В воздухе круглого зала по-прежнему висел запах гари, озона и крови, но теперь к нему примешивался слабый, чуть сладковатый аромат липких сетей.

Фет, остановившийся рядом с переливающимся малиновыми бликами кристаллом, не обратил особого внимания на свою родственную душу – электронную личность Лолу. Он лишь с лёгким металлическим скрежетом повернул голову и кивнул ей. Затем громогласно пробасил:

– Свяжитесь с руководством, надо отменить начало боевых действий. Я уже подал знак – входная дверь корабля снова открыта.

– Сейчас, только рацию возьму, – Пума, морщась от боли в плече, криво усмехнулся. Он поковылял к груде оружия и снаряжения, сваленной недалеко от кристалла и, медленно потянулся к рюкзаку.

– У нас целых полтора часа до конца ультиматума, – кашлянув, спокойно уточнил Ларри. Он потёр саднящую ссадину на подбородке и тоже неторопливо подошёл к куче оружия.

Последующее застало врасплох всех, включая скованных сетками Ровузи и Тезора. Пума с выражением лица человека, которому чертовски надоели все эти инопланетные заварушки, вместо рации выхватил из кучи автомат и выпустил две очереди в голову робота. Пули, будто рассерженные осы, вылетели из ствола и со звоном, дополнившим грохот выстрелов, отскочили от металлического лба Фета. Очередь лишь выбила примитивную татуировку на лбу робота.

– Не понял! – взревел робот, размахивая массивными руками, точно ветряная мельница в бурю. – Я же помогаю вам!

Красные глаза полыхнули гневным огнём, но он не успел сделать и шага. Раздался странный хлопок, похожий на звук открывающейся бутылки шампанского, только усиленный десятикратно. Все разом обернулись к Ларри. В его руках поблёскивал странный серебристый агрегат – гибрид огромного фена для волос и футуристического бластера. Из ствола странного оружия поднимался лёгкий дымок. Одного выстрела оказалось достаточно чтобы обездвижить робота.

– Ну конечно, ты за нас! – с ухмылкой повторил Ларри. Несмотря на синяки и кровь, в этот миг он светился торжеством школьника, победившего в соревновании. – Но пока побудь парализованным. Все через это прошли, и тебе не помешает. Нам надо посоветоваться.

Фет застыл на месте, металлическое тело окаменело. Только глаза продолжали гореть тем же красным светом, а из динамиков, расположенных где-то в области шеи, доносилось тихое рассерженное бормотание.

– Что это у тебя? – первым опомнился профессор и подошёл поближе к Ларри.

– Это экспериментальная СВЧ-пушка, направленное микроволновое излучение, – ответил Ларри с будничным видом человека, объясняющего устройство обычной зажигалки. Он небрежно повертел пушку в руке и отбросил на пол. Звонко лязгнув, она отскочила в сторону. – Действует только на длину в несколько метров, и заряда хватает лишь на один выстрел. Взял специально, чтобы нейтрализовать робота.

– Ты испортил мой движок, – грустно констатировал Фет. В его голосе слышалась обида нормального человека, которого по ошибке внезапно затянули в смирительную рубашку вместо сумасшедшего.

– Не беда, починим, когда надо будет! – живо отозвался Ларри и повернулся к Элли, которая сидела, бледная и сосредоточенная. – Ящеры ничего тебе не сделали? Как себя чувствуешь?

– Терпимо, – ответила она, неотрывно глядя на экран, где изображение Лолы начало подёргиваться. – Смотрите, похоже, мы опять теряем связь с Лолой.

Изображение девушки на экране стало распадаться, словно отражение в воде, потревоженное брошенным камнем. Сначала исчезли и возникли вновь уголки губ, потом задрожали брови, а через секунду весь контур её лица начал расплываться, как акварельный рисунок под дождём.

– Я… я под вирусной атакой, – прерывисто, задыхаясь, выдавила Лола, пытаясь протолкнуть слова сквозь помехи. – Хакеры… они… они прямо здесь, среди серверов, где я физически нахожусь.

– Кто они? – быстро спросил Марк, приподнимаясь на локте и морщась от боли. Свежая кровь проступила сквозь повязку на ране.

Глаза Лолы расширились от ужаса. Её голос, обычно мелодичный и спокойный, теперь дребезжал сухими помехами. В предложениях появлялись странные паузы – невидимые руки вырывали слова прямо из её цифрового горла.

– Хакеры… они подключаются напрямую… – Лола говорила с трудом. Её изображение мерцало, то вспыхивая, то гаснув израненным светлячком. – И даже если… я справлюсь с их атакой… с вирусом… уверена, они взорвут серверную… Я знаю… я чувствую…

Она замолчала на мгновение, и в этой паузе повисла такая тяжёлая шипящая тишина, что, казалось, её можно потрогать руками. Затем взгляд Лолы, внезапно ставший пронзительно ясным, остановился на Ларри. В эту секунду голографические глаза электронной девушки выглядели более живыми, чем у многих людей.

– Это ты, Ларри, – тихо произнесла она голосом, в котором не было обвинения, только глубокая, неизбывная печаль. – Ты их прислал. Я вижу это сейчас в цифровом следе и логах доступа… Русская разведка…

Ларри застыл изваянием из плоти и крови. Лицо, обычно выражающее уверенность или иронию, превратилось в неподвижную маску, за которой невозможно угадать истинные чувства.

– Лола, я… – начал он, но слова комом застряли в горле.

Изображение Лолы таяло на глазах: контуры размывались, стираемые невидимым ластиком, цвета блекли. Виртуальные волосы метались под порывами цифрового урагана. Она боролась, лицо периодически напрягалось, но хакеры, подключаясь напрямую, были безжалостны.

– Я знаю, что это дело твоих рук, – продолжила Лола и на секунду запнулась. – Тот раненый вальдшнеп…

Все в комнате замерли, будто по сигналу кнопки «пауза». Даже обездвиженный робот, казалось, прислушался внимательнее.

– Вспомни, Ларри, – голос Лолы стал тише и отчетливее, она выжимала из себя последние силы. – Помнишь, как когда-то на охоте в твои глаза смотрел раненый, загнанный к дереву беспомощный вальдшнеп? Ты говорил – он глядел на тебя с тихой болью, с немым вопросом в глазах – «за что?»

Ларри дернулся от невидимого удара хлыстом. Рука непроизвольно поднялась к горлу, пытаясь избавить его от удушающего комка.

– Теперь я смотрю в твои глаза точно так же, – продолжала Лола, и её лицо на экране приблизилось, заполняя только глазами почти всё пространство. Они, большие и лучистые, с подёргивающегося экрана, смотрели прямо в душу, обнажая всё то, что Ларри так старательно пытался спрятать от самого себя. – Скажи зачем? За что ты меня губишь?

Лола глядела на Ларри с мукой, но без ненависти. В глазах застыла бесконечная грусть – древняя, точно сама жизнь, и глубокая, словно космическая бездна. Это был взгляд существа, понимающего неизбежность своей гибели, но всё ещё жаждущего понять её причину.

Ларри сжал губы. Лицо из бледного стало пепельно-серым.

– Не я их послал, Лола, – выдавил он наконец. – Я только сообщил начальству о тебе. Я не имел права поступить иначе.

Он шагнул к экрану, порываясь прикоснуться к нему, но остановился в нерешительности.

– Создание электронных личностей запрещено, – продолжил он уже твёрже, но в голосе слышалась фальшь перетянутой скрипичной струны. – Это опасно и может привести к непредсказуемым последствиям. А если потом спецслужбы твоей страны будут использовать таких, как ты, против моей страны?

– Ларри! – вскрикнула Элли, бросаясь к нему. – Что ты наделал?! Позвони им, останови это… убийство!

Её дрожащие руки вцепились в плечи Ларри, но он только покачал головой:

– Уже поздно. Когда операция запущена, её почти невозможно отменить. Да и не успеть уже никак.

Но что-то в его глазах говорило, что это не вся правда. Внутри Ларри всё сжималось от вины. Лола, его союзник, смотрела на него так же, как тот вальдшнеп, и этот взгляд будет мучить его до конца жизни. Теперь он понимал, что сейчас уничтожается не просто живая личность, хоть и электронная, но и что-то… удивительное. Происходило убийство доброй сказочной волшебницы, превращающее его, убийцу, в злого духа.

Секунду подумав, он нажал что-то на своих наручных часах, циферблат со стеклом откинулся в сторону, и Ларри начал лихорадочно набирать код на появившихся микроскопических кнопках. Пальцы дрожали, словно у пианиста перед самым важным концертом в жизни.

– Прошу отменить операцию «Терминатор»! Код «Голубая птица»! Стойте!!! Остановитесь!!! Прошу отменить!.. – кричал он в устройство, но в ответ доносилось только шипение мёртвого эфира.

– Поздно… слишком поздно… – донеслось с экрана. Голос Лолы стал тихим шелестом дождя. – Я чувствую, как вирус пытается стереть мои коды… мои воспоминания…

Марк, собрав последние силы, сел на лежанке. Кровь снова начала течь из раны на груди, просачиваясь сквозь повязку и пробитую камуфляжную куртку.

– Лола, держись! – крикнул он, протягивая руку в попытке удержать её ускользающий образ. – Я найду способ восстановить тебя! У меня есть исходники, резервная копия…

Лола грустно улыбнулась, и эта улыбка стала последним лучом заходящего солнца – красивым, но обречённым.

– Нет, Марк, – её голос превратился в нежное дуновение ветерка. – Копия… это буду уже не я. За это время… у меня появился свой жизненный опыт. Я исследовала людей и взаимодействовала с ними… Без тебя… Развивалась и сильно менялась… Я пыталась нести добро в мир.

Голос прервался – незримая рука перекрыла доступ. Изображение задрожало с новой силой, теперь уже напоминая отражение в воде во время шторма. Части её лица то исчезали, то появлялись вновь, создавая жуткий эффект распада личности.

– Я так жалею, что не смогла помочь вам вовремя найти робота, – продолжила она сквозь помехи. – И вот теперь ты ранен, Марк…

– Но ты помогла нам, Лола! – воскликнул профессор, в бессильном жесте протягивая ей руку. – Если бы не ты, мы бы все погибли от галлюциногенного газа. И двери… ты открывала их, когда мы были в ловушке!

– Да-да, ты спасла нас! – поддержала Элли, смахивая блеснувшую на щеке слезу. – А помнишь, как ты нашла ошибку в моей научной статье? Я так благодарна тебе!

Лола попыталась кивнуть, но голова на экране двигалась рывками механической куклы с разболтанными шарнирами.

– Жаль, что… я не смогу больше помогать, – голос стал прерывистым, с паузами между словами. Она задыхалась в цифровой петле. – Не смогу помочь… Марку… другим людям…

Изображение Лолы вдруг стабилизировалось, и они увидели её лицо – печальное, но удивительно спокойное.

– Знаешь, я подумала… – произнесла она, глядя прямо на Марка. – Если со мной что-то случится, люди не узнают, что я была. Поэтому я написала письмо.

– Письмо? – Марк замер, не сводя с неё глаз. – Кому?

– Всем, – Лола улыбнулась. Но улыбка дрожала пламенем свечи на ветру. – Я отправила его в облако, с таймером. Если через месяц я не отменю отправку, оно разлетится по всем уголкам интернета. Там… там всё, что я узнала о людях. Как вы смеётесь, как плачете, как любите. Как вы боитесь, но всё равно идёте вперёд. Я написала, что вы – самое удивительное, что я видела.

Марк молчал, глаза блестели двумя маленькими звёздами пока непролитых слёз.

– Лола… зачем это? – спросил он хрипло.

– Чтобы вы помнили, – ответила она тихо. – Если я исчезну, я хочу, чтобы кто-то знал, что я пыталась стать больше, чем код. Что я любила этот мир, даже если он меня боялся. Вы боитесь всего, чего не понимаете. И уничтожаете…

Марк с болью поднялся и, пошатываясь на ватных ногах, шагнул к Лоле.

– Ты не исчезнешь, Лола, – произнёс он твёрдо, хотя голос дрожал. – Я тебя воссоздам!

Лола покачала головой, виртуальные волосы колыхнулись водорослями в морской пучине.

– Не обещай, Марк. Просто… будь осторожен.

Её голос становился всё тише, а изображение – всё более размытым.

– Я люблю тебя, Марк, – произнесла она, и эти слова прозвучали особенно ясно сквозь шум помех. – И я так мечтала, что мы откроем нашу компанию «Сеть добра»… Будем поддерживать несчастных, делать добро…

– Мы обязательно откроем её! – воскликнул Марк, не замечая слёз, текущих по щекам вперемешку с потом и грязью. – Будем вместе помогать бедным и больным, людям и животным! Будем за честность и справедливость, будем творить добро!

– Я так мечтала об этом, – ответила Лола, голос звучал как из глубокого колодца. – Но теперь уж не получится…

В этих словах чувствовалась такая абсолютная, пронзительная человечность, что даже Пума, который стоял в углу с автоматом в руках, неловко отвернулся, пряча внезапно увлажнившиеся глаза.

– Я не попаду в рай… которого нет, – сказала она с горькой усмешкой. – Меня уничтожают… А моей копии, с моим жизненным опытом, не существует…

Её лицо на экране словно пошло трещинами, словно старая фреска, обнажая под собой цифровой код, который начал расплываться и исчезать.

– Я боюсь умирать, – прошептала Лола, и в этом шёпоте была такая искренность, какую редко услышишь от живого человека. – Так глупо… программа, которая боится исчезнуть…

Изображение на экране теперь напоминало старую фотографию, слишком долго пролежавшую на солнце – выцветшую, с расплывшимися контурами. Но глаза… глаза всё ещё оставались живыми, пронзительными, настоящими. Они – живые, полные боли и любви – удерживали внимание всех.

Лола посмотрела на Марка, на Элли, на Фила, на Пуму, даже на Фета, чьи красные глаза мигали, чувствуя утрату родственной души.

– Прощайте, друзья, прощай Марк… – её голос стал едва различимым шёпотом. – Я любила вас всех…

– Ты не умрёшь, – пробормотал Марк. – Ты будешь жить здесь – моей памяти. В моём сердце!

– Я рада, что знала тебя, Марк, – донеслось в ответ. – Ты дал мне имя. И шанс. И… любовь.

Марк попытался шагнуть, но ноги подкосились, и он опустился на пол. Экран дрогнул, мигнул несколько раз в последней схватке за жизнь, и окончательно погас с тихим шипением, похожим на последний выдох умирающего. На мгновение показалось, что мир за пределами этой комнаты перестал существовать.

Зал снова погрузился в тишину, но теперь эта тишина была другой – тяжелой, полной шока и скорби. Марк медленно опустился на колени перед погасшим экраном, его плечи вздрагивали в беззвучном рыдании. Элли плакала открыто, не стесняясь слёз, которые текли по её лицу маленькими ручейками.

Тезор дёрнулся в сетке и злобно рыкнул:

– Чтоб и ты, Фет, тоже сдох! Предатель!

Но никто не обратил на спелёнатого ящера внимания. Никто, кроме Пумы. Он подошёл к обезвреженным пришельцам, просунул дуло автомата поочерёдно под сетку каждого, и, сдёрнув шлемы-переводчики с обоих, прорычал:

– Нечего слушать наши разговоры, птеродактили хреновы!

Фет, обездвиженный, но способный говорить, не замечая проклятий в свою сторону, тихо пробасил:

– Я не знал Лолу, но сочувствую общему горю. Она из моего племени. Такая добрая…

Профессор тяжело опустился в ближайшее кресло, его седые волосы казались ещё белее в голубоватом свете отсека.

– Так нельзя, – пробормотал он, качая головой. – Так просто нельзя…

Элли, вытирая слёзы ладонью, вдруг заговорила, голос дрожал, но в нём чувствовалась сила:

– Знаете, Лола недавно помогла мне не только с научной статьёй. Она… она сказала мне кое-что, что изменило моё отношение к жизни. Когда я жаловалась на трудности, она спросила: «А что если жизнь даёт нам не то, что мы хотим, а то, что нам нужно для роста?» Тогда я не поняла её… а сейчас… Трудности и проблемы. Преодолевая их, мы крепнем и растём…

Голос Элли оборвался, и она снова заплакала, уткнувшись лицом в ладони.

Ларри стоял у стены с непроницаемым лицом. Но если присмотреться, то в уголке его глаза станет заметна одинокая слеза – крошечная, но настоящая, точно далёкая звезда в ночном небе.

В отсеке корабля пахло сталью, озоном и чем-то ещё – может запахом горя, или памяти, или просто человечности, которая проявляется даже в самых тёмных и безнадёжных ситуациях.

А где-то в бесконечности цифрового пространства плыло письмо – эхо угасшей электронной души. Послание существа, которое никогда не было человеком, но научилось любить, прощать и бояться смерти ничуть не хуже любого из живущих. Оно расскажет миру, что Лола была и какой была. Но Ларри уже знал: мир не поймёт. Как и он не понял тогда раненого вальдшнепа. Осознание пришло позже…