Москва, 24 января 1676 года

– И какой подарок ты мне принёс, боярин? Зело интересно мне стало, а ты развлечёшь меня.

– А вот, государь, полукафтан стрелецкий, необычный, и с шапкой. А к нему мушкет облегчённый, что фузеей именуют, и всякое оснащение воинское, которое в сечах и походах потребно.

Алексей Михайлович с нескрываемым интересом посмотрел на множество разнообразных предметов, что в порядке были разложены по широкой столешнице. Взял в руки кафтан – полы короткие, едва до колен будут, сукно зелёное, на ощупь не из дорогих, но и дешёвым назвать нельзя. Вместо меха подбит дешёвой овчиной, такой рубля три стоит, никак не больше. Карманы накладные, зато на груди с двух сторон ткань набором нашита, и пеналы берестяные торчат – по шесть штук.

Царь выцарапал пальцами один, открыл крышку – под войлочным пыжом зернистый порох. Удивился:

– Необычная берендейка. А пуля где?

– А вот на поясе, государь. Две сумочки с пулями, по дюжине в каждой. А рядом ещё две берендейки по шесть зарядов. Удобно очень, сам попробовал так поносить – гораздо лучше, чем у стрельцов моих, над которыми я «головой» служил.

– Тебе виднее, боярин – ты полковником служил, опыт изрядный имеешь. А хитро придумано, ничего не скажешь!

– Фузея ещё мудрёней, царь-батюшка! Ствол от османского мушкета, а вот замок на нём хитрый. И надёжный зело – осечек почти не даёт. И стреляет намного точнее, чем стрелецкие пищали – тут хитрости в прицеливании. Вот мушка, вот целик – если глазом присмотреться и точно одно в другое взглядом соединить, бьёт точно. Я вчера сам опробовал – с двухсот шагов пули в круг, с аршин размером, точно попадают. Хотя несколько выстрелов впустую сделал, но приноровился.

– Хм, зело удивительно! – Алексей Михайлович взял в руки фузею и подержал на весу – прицелился. Всё же не только из пищали стрелял, но и довелось из мушкета аглицкого. Фузея ему понравилась – лёгкая, ухватистая и удобная. Смутил на секунду ремень на ней, потом понял, для чего он предназначен, когда на плечо себе закинул.

– А ведь так фузею носить удобнее, особенно в походе – руки не заняты, и вес на ремень приходится.

– А в случае нужды фузею легко можно в пику превратить. А для того вот этот нож к стволу прикрепить, – боярин Артамон Матвеев вытащил из ножен длинный кинжал и быстро присоединил к стволу.

– Кольни, государь!

Алексей Михайлович взял фузею как копьё и попробовал – вышло ловко, хотя царь с рогатиной на медведя никогда не ходил.

– А кто тебе всё это прислал, боярин?

– Дьяк Малороссийского приказа Лаврентий Нащокин, государь. Он харьковского полка слобожанского сотника Лободу отправил в острог, что этой осенью был поставлен запорожцами близ Северского Донца, рядом с обителью на Святых Горах, которую летом татары разорили.

– Слышал я о беде этой. Каждый год крымчаки городки и церкви зорят, беды одни от них!

– Потому и набеги устраивают, государь, что османы их на то толкают. Но и мщение тоже наступает – этим летом запорожцы на Гезлев ходили, татар перебили бессчётно, и три тысячи полоняников из Крыма вывели, с добычей богатой.

– Уже сказали, что атаман Сирко удачлив был. Но ты про фузею эту говорил, а потом Ивашку, плута зловредного, в беседу вплёл.

– Так оный Ивашка в деле этом отметился. Причём фузеи эти по его приказу в городке Славянске делают в полной тайне, в том самом остроге, где сотник Лобода побывал.

Алексей Михайлович моментально насторожился – кошевой атаман войска Запорожского Низового вызывал у него подозрения. А тут острог быстро поставили и дела втайне ведут.

– И кто у казаков в Славянске этом воеводствует?

– Сотник стрелецкий Галицкий, рода шляхетского, но в Сечь дед его сбежал, когда ляхи последние имение у него отобрали. Якобы в бурсе он учился, в монахи стремился постриг принять этим маем. И для того в обитель на Святых Горах приехал, но там татарами в полон был взят. И в Крым уведён, в городок Гезлев.

– Сотник стрелецкий? Откуда у запорожцев стрельцы? И кто он – если постриг хотел принять, то бурсак, а тут стрельцов под начало взял сотником. Ты, боярин, говори, да не заговаривайся! Тут что-либо одно выбирать нужно – или сотник, либо монах!

– Вот и я голову который день ломаю, надёжа-государь, – за кого оного Галицкого мне принимать? В обитель приехал вьюноша бледный, слабый и никчёмный, а из крымского полона вернулся сотник: муж зрелый, ухватки воинские знающий.

– Как такое быть может?!

Нахмурился Алексей Михайлович, он и так подозрительно относился к Сирко, а тут совсем непонятные дела пошли. Он задумался, пытаясь найти отгадку в столь необычном случае.

– В Гезлев, значит, запорожцы ходили. А не для того, чтобы этого Галицкого освободить из татарского плена?!

– Так и было, государь! В походе Галицкий сотню мужиков освобождённых огненному бою обучил, и как казаки говорили, оные стрельцы атаку янычар отразить смогли с потерями большими.

– Тогда он сотник, и бывалый, раз смог такого добиться. И воевал много, опыт имеет – раз такую фузею сотворил! Кузнец, может, её и делал, но вот все пояснения от сотника только могли идти. Он голова всему делу, а кузнецы лишь руки!

– А ещё ликом они сильно схожи – бурсак с сотником этим. Очень схожи – монахи в обители их видели, одного прежде, а другого позже. И все твердят, что обличье у них общее, только в воеводе сила чувствуется, а в бурсаке слабость изрядная была.

– Тогда братья они, иного быть не может, – подвёл черту царь и внимательно посмотрел на Матвеева. Дело крайне заинтересовало, с такими случаями встречаться не приходилось. Но в то же время вызывало серьёзные подозрения – Алексей Михайлович не любил непонятностей.

– Только имя у них почему-то одно – Юрий Львович. Дьяк Нащокин проверил: бурсак весной был в Сечи, и там его знали именно под этим именем. И воевода в Славянске и в походе крымском тоже Юрий Львович, или так решил называться, пряча своё настоящее имя. Хотя они братья, в этом нет сомнений. А потому дьяк решил проверить, а бурсак ли Славянского городка воевода?!

– И как?! Не томи душу!

– Нет, грамоте плохо разумеет. Говорит необычно, а пишет с такими ошибками, что понять трудно. Расписку с него за два бочонка пороха и пять пудов железа, что в двадцать рублей казне обошлись, и в обмен на две оных фузеи со снаряжением доставлены были сотником Лободой.

– Вот оно как! Бурсак погиб, а его брат, которого атаман освободил из плена, его имя на себя принял, чтобы своё в тайне сохранить. Так это воровство какое спрятать решил?!

– Слобожанский сотник написал в приказ, что воевода Галицкий рассказал ему, как свеи свои мушкеты быстро заряжают. И как воевать с этими фузеями надо, чтобы ворогу большие потери причинить.

– У свеев воевал под началом! И что ты надумал с самозванцем и вором делать?!

– Отряд большой посылать нужно и силой брать, только потери, государь, будут. У Галицкого три десятка стрельцов справных, отменно стреляют все. Да ещё столько же мужиков огненному бою обучены хорошо. И запорожцы рядом – битва может быть серьёзная, ему и донские казаки помочь могут. Сам знаешь, надёжа-государь, – хоть время разинского бунта прошло, но смута и гниль в душах казачьих остались.

– Тогда обманом вытянуть его оттуда и повязать! Грамоту напиши немедля – я подпишу. Сотника Галицкого в кандалы и на дыбу, как злодея! Розыск сам учини строгий. Если невиновен – то отпусти обратно, дай сто рублей, а если вину на нём отыщешь, то мне доклад делай немедленно. И выманивай воеводу осторожно – мыслю, хитёр и умён он, раз фузею такую измыслил. Ничего заподозрить не должен, хороняка …