокнутый, и он думает, что я чокнутый, но я пытаюсь помочь ему в конце песни. Это вроде как показывает реальную сторону меня». «Я знаю, у меня не все дома, но некоторые люди больные, – добавил он для “Muzik”. – Есть те, кто пишут о том, что им нравится причинять себе вред. Они люди из культов, чертовы поклонники дьявола, которые говорят, что в их мыслях я прямо рядом с сатаной. Я встречал скинхэдов и участников ККК, которые говорили мне, что они любят то, что я делаю, и что я один из них». Даже его манера поведения на концертах говорила о том, как сильно он в ответ любил большинство своих фанатов, а эти «больные» не были теми, с кем он чувствовал хоть какую-то связь. «Ребенком, как бы сильно я ни любил L.L. Cool J, Run DMC и The Beastie Boys, я бы не стал плакать, задыхаться или биться в чертовых судорогах, если бы встретил их, – рассказал он “Muzik”. – Я бы… очень застеснялся».

Стэн – сталкер, по ходу песни становящийся все менее уравновешенным, – не имел таких ограничений. Но песня стала 6,5-минутным, разрушающим границы радио-событием, как «Like A Rolling Stone» Боба Дилана за 34 года до этого, и была намного более сложным, острым музыкальным произведением, чем дискография Эминема могла бы предположить.

Гениальным ходом в «Stan» стало ее значительное сэмплирование «Thank You» Дайдо, один из самых дерзких, отличных музыкальных рейдов в истории хип-хопа. Дайдо Армстронг тогда была известна, если известна вообще, как певица в выступавшей на родине британской группе своего брата Ролло Faithless. Агрессивный маркетинг ее лейбла и ассоциация с Эминемом поспособствуют тому, что продажи ее дебютного альбома No Angel, с которого была взята «Thank You», перевалят за миллион в США к релизу сингла «Stan», в то время как Эминем начал строить свой трек на основе ее песни еще в студии, только он услышал в нем что-то стоящее.

Самым большим подарком Дайдо для него был ее голос, передающий те настроение и звучание, словно из далекого от него мира, что стало первой частью того переплетенного непредсказуемого диалога между Эминемом-Стэном и им реальным. Песня начинается с раската грома, и «Thank You» Дайдо загорается в нем сначала тихо, но после сильнее, будто ее голос транслируется в некое место, до которого сложно добраться, комнату, утопленную в пронзенном молнией дожде. «My tea is gone cold, I’m wond’rin’ why-y-y, I got out of bed at all (Мой чай остыл, я не знаю заче-е-ем я вообще вставала с кровати), – поет она. – The rain clouds up my window, and I can’t see at all (Дождевые облака у моего окна, и я совсем ничего не вижу)». Картина однокомнатной квартиры в Англии в мрачный четверг дополняется акцентом в ее меланхолично смирившемся голосе. Разглядывая картины своего возлюбленного на стене, она чувствует себя счастливой, ухмыляясь тому, какой ее страна – холодная и дождливая – научила ее быть. Но голос и бит становятся громче, будто кто-то включил это радио на полную. И тут, без предупреждения, вступает Стэн.

Поначалу он кажется вежливым, когда пишет письмо Эминему, обоснованное, информативное, – фанат, о котором мечтает любой артист. Ему нравятся самые малоизвестные треки, он заклеил стены своей комнаты фотографиями своего кумира, чувствует, что в каком-то смысле знает его. Он мечтает, чтобы ему ответили на прошлое письмо, но все понимает. Только резкий, царапающий звук, будто от потрепанной печатной машинки или крыс под крышей, вызывает тревогу. Это создается с помощью баса, гитары и бита, которые зацикливаются, создавая ощущение клаустрофобии, будто они не могут найти выход из головы Стэна. Когда Дайдо снова подключается, ее добрый голос уже не звучит так успокаивающе, как раньше.

Второй куплет, и рассудок Стэна падает. «I ain’t mad, I just think it’s FUCKED UP… (Я не злюсь, просто мне кажется, что это ПИЗДЕЦ…)» – пишет он теперь, все еще не получив ответа и поэтому вынужденный еще больше изливать душу на страницах. Стэн говорит, что его отец бил свою жену и изменял, он режет себя, его беременная девушка не понимает, что он точно такой, как Эминем; только Эминем, которого он встречал всего лишь на несколько секунд на концерте, его друг. Когда Дайдо возвращается, ее голос звучит так, будто ее чай холодный как смерть. В финальном письме Стэна есть сочувствующая деталь, с которой Эминем вошел в травмированное сознание фаната, но тот срывается в беспощадный фарс: Стэн на автостраде, рычащий последние слова на кассету, его беременная девушка кричит в багажнике, прямо как Ким, пока он с визгом не падает в реку, вместе с кассетой и всем остальным.

Смена настроения имеет смысл, который осознается, когда все уже случилось. И после, когда думаешь, что теперь песня точно завершена, появляется сам Эминем, отвечающий разумно, сознательно, возможно, «реальному мне», как он рассказал «LA Times»; но теперь уже слишком поздно – по телевидению уже показывают, как Стэна вытащили из воды. Психодрама, комедия о сталкерстве, изучение персонажа, чушь собачья, больная, жестокая шутка: вот, чем была «Stan» каждый раз, когда проигрывалась на радио.

Видео, еще один автоматический номер один на MTV в ноябре, добавило еще больше нюансов. Оно начинается с ужастика с актером, играющим Стэна, и Дайдо в роли глубоко беременной девушки, ругающимися в жутковатом доме. Перекрашивая свои волосы в блонд, Стэн глядит на себя в зеркало в ванной, на нем майка, делающая его похожим на постер «Генри: портрет серийного убийцы». Но он видит только себя, становящегося Эминемом. Шизоидная игра по ролям в основе «Stan» – Эминем, изображающий своего самого большого фаната, изливающего ему душу, – теперь очевидна, когда Стэн спускается в свой подвал, где пишет письма, окруженный разорванными фотографиями своего героя, его глаза сияют, когда он вспоминает времена, когда смог уловить секунды встречи со звездой. Мы видим Эминема с мертвым взглядом и защищающим себя, когда Стэн хватает его, чтобы обнять, на автограф-сессии.

Но есть еще третий Эминем, тот, которого показывают получившим письмо от Стэна в своем трейлере, ставший новым лицом для артиста, зависимого от масок. Это снова тот самый «настоящий я», которого он упоминал для «LA Times», но показанный с такой силой, которой не могла достичь песня. Даже больше, чем в видео к «The Way I Am», эта минута клипа, в которой он отыгрывает последний куплет, старательно пишет ответ Стэну, в очках, чтобы лучше видеть то, что написано на странице, исправляет всю эту жестокость и страхи, которые он беззастенчиво добывал где-то еще; улики, которые предполагают, что это в самом деле была игра. Когда он возвращает Стэна в реальность, советуя ему «психологическую помощь», говоря, что его песни это «просто дурачество», чувствуя «тошноту», когда он видит по телевидению аварию, в которую попал Стэн, эти строки срываются с экрана: «I really think you and your girlfriend need each other. Or maybe you just need to treat her better (Я правда думаю, что ты и твоя девушка нужны друг другу. Или, может, тебе просто стоит получше с ней обращаться)». Участие в видео Дайдо с ее добрым взглядом и женственностью, этот совет фанату, охваченному жестокостью в «Kim», в песне, которая станет самым большим хитом Эминема, является самым очевидным знаком того, что в спокойное время он не хотел ранить женщин даже своими словами.

Реакция Великобритании на «Stan» была особенно острой, потому что ее релиз стал самым неподходящим рождественским синглом за несколько лет. Ее было невозможно пропустить на радио тем декабрем, сложная, смешная и свежая среди уймы популярных песен и пресных бой-бэндов. В традиционной гонке за рождественское первое место на время показалось, что удивительная баллада Эминема о сталкере дала этой позиции какое-то достоинство. Но его звукозаписывающая компания отступила, не поверив, что в этот сезон покупатели жаждут приключений, так что «Stan» ускользнула в начале декабря, сохраняя за Эминемом второй номер один в Великобритании без серьезного соперничества. «Can We Fix It?» из мультика «Bob the Builder», приставучая детская песенка, свергла его к Дню благодарения.

Тем не менее, именно о «Stan» и Эминеме люди говорили на рассвете 2001-го, и его тур в Великобритании близился. Уже стало рутиной по всему миру то, что против его визита протестовали, будто он был самым настоящим осужденным преступником. 30 января студенческое объединение Шеффилдского университета запретило проигрывание, мерчендайзинг и продвижение Эминема в кампусе из-за опасений, что это может «отпугнуть» геев среди студентов, после трех жалоб. Стереотипное представление о том, что именно геи – нежные цветы, увядающие от страха, когда люди проигрывают музыку, не подверглось сомнению, и 3 февраля университетская радиостанция Sure была оштрафована на 7000 фунтов за проигрывание Эминема. Шведские изготовители бензопилы, которую он использовал в своем выступлении, компания Husqvarna, тоже были возмущены. «Мы делаем бензопилы для взрослых людей, – объявили они, – которые занимаются настоящей работой в лесном хозяйстве». Известная своими ханжеством и строгостью теневой министр внутренних дел Энн Виддекомб после вынесла свой собственный приговор, выставив обе стороны дураками.

Но самым ярким аспектом тура с его приближением стало то, что все были вынуждены написать или сказать хоть что-то. Из-за того, что «Stan» проигрывалась так широко, простой демонизации в стиле «Sun» было больше недостаточно. И тематический багаж, и драматическая жизнь, которые Эминем тащил за собой как контрабанду – гомофобию, женоненавистничество, вражду с матерью, прошлое, полное издевок, избиения и расу, – были настолько свежи, что пробивались сквозь литературных критиков и поп-экспертов к людям на улицах. В новостном журнале «Tonight» от ITV Тревор МакДональд интервьюировал его мать. На Radio 4 в более интеллектуальной, чем, скажем, «Tonight», программе говорила его бабушка. К тому времени, как Эминем и его окружение вступили на борт приватного самолета в Париже восьмого числа, после концерта в городе за ночь до этого, когда до назначенной даты в Манчестере оставались считанные часы, в Великобритании начался медийный шторм об этом поп-событии такой силы, какой не видели со времен The Sex Pistols.

Репортажи с первых просмотров со всей Европы давали намек на то, чего можно было ожидать, и распускали сплетни. В Гамбурге Эминем заставил толпу кричать «Глотай таблетки!» перед тем, как, кажется, принял две таблетки экстази. Участник D12 назвал их подарком от Мэрилина Мэнсона, тоже устроившего шоу, напрашивающееся на цензуру, в Великобритании в тот месяц, и бывшего гостем Эминема той ночью. В Париже R&B-исполнитель Майя наблюдала за его пародией на «Tearing Up My Heart»[21] бой-бэнда N’Sync – «Tearing Up My Ass»[22], перед тем как он и французы сказали друг другу: «Я люблю тебя!»

Но именно в Манчестере собралось больше всего стервятников, фанатиков и любопытных, команд новостей, протестующих и молодых девушек, борющихся за место снаружи «Манчестер Арены» свежей зимней ночью. Еще в самолете ранее этим днем Эминем отдыхал, ничего не подозревая, слушая альбом Xzibit, на котором он был гостем. Он спустился из самолета по ступеням к манчестерской земле, как священник в футболке, только за тем, чтобы быть отправленным обратно Полом Розенбергом, который хотел уловить подходящий момент для возможного видео. Когда он отменил забронированный номер на ночь в отеле Mal Maison, разлетелись первые за день сплетни. Злорадно заявляли, что он с опаской избегал ближайший гей-квартал в городе. Он изначально планировал проехать сразу в Лондон, но его лейбл возразил, едва ли его это заботило. Тонкости этого безумного внимания уже не имели значения.

Около ста пикетов собралось ранним вечером, по их флаерам было ясно, что они мыслили буквально, и почему не могли соперничать с человеком, что ждал внутри. «ЭМИНЕМ ЗАШЕЛ СЛИШКОМ ДАЛЕКО!» – предупреждали они. «Все знают, что стихи Эминема угнетают женщин, гомофобные, и что в них насмехаются над жертвами изнасилования… Почему мы должны тепло встречать этого ханжу?» Но их собственный «рэп» не мог соперничать: «Eminem you are not funny, you oppress us to make money (Эминем, ты не смешной, ты угнетаешь нас ради денег)».

Подростки и дети помладше, большинство из них девочки, которые протискивались сквозь толпы протестующих и не выглядели угнетенными, выразили свое мнение в опросе «Smash Hits» в начале тура. Оскорбительны ли его стихи? «Не-а, они нормальные», – сказала Сара из южного Уэльса. «Некоторые, но, я думаю, он просто шутит», – сказала Кэйти из Уэмбли. «Только для тех людей, у которых нет личной жизни и которые воспринимают их всерьез, – сказала Дженна из Саттона. – Он ясно дает понять, что на самом деле не согласен с тем, о чем читает рэп». Ответом на вопрос, стали бы они встречаться с автором «Kim», стало: «Да! Он самый сексуальный мужик на планете!» «Безусловно, он бог!» Только Кэйти переживала о том, что ее «изобьют» за то, что ей также нравились Westlife. Их непритязательный хороший вкус застыдил большинство комментаторов в ту неделю.

Внутри между тем нервное ожидание росло с каждой секундой. Outkast, популярные южные рэперы, которые должны были выступить в качестве поддерживающих артистов, не появились еще в Америке из-за семейной болезни. Британо-армянские рэперы Марк Б и Блейд вступили в образовавшийся разрыв, как вскоре в Лондоне это сделают британские гэридж-исполнители So Solid Crew, верные себе. Но значение имел только тот момент, когда в 21:20 погас свет. Теперь толпа знала, что происходит на самом деле, что ничто не могло остановить Слима Шейди, выходящего к ним.

Все, что они могли видеть – 25-футовая лачуга со сломанной крышей, как та с The Marshall Mathers LP. «Это дом, в котором я жил, когда мне было 13», – расскажет им позднее Эминем, и большинство решит, что это была шутка, пародия на его образ белого отребья, притворство, что когда-то он жил в хибаре, как блюзмен тридцатых годов. Но для всех, кто был в Детройте, пародией это казалось лишь отчасти. Он в самом деле привез с собой в Европу сломанный дом, который он ненавидел, чтобы танцевать и кричать на его обломках. Видеоэкраны перенесли нас внутрь, показывая снятую трясущимися руками видеозапись «Ведьмы из Блэр», на которой двух молодых грабителей атакует маньяк в синем комбинезоне и хоккейной маске из фильмов ужасов, орудующий жужжащей бензопилой, и толпа устремляется вперед в восторженном экстазе.

Но то, что случилось дальше, едва ли соответствовало тем оскорбительным или ожидающим беззакония волнениям, которые обещал прошедший шторм. Вместо этого, как в видео «Stan», «настоящий» Эминем снова вышел вперед. Он залпом выпил бутылку Бакарди и объявил, что он «напьется до смерти»; спросил толпу: «Нахожусь ли я среди наркоманов», – и под одобрительные вопли проглотил две таблетки экстази; появился привязанным к электрическому стулу; даже затронул судебное разбирательство с Геррой, заявив: «Конечно, я ударил этого ублюдка пистолетом. Потому что я… Преступник»[23]. Но все это время он обращался со своей практически детской аудиторией сознательно, позволял им ругаться и притворяться, что они наркозависимые, убедившись, что они воспринимают это как шутку. Он позволял им себя касаться и позвал одну из девочек на сцену. Он не говорил своим фанатам, что любит их, как сделал это в Париже. Но это чувство ощущалось в теплоте его голоса. Было трудно поверить, что он любил кого-то кроме своей дочери. Как он говорил «Q», когда его спросили, не хочет ли он объяснить свои стихи фанатам: «Они и так понимают, знают, что я имею в виду. Мне не нужно объяснять их взрослым и людям старше или критикам. Если уж на то пошло, я хочу поблагодарить фанатов за то, что они понимают, о чем я». Для человека, чье детство было разрушено, который души не чаял в своей дочери, взаимная связь с этой молодежью, которая хотела присоединиться к нему, когда он говорил «иди на хуй» миру, была естественной. Когда они прокричали слова из «Stan» для него, были открыты новые глубины в этой истории фанатской любви.

Проблема с этим прогрессирующим раскрытием чувствительного, достойного человека, каким чувствовал себя Маршалл Мэтерс за маской Слима Шейди, которую многие воспринимали настолько всерьез, была в том, что эмоциональное воздействие его шоу, которое ожидали, затаив дыхание, было практически нулевым. D12 присоединились к нему где-то в начале на 20 минут, позволяя ему спокойно исчезнуть в их номере; менялись сеты (от хибары к замку), толпа участвовала в пантомиме, был даже мультик с Эминемом. Все было безопасно, как будто зазубренное лезвие его творчества держали подальше от несовершеннолетних слушателей. В конце он выступил против критиков. Но снова казалось, что он слишком прислушивался к ним. Он так переживал, что его фанаты клюнут на его «дурной» пример, что «обеззаразил» себя. Они все еще могли поверить, что он был «самым опасным рэпером в мире». Но тот Эминем, которого вживую увидели в Великобритании, когда остатки 2000-го ускользнули, был кем-то более человечным, более обычным.

Его последние три дня в стране испарились в осторожном разочаровании. Полиция ворвалась к нему в гримерку сразу после первого шоу, уверенная, из-за обеспокоенных наивных взрослых людей, что экстази, которые проглотил Эминем, были настоящими. Однажды, может, так и было. Но Эминем, уже успевший ускользнуть, на следующий день объяснил, что «таблетки» были скрученной жвачкой. Разочарование таблоидов было очевидным. Инспектор полиции Манчестера Стив Уайт все равно изъял видеозапись. «Я думал, это разумно… проверить, случились ли в самом деле какие-либо преступления, которые могли бы касаться области злоупотребления наркотиками», – заявил он с диккенсовской формальностью.

Тем временем Эминема уже везли в Лондон на два концерта в Лондонской арене. Он поужинал в своем эксклюзивном отеле сэндвичами с яйцом, майонезом, курицей и салатом и ведрами жареной курицы из KFC, проведя первый день в покупках для Хейли, а второй – в своем номере со старыми друзьями из D12. Два года бескрайних возможностей не изменили людей и вещи, которые он любил. Но два радиоинтервью показали, каким расслабленным, уверенным, забавным человеком он начал становиться.

Когда Мэтт Уайт с Kiss FM спросил его о соло-карьерах D-12, он растерялся: «Что ты имеешь в виду? Типа, распад группы? Типа, что это ступенька для каждого в соло-карьере? Мы команда, мы надерем тебе задницу!» В разговоре с Джо Уайли с Radio 1 он был еще более оживленным. Его спросили, в какое время бы он вернулся, будь у него машина времени. «Наверное, я бы вернулся в тот день, когда родился, и убил свою мать, как только она бы родила меня». Разрешил бы он Хейли слушать записи? «Ага, она слушает их, она ходит по дому и такая: “Блядь, блядь, блядь!” Она еще и моя маленькая домашняя секретарша. Она отвечает на звонки: “Shady Records!”» Хотел бы он заняться кино? «Я слишком занят тем, чем занят, а еще я настолько пьяный постоянно, что это в принципе невозможно…»

К тому времени, как он прилетел обратно в Америку, ранним воскресным утром 11 февраля, шторм, который он вызвал, уже разогнал ветер пробуждающегося понимания того, что он не оставил улик ни тому, что он злодей, ни тому, что он гений. Наверное, он знал, что не сможет добиться того же влияния снова, и, казалось, был этому рад. Его прощальные слова подытожили его время в огне таблоидов. Глядя на бумаги по приезде, он не понимал, почему он вообще об этом беспокоился. «Почему вы, ребята, так меня ненавидите?» Но крики фанатов заставили его передумать. «Я абсолютно точно не ожидал такой реакции. Респект. Люблю вас всех». Он прибыл как Джонни Роттен, а ушел вежливо как Джонни Мэтис.

Последние месяцы 2000-го тем временем, казалось, застали его, собирающим еще партию хаотичных, бессмысленных премий от различных американских шоу-бизнес корпораций. В ноябре в «Rolling Stone» и MTV «My Name Is» заняла 67-е место в списке «100 величайших поп-песен». В том же месяце Эминем был назван «Spin» «Артистом года», а также собрал две награды от MTV Europe и «Billboard» вместе с наградой «My VH1» за «Самый увлекательный публичный конфликт» (Эминем против всех). Продажи The Slim Shady LP перевалили за четыре миллиона, удвоив успех своего предшественника. А также в декабре чарты конца года «Billboard» объявили Эминема «Лучшим артистом» среди мужчин, и продажи The Marshall Mathers LP – второго и наиболее продаваемого в США – теперь достигли 7,9 миллиона.

Эти пустые вечеринки, на скорую руку слепленные списки и разгромные продажи поместили Эминема на ту же мировую поп-арену, где были Бритни, Кристина, N’Sync и прочие поп-звезды поп-конвейера, которых он так яростно ненавидел. Интернет-слухи о том, что он погиб в аварии – как Джеймс Дин, или как чуть не случилось с Бобом Диланом во время схожего возвеличивающего утомляющего этапа – стали настолько распространены, что ему пришлось опровергать их самому 17 декабря. История, казалось, подтверждала его внезапную вездесущность.

Но именно Грэмми, самая большая музыкальная премия из всех, подняла общественную осведомленность о нем на еще одну ступень выше в начале 2001-го. «You think I give a damn about a Grammy? (Думаете, мне есть дело до Грэмми?) – насмехался он в “The Real Slim Shady”, – half you critics can’t even stomach me, let alone stand me (половина вас, критиков, меня не переваривает, не говоря уже о том, чтобы терпеть меня)». Видение премии, показанное в клипе, было похоже на ночной кошмар Эминема, вжавшегося в сидение рядом с жеманной Бритни, было уморительным, но едва ли льстивым. Тем не менее, когда 3 января был анонсирован шорт-лист премии, в нем присутствовал The Marshall Mathers LP в категории «Альбом года», часть необычно рискового списка для ежегодного награждения академии звукозаписи, в котором также присутствовали Kid A группы Radiohead и Midnight Vultures Бека рука об руку с Полом Саймоном и Steely Dan. Эминем был также номинирован в трех рэп-категориях. Возможно, конфронтация в «The Real Slim Shady» пристыдила академию, а может, огромное количество продаж убедили их. Президент Грэмми Майкл Грин звучал неоднозначно. «Это, возможно, самая отталкивающая запись этого года, – сказал он, вздрогнув, – но во многих смыслах это также одна из самых выдающихся записей года». Номинации, возможно, все еще значили немногим больше, чем бесконечные награды, которые Эминем уже собрал, не особо придавая этому значения, – хотя академия расхваливала Грэмми как Оскар в своей индустрии, его коммерческое влияние было намного слабее. Именно «Stan» в очередной раз помог ему привлечь еще больше фанатов, когда было анонсировано, что он будет выступать с ней на премии – дуэтом с Элтоном Джоном, знаменитым геем.

Хотя собственные креативные силы Джон, казалось, уже давно истратил к 2001-му, у него был поп-научный интерес в новых талантах, к тому же он не отставал в том, чтобы поддерживать Эминема – «ЭЛТОН ГОВОРИТ ЭМИНЕМУ: Я ПРЯМО ЗА ТОБОЙ» – как изысканно изрекли в «The Sun» в августе 2000-го. «Это ощущается как взрыв ядерной бомбы, – сказал он о Marshall Mathers. – Это по-настоящему хардкорная вещь – забавная, умная. Она интересна и в поэтическом плане, и в музыкальном».

Готовность Джона разделить сцену с тем, кого обвиняли в гомофобии, между тем, обрушила мгновенную ярость на головы обоих. В Америке старые критики Эминема быстро перегруппировались. Во время его номинаций представитель GLAAD объявил: «Смысл альбома немного пугает. Он об убийстве, поножовщине, перерезании глоток и запихивании женщин в багажники машин. Он о жестокости». Дуэтом к этому: «GLAAD потрясены, что Джон собирается делить сцену с Эминемом, чьи слова и поступки продвигают ненависть и жестокость по отношению к геям и лесбиянкам». Сенатор Линн Чейни, жена тогдашнего вице-президента США, направила свою критику теперь в сторону Джона. «Элтон Джон в прошлом был хорош в том, чтобы высказываться о проблемах равноправия для гомосексуальных людей, о том, что он против жестоких выражений против гомо-людей, – отметила она. – Я несколько удивлена и встревожена тем, что он сделал выбор выступать с Эминемом». Питер Тэтчелл, активист Outrage – британской организации по борьбе за права геев, – был более лаконичен и зол: «Интересный союз – немного похоже, как если бы еврейский артист выступал дуэтом с убежденным нацистом». Только Эд Робертсон, из также номинированных Barenaked Ladies, видел положительную сторону: «Вау, сэр Элтон! Эминем назовет его чертовым ублюдком, пнет его и уйдет со сцены – вот будет круто!»

Способность гей-поп-звезды насладиться The Marshall Mathers LP и его готовность после поддерживать его создателя были настоящим крючком под кожей недоброжелателей Эминема в то время в еще большей степени, чем его собственные поступки. Это раскрыло оживляющую, непредсказуемую натуру его слов и возможных реакций на их силу, смысл его работы в лучшем его проявлении, но такой, что был анафемой к набожным, буквально мыслящим группам давления, которых он поджигал с такой легкостью.

Реакция Джона была непредвзятой и без доли раскаяния. «Не знаю, почему все помешались на этом – это просто поп-музыка, – обосновал он. – Будучи артистом-геем, от многих людей я слышу вопросы: “Но как же содержание музыки Эминема?” Оно импонирует моему английскому черному чувству юмора. Когда я поставил альбом в первый раз, я был в истерике. Если бы я хотя бы на минуту решил, что он был полон ненависти, я бы этого не сделал». Отвращение Джона к настоящей гомофобной жестокости подтвердилась в следующем году с песней «Wyoming» с альбома From The West Coast – сильная песня протеста об убийстве студента-гея. Но его, как сообщалось, обещание «поговорить» со своим новым партнером о том, чтобы смягчить его музыкальный посыл, казалось маловероятным. Он поддержал Джона в интервью для «Q»: «Думаю, это уморительно и просто охуенно, потому что показывает, что Элтон Джон все понимает. Он понимает, о чем я, блять, говорю. Моя музыка о том, что происходит в мире, на моих записях нет ни слова о том, чего не происходит». Эминем заявил, что он даже не знал о том, что Элтон Джон гей, когда ему предложили такой дуэт. Но его реакция на эту информацию показала, что он начал более зрело относиться к гомосексуалам.

Тем не менее, 21 февраля сотни протестующих геев и женщин устроили демонстрацию снаружи от места проведения Грэмми – Staples Center, – когда их, наконец, наградили. Внутри Эминем выиграл в трех рэп-номинациях. Слышали, как Дре после ворчал о том, что из-за скандала им было отказано в настоящей награде «Лучший альбом»: «Мне кажется, нас ограбили». Когда Элтон и Эминем вышли на свой коронный номер, страхи критиков, мыслящих более музыкально, подтвердились. Шагающий вразвалочку бритт после пересадки волос, одетый на мероприятии в желтый костюм в розовый горошек, выглядел нелепо рядом с новым поп-королем; и его грандиозный выход был не хуже Дайдо в «Stan» (его назначенная искаженная гендерная роль). Планы выпустить эпизод как сингл в помощь музыкальной благотворительной организации Musicares были отложены, что стало разумным решением. Но то, что это вообще случилось, заставило обе стороны почувствовать абсурдность, бесстрашную театральность ситуации. На телевидении и в газетах по всему миру картина решительного Эминема, держащего поднятый кулак Элтона, стиснувшего зубы, где они оба выглядели так, будто достигли чего-то, доносила сообщение, довольно отличное от музыки.

«Я бы спросил их обоих: “Почему?”» – сказал активист GLAAD Скотт Сеомин, когда выступление закончилось. На что пресс-конференция Эминема той ночью отправила четкий ответ: «Если бы я сегодня не выступил с заявлением, не знаю, что еще бы я сделал. Я пришел, чтобы оказать влияние, чтобы заявить о себе и, видимо, чтобы выбесить некоторых людей». Эминем добавил, что он чувствовал, что присутствие Элтона на сцене было единственным способом ответить на критику GLAAD и им подобным. «Я ничего не знал о его личной жизни. Да и мне было без разницы». Перед выступлением Джон добавил следующее: «Я встречал Эминема и могу сказать точно, что он не гомофоб». Эминему каким-то образом удалось опровергнуть свою репутацию гомофоба, даже пусть он разозлил тех, кого это оскорбляло, еще больше. Ему настолько понравился этот характерный трюк, что они с Джоном повторили свой дуэт на Brit Awards в Лондоне 26 февраля. По возвращению в Великобританию после пары недель после этого тура Эминем был награжден премией «Лучший международный артист» своим неожиданным новым другом.

Первые месяцы 2001-го встретили его с более грозными юридическими аспектами, за которыми последовало и то, что продажи The Marshall Mathers LP начали уменьшаться. 14 февраля, в промежутке между его туром по Великобритании и Грэмми, Эминем появился в окружном суде Макома в Мичигане и согласился на признание вины, выдвинутое прокурором по делу о том, что он якобы ударил пистолетом Джона Герру. Представ перед судом в темном костюме и в очках, он принял отзыв обвинения в тяжком преступлении – нападение с использованием опасного оружия – и взамен признал себя виновным в преступлении, за которое потенциально можно было попасть под арест на пять лет – ношение скрытого оружия без лицензии. «Адвокаты Мэтерса запросят условный срок, и Маршалл ожидает поставить в этом деле точку», – сказал представитель Interscope Деннис Деннехи. Условный срок ожидал от судьи даже заместитель окружного прокурора Дэвид Портуэси, когда приговор был вынесен в апреле. «Мэтерс не рецидивист и не нанес никаких серьезных повреждений», – добавил прокурор Карл Малинга.

Только адвокат Герры, Джон Дж. Габер был недоволен, заявляя, что его клиента не проконсультировали прокуроры дела. «Эминем вошел в судебный зал с двумя или тремя адвокатами, – усмехнулся он, – может, прокуроров это впечатлило. С помощью маневров они превратили его обвинение в простое ношение скрытого оружия лицензии. Это нарушение закона без учета мнения жертвы… и прокуроры просто согласятся с этим? Расскажите-ка, почему».

Свежий, тошнотворный аспект того, что он американская знаменитость, очевидно, предполагался этим отрядом высокооплачиваемых адвокатов среднего возраста с аккуратными бородами, которые приводили аргументы в пользу своего застенчивого клиента, по его возвращению в зал суда 10 апреля. Корпоративные фонды Interscope окружали его самый ценный инструмент, словно силовое поле, мешающее законодательству и его проступкам уничтожить его. О том, что было бы с Эминемом, столкнись он с обвинениями тремя годами раньше, явившись в зал суда в одиночестве из трейлерного парка, можно было только догадываться.

Между тем, вынесение приговора в апреле прошло гладко, судья Антонио Вивиано приговорил его только к двум годам условно. Среди условий было воздержание от чрезмерного употребления алкоголя и наркотиков, получение психологической помощи, избежание «агрессивного поведения» и запрет на владение и хранение оружия. Также Эминему требовалось разрешение судьи на выезд из страны. Вивиано предупредил, что любое нарушение его условного срока или проблемы с законом могут привести к настоящему тюремному заключению на пять лет, за ношение скрытого оружия. Также Эминема оштрафовали на 2500 $ плюс 500 $ судебных издержек, 60 $ в фонд Мичигана по поддержке жертв преступлений и 30 $ в месяц как сбор за наблюдение на время условного срока. «Не думаю, что он отделался легким испугом», – сказал Вивиано.

Его мать увидела сына в зале суда. «Уверена, он переживал, – рассказала она “NME”. – Он пытается выставить себя крутым парнем, но он не такой». Его взгляд выражал внутреннюю сосредоточенность, руки потирали подбородок, когда его фотографировали поднявшимся, чтобы выслушать приговор, что подтверждало ее заявление. Когда все закончилось, он был, как и тогда на Грэмми, необычно рассудительным с репортерами. «Я рад, что судья и присяжные отнеслись ко мне честно как к человеку, – сказал он. – Я просто хочу оставить это позади и вернуться к тому, чтобы проводить время со своей маленькой девочкой и заниматься музыкой». После «он не праздновал, – рассказал “NME” его адвокат Уолтер Пищетовский. – Мы поговорили, и после он ушел обедать со своей семьей. Это была маленькая встреча».

28 июня Эминем признал обвинения в ношении и выставлении напоказ скрытого оружия во время его другой стычки годом раньше с Дугласом Дэйлом. Его приговорили к году условно и штрафам и издержкам в размере 2300 $. Последствия того, что Слим Шейди вырвался наружу, нависавшие над ним так долго, наконец, исчезли из его жизни.

1 марта завершилось что-то более важное для него. Ким второй раз подала на развод, ссылаясь на «расторжение брачных отношений… и [из-за того, что] не осталось обоснованной возможности, что брак может быть сохранен». К 20-му уже было соглашение о том, что она и Эминем разделят юридическую и физическую опеку над Хейли, и что Эминему достанется их дом стоимостью 450 000 $ и он подпишет ей чек на 475 000 $ на новый дом. «К этому легко удалось прийти, – рассказал адвокат Эминема по этому делу Харви Хауэр “Detroit News”, – потому что каждый из них заботился о семье и о благополучии их дочери». Это совсем не было «спорным» решением. Бракоразводный процесс завершился без суеты тем октябрем. «жeланием Маршалла всегда было то, что, что бы ни произошло, все должно быть в интересах ребенка», – сказал Хауэр. Напряжение и губящая ярость, которые ранили пару так долго и подпитывали самые жестокие произведения Эминема, выгорели. Когда-то неистовые подростки-возлюбленные теперь стали цивилизованными отдалившимися взрослыми ради их дочери. Самые тяжелые любовные отношения Эминема остановились. Спор в «Kim» завершился.

1 мая Мэтерс-Бриггс тоже согласилась урегулировать свое судебное разбирательство, 10 миллионов долларов компенсации, которые она запросила, рухнули до суммы в 25 000 $. Но осложнения, которые последовали за этим, показали, что эта юридическая война все еще не окочена, но теперь уже страдала мать Эминема и облегчения не предвиделось. Она уволила своего адвоката, сказав, что он был «растерян и подавлен» из-за урегулирования, с которым она позднее обратилась. Бэтти Кресин описала уязвленное замешательство, которое, казалось, испытывала ее дочь, репортеру: «Дэбби подала иск, потому что хотела попытаться примириться со своим сыном. Но сначала она сказала мне, что хочет вернуть его назад, потом – что не хочет, и я просто не понимаю, что происходит». Судья Марк Свитальский, тем не менее, упрочнил первоначальное урегулирование 6 июня на базе вербального соглашения Мэтерс-Бриггс в голосовом сообщении Гибсону и письма Гибсона от ее имени суду. Последующее «раскаяние», как он сказал, ничего не изменило. После оплаты всех ссуд, Мэтерс-Бриггс осталась со смехотворными 1600 $. «Маршалл думает, что это уморительно», – вздохнула она в интервью с «NME».

Внезапно, все проблемы Эминема со времен Marshall Mathers LP исчезли. Теперь все, что ему нужно было делать, – это поддерживать этот мир.