– Весна скоро, дыхание её уже ощутимо, Смалец! Ты чего морщишься? С утра ходишь и зудишь?

– Да маета на душе, княже, всё из рук валится с самого утра. Вроде бы в мирную обитель едем, сердце должно радоваться, как всегда, а внутри будто тетивой лука душу натянули.

– Да брось, всё нормально!

Юрий пожал плечами. Сам он с самого утра чувствовал себя хорошо, хотя не выспался. Зульфия его всю ночь ласкала беспрерывно, девчонка словно с цепи сорвалась – от её заботы и теплоты он прямо млел. Такой девушки ему раньше на жизненном пути в прошлой жизни не встречалось. Там всё просто было – каждая вторая через пару встреч настойчиво интересовалась содержимым кошелька и банковских карточек, а каждая первая задавала нетривиальный вопрос: «А что ты мне можешь дать?»

И при том тоже тянулась к тем самым моментам, что заботили каждую вторую. А милой и любящей татарке нужен был он сам – с его проблемами и печалями. Её голова никогда не болела, и настроение всегда было хорошее – словно солнышко в окошко светило каждый день, согревало и всё освещало.

Славянск готовился к приходу весны – зиму как-то пережили, в трудах, заботах и хлопотах. Почти все запасы железа извели, но в Сечь сотню фузей и пару дюжин новых пистолей отправили. Последние стали местной разработкой – полностью идентичные по конструкции, поточного производства образцы. Пора было потихоньку налаживать серийное изготовление «огнестрела», вводя единый калибр.

Не мануфактура, конечно, но определённые производственные мощности и подготовленные мастеровые уже были в наличии. Тем более удалось открыть школу в атаманской хате, набрав для обучения молодёжь обоих полов – не до раздельного обучения.

Батюшка взялся обучать всех грамоте, при этом оказался несдержан на руку – подзатыльники отвешивал. Юрий учился у него словесности и при этом сам принялся обучать арифметике – открыв в себе удивительный багаж знаний, вбитых со школы, которые в молодости он посчитал благополучно забытыми. Галицкий собственноручно расчертил и склеил листы, испытывая при этом какой-то детский восторг, повесил на стену хаты таблицу умножения, которая произвела фурор.

Заодно принялся за географию, начертив примерную карту Малороссии и окрестных земель Московии. Понятно, что любой картограф удавил бы его голыми руками или сошёл с ума, но не обременённые образованием жители Славянска задумку встретили с необычайным воодушевлением. Даже взрослые мужики потянулись в школу, чтобы посмотреть, насколько огромен окружающий их мир.

И послушать рассказы знающих людей, особенно Смальца, которому приходилось бывать и в Москве, и в Варшаве, и даже отметиться в германских землях.

Странно, но после первых уроков татарка его изводить вопросами начала и по ночам: пришлось рассказывать о слонах, бегемотах, тиграх и бизонах, вспоминая просмотренные телевизионные программы. Видимо, на девчонку это произвело неизгладимое впечатление, и она стала смотреть на него совсем оглупевшими от счастья глазами.

Единственное, что не на шутку напрягало, так это постоянные попытки отца Михаила наложить на него епитимьи за «блуд». От прелюбодеяния воевода отгавкался, доказав как дважды два, что он холост, а Зульфия – невольница, рабыня. И от блуда открестился, заявив, что с православной это грех, но не с магометанкой. Более того, не моргнув глазом сам стал убеждать священника, что именно через любовь пытается обратить татарку в православие, как её маленьких племянниц к истинной вере привела Авдотья, опекающая их с материнской заботой.

Так что год протянуть «волынку» можно было, а то и больше. А там, может, и проблема сама по себе рассосётся, ведь прошедшее время всё по своим местам расставит…

– Приехали, сотник, вот и обитель!

Юрий вырвался из дум, посмотрел на лавру. Следы татарского разгрома ещё виднелись, сгоревший небольшой скит на склоне, что стоял на отдалении, не восстанавливали.

– Воевода, поехали лучше обратно, тяжко мне на сердце! Такое ощущение, что кто-то недобро на нас зрит. На душе скребёт!

Юрий задумался – к Смальцу теперь в своих отговорках присоединился и Грицай, у запорожца глаза тревожно блестели. Теперь следовало принять такие предупреждения всерьёз – оба сечевика прошли десятки боёв и стычек, возраст у них более чем серьёзный по местным меркам. А все, кто на войне выживает, полностью доверяют своей интуиции.

Двое джур, казаки пятнадцати лет – Павло и Бородай (названный так с юмором), тоже выглядели серьёзно – видимо, парням передалась тревога их старших и опытных товарищей. Однако сколько ни пытался настроиться Галицкий, подобных ощущений не испытывал.

После короткого раздумья Юрий произнёс:

– Свитки и раритеты мне забрать нужно и перенести в надёжное место, так будет намного спокойнее. Да и не станет архимандрит по пустякам ко мне посыльного отправлять. Видимо, дело серьёзное у него, раз моё прибытие потребовалось.

– Но раз так, сотник, может, нам не торопиться в обитель въезжать. Давай джуру отправим в Славянск – к вечеру два десятка стрельцов на подводах прибудут. Вот тогда и зайдём в лавру – оно так надёжнее станет, мы любую засаду растерзаем в клочки.

– Татар боишься?

– Какие крымчаки, сотник? Снег не истоптан, монахи делами занимаются спокойно. Но уж больно всё лепо и тихо, что в подозрения сразу бросает. Не может быть такого!

– В обители никто воевать не станет и кровь проливать! А потому едем безбоязненно, просто нервишки у вас шалят не ко времени. Так что не отговаривайте меня, и так время на поездку потратили, а дома дела ждут. Завтра поутру обратно выедем – всё хорошо будет!

– Как знаешь, воевода, но поберечься надобно! А ты следом за мной езжай, мало ли что…

Грицай дал шенкеля и первым отправился к лавре, за ним последовал Бородай. Юрий тронул свою кобылу – со сторон его прикрывали Смалец и Павло, готовые в любой момент встретить нападение, положив руки на рукояти пистолей. Вот так втроём и въехали в раскрытые ворота обители, сразу заметив, что спешившийся Грицай о чём-то говорит со стоящим во дворе обители настоятелем. Архимандрит что-то спокойно выговаривал казаку – тот молчал, лицо хмурое.

– Доброго здоровья, Юрий Львович! Весть получена с грамотой – тебя надёжа-государь Алексей Михайлович в Москве желает видеть! А мне сопровождать велено! Везти приказано со всяческим бережением!

Сотник Лобода стоял перед ним спокойно, только сабля на поясе, пистоли за кушак не заткнуты. Да и слобожанские казаки, числом с десяток, пока спокойно стояли на дворе – но опять же – только при саблях, фузей в руках не держали. Да и вели себя подчёркнуто миролюбиво.

– И тебе здравствовать, Семён Афанасьевич! Погоди немного…

Галицкий спрыгнул с коня и подошёл под благословление архимандрита, склонил голову, потянулся губами к длани. Настоятель привычно забормотал, но не молитвенные слова, а предупреждающие:

– Смири сердце, воевода, и свару в обители не устраивай. Козни то дьяков приказных, донос на тебя. В измене заподозрили, на коварство ляхов ссылайся, как обговаривали. Храни тебя Господь!

Юрий выпрямился, мельком глянул на своих запорожцев – те были готовы к схватке со слобожанами, дай он только команду. Нелюбовь у них совместная друг к другу – у «вольных» и реестровых. И численный перевес последних сечевиков нисколько не смущал – они успели оценить могущество огневого боя, и на стрельбе руку все набили, изведя за зиму несколько сотен «пеналов». Так что даже схватки не будет – перебьют всех, кто под арест его взять пришли, и сомнений испытывать не будут.

Вот только оно надо?!

«С царём мне воевать не с руки! Славянск разорят, да и слобожане ни при чём: они царский указ выполняют – вон грамота с печатью в руке у сотника. Не хочет Лобода со мной воевать, демонстративно сам пистолей не взял и казакам своим не велел вооружаться. Не стоит его подводить – хотя моим сечевикам такое предложение не по нутру!» – решил Галицкий.

– Это царская грамота, сотник?

– Да, воевода, вот, возьми…

– Не нужно! Казакам со мной приказано ехать?

– Нет, Юрий Львович, про них ни слова не написано. Велено срочно добираться в Москву – сами верхами, а тебя в кибитке, с бережением, чтоб в дороге не растрясло.

– Понятно. Смалец, кобылу в острог отведи и делами занимайся, как обговорили раньше. И за степью наблюдайте – татары дремать не станут. А я к государю Алексею Михайловичу прибыть с поспешанием должен.